Протеже

      Тем же днём Лея получила паническое сообщение от Эваан, пока была в Сенате, но весь масштаб катастрофы осознала гораздо позже, когда закончила работу, вернулась в свою квартиру и обнаружила в освежителе Сабе.       Выглядела та ужасно. Обычно собранные в безупречный пучок волосы разметались по плечам, все в колтунах. Аккуратная тёмная туника была порвана в нескольких местах и запачкана кровью. Обувь она откинула в угол и сидела на опущенной крышке унитаза, массируя лодыжку. У неё был взгляд человека, потерявшего всё.       — Что случилось? — требовательно спросила Лея, вздрогнув от ужаса. — Он…       Сабе отпустила лодыжку, уронила ладонь на колено, устало откинулась назад.       — Дело в Люке, да.       — Что произошло?       — Придётся начать издалека, — Сабе поморщилась, на её лице сменяли друг друга и ярость, и раздражение, и ненависть к себе, и сожаление. Её эмоции обрушились на Лею ревущим потоком; она постаралась закрыться от них, мимоходом отмечая каждую, как учил её мастер Кеноби. — Что ты знаешь о его семье?       — Наберрие? Императрица его тётя, Пуджа — сестра.       — По усыновлению Императрица ему тётя, да, — согласилась Сабе. — А по крови — родная мать.       Лея рухнула на край ванны, потому что её перестали держать ноги.       — Что?!       — Долгая история. Когда у Падме начались роды, с ней был один джедай — ты его знаешь. Кеноби забрал Люка, потому что они подумали, что Падме не выживет, чтобы спрятать его от Вейдера и Палпатина. А Падме выжила и встала на сторону Империи, а потом и вовсе сделалась Императрицей, и совершенно не собиралась оставлять своего маньяка-мужа. Джедаи по-прежнему прятали Люка, и, когда нам пришлось увезти его с Татуина, Наберрие охотно согласились его усыновить.       Господи.       — А сейчас-то что случилось? Люк обо всём узнал? Он же такого не вынесет.       — Он и так всё знал. Узнал незадолго до того, как мы улетели с Набу. Ему трудно было с этим справиться, но несколько месяцев он как-то продержался.       — А потом что?       Сабе бессильно уронила плечи.       — Я не знаю! — в ярости крикнула она. — Я говорила с Падме, хотела убедить её оставить Набу в покое. И тут врывается Вейдер, заявляет, что Люк его сын, что Люк сам ему это сказал. Падме потребовала взять у них кровь, пришли результаты, и… — она сглотнула. — Она обратила его против меня. Мне пришлось бежать, я чудом скрылась от алых гвардейцев несколькими уровнями выше и спустилась сюда. Спасибо, что разрешила мисс Верлейн пустить меня.       — Люка — против тебя? — Лея схватилась за край ванны. — Люк остался с имперцами?       Мысль отравляла словно яд, убивший Панаку. Она знала, как привлекательна была порой извергаемая Императрицей ложь, знала, что сама долгое время была их заложницей, но…       — Нет! Ни за что.       — А что тогда? Потому что с твоих слов получается, что он сам решил рассказать Вейдеру про их родство, из чего получается, что он и есть пропавший без вести имперский наследник. И ты сама сказала, что он занял их сторону.       — Его вины в этом нет! — огрызнулась Сабе. — Я не знаю, почему он пошёл к Вейдеру. Но я знаю, что Люк в последнее время сильно переживал и что Вейдер был к нему добр. Может, это была минутная слабость. Скорее всего. Но я не могу сказать точно, потому что даже не смогла с ним поговорить.       — Потому его обратили против тебя, — повторила Лея. — Что ты имеешь в виду? Конкретно. Что произошло?       Сабе со свистом вздохнула.       — Падме обвинила меня и Кеноби в том, что мы выращивали из Люка убийцу его же родителей, — она скривила губы. — Когда Кеноби, ещё на Набу, встретился с Люком, чтобы предложить ему стать джедаем, он сказал, что Вейдер предал и убил Энакина. Я не знаю, на кой крифф он вообще это ляпнул. Может, старый дурак с годами сам в это поверил. Но Люк всё запомнил — и испугался. Он спросил, правда ли это.       Мастер Оби-Ван и про её биологического отца говорил что-то подобное, но Лея отложила эту мысль на будущее. Ничего удивительного: Вейдер всех джедаев предал и убил.       — Если так, то вы надеялись, что он уничтожит Империю? Это правда?       — Нет! Если бы это было правдой, то… — Сабе вздрогнула. — То получается, что мы взяли его в семью, чтобы вырастить из него убийцу. Чтобы обучить его, а потом натравить на родных отца и мать, так и не сказав ни слова правды.       Прозвучало жутко.       — И он поверил им, а не тебе? — Люк в Сабе души не чаял. Что-то не складывалось. — Просто так?       Сабе закрыла глаза, словно не в силах перестать вспоминать произошедшее.       — Он злился. Хотел знать правду. Но затем Падме попыталась меня арестовать, и он защитил меня. Только благодаря ему мне удалось сбежать. А теперь он там совсем один против своего семейства.       — Он любит тебя, — сказала Лея. — Он поймёт…       — Не стоит недооценивать власть Падме над людьми, Лея.       — Я прекрасно это понимаю.       — Она получила себе сына — и не потерпит его повстанческих принципов. Что-что, а убеждать она умеет.       — Только в том случае, — прохладно ответила Лея, хотя сердце у неё заколотилось, — если ты хочешь, чтобы тебя убедили.       Сабе покачала головой:       — Представь, что оказалась с ней наедине в одном здании. Круглые сутки, целые недели ты не можешь избавиться от её присутствия. Она постоянно на тебя давит.       — Люк выдержит, — сказала Лея. Но затем продолжила: — Хотя я согласна: мы должны знать, что будем делать, если я сейчас ошибаюсь.       — Что ты сказала? — подняла голову Сабе.       — Она его мать. Я не особо верю в кровную связь, значение имеют только наши решения, кого считать семьёй, но если он примет своё происхождение, то, возможно, будет лучше, если мы узнаем об этом как можно раньше. Нужно быть готовыми, что он может встать на сторону Империи. Если уж она такая убедительная, как ты говоришь.       Сабе сердито посмотрела на неё. Лея нахмурилась:       — Я думала, ты это имеешь в виду. — Справедливости ради, Сабе была немножко не в себе, так что Лея решила не расстраиваться из-за своей ошибки. — Если она правда так хорошо умеет уговаривать, мы должны смириться с возможными потерями. Он правда её ребёнок. Может оказаться, что спасать его слишком опасно, особенно когда он займёт своё место в рядах императорской семьи.       — Как ты смеешь! — Сабе яростно откинула спутанные волосы от лица резким взмахом руки. — Я хочу его оттуда вытащить. Да, Падме убедительна, но она не сможет сломить его доброе сердце.       — Нет. Просто направит его куда надо. Амидала ведь сама известна своей добротой.       — Ты намекаешь, что я должна бросить Люка просто из-за того, что он сын своей матери?       — Да! — Лея всплеснула руками. — Нет. Только если мы его потеряем. Твоя любовь к нему мешает тебе рассуждать логически. Я знаю, это ужасно. Но если мы потеряем…       — Мы его не потеряем. Может, к нему пустят тебя.       — …то он всё равно её сын. Какими-то чертами они совпадают. Вполне может быть, что он станет очередным добрым и открытым имперским монархом.       — Только из-за родства? — повторила Сабе, явно шокированная. — Лея, ты думаешь, в этом дело? Что это он от неё что-то унаследовал?       — А что? Почему ты вообще так на это реагируешь?       — Да потому что, вашу ж общую мать, ты его родная сестра! — закричала Сабе. Усилием воли она продолжила уже заметно тише: — Он перед ней так же уязвим, как была бы и ты, случись тебе оказаться в такой же ситуации! И если кого-то и надо обвинять в готовности ей поддаться, так это тебя!       В галактике резко стало очень, очень тихо.       — Что? — спросила Лея.       Сабе провела ладонью по лицу.       — Ты его сестра-близнец.       — Сабе. Я знаю, что у тебя выдался тяжёлый день…       — Кеноби и тебе сплёл эту дурость? Что Вейдер, дескать, предал и прикончил твоего родного отца? — Лея испуганно кивнула. — Вейдер и есть твой родной отец. Вы с Люком — близнецы, которых родила Падме. Джедаи разделили вас, чтобы вас было проще спрятать. Ты — дочь Императрицы.       Амидала говорила, что Лея напоминает ей саму себя в юности.       Люк сказал, что видел между ними много общего.       Маленькая принцесса Лея, считавшая Императрицу не иначе как божеством, ничего в жизни не хотела бы сильнее. Для сенатора Органы это был худший ночной кошмар.       — Я ничем на неё не похожа! — зашипела Лея.       Сабе напряглась:       — Ещё как похожа, — ответила она. — Вы мать и дочь.       — Хватит это повторять! — Лея затрясла головой. — Я — дочь Брехи и Бейла Органа.       — Правда. Но Сила у тебя от биологического отца.       — От Вейдера?       — И я знаю, что твои родители растили тебя так, чтобы ты ни в коем случае не стала похожа на Амидалу.       — Сабе, это невозможно.       — Это правда. Тест на родство я тебе предоставить не смогу, у меня нет таких же полномочий, как у Падме. Но я могу попросить твоего отца подтвердить всё, что я сказала. Или твоего учителя, — Лея поморщилась, — чтобы посмотреть, как он будет выкручиваться из собственной лжи. И из того, как они всем нам попортили жизнь.       Сабе снова опустила взгляд. Стиснула кулаки. Посмотрела Лее в глаза.       — Если мы потеряем Люка, — сказала она, — то тебе вполне может угрожать такая же опасность.       — Я никогда не перейду на их сторону.       — Однажды уже почти перешла.       — Они про меня ничего не знают.       — Люк знает, — Лея застыла. — Когда он узнал правду про своих родителей, я пообещала, что расскажу ему всё, что знаю. Я сказала, что у него есть сестра, и он сам сразу догадался, что это ты.       — Это ещё как? — потребовала Лея. — Увидел, что мы с Амидалой…       — Потому полюбил тебя, как только увидел.       На глазах сразу выступили слёзы. Лея быстро стёрла их рукой.       — Вот как, — тихо сказала она.       — Пока за тобой никто не явился, Люк на нашей стороне. Потому что это означает, что каждую секунду он бережёт твою тайну.       Лея прикусила язык. А затем поняла:       — Он узнал об этом ещё на Набу?       — Да.       Значит, из спидера он выпрыгнул, спасая не только друзей, но и сестру.       Он доверился ей. И не раскрыл ей эту тайну.       Тот их разговор — про Амидалу, его тётю. Лея вспомнила, как он смотрел на неё. Как спросил, словно ждал заверений и понимания, что для неё значили гены, унаследованные от биологических родителей. И как она ответила, что они не значили ничего, но знать их она всё равно не хотела.       Неужели, в тот момент он и решил сохранить их родство в тайне? Чтобы защитить её от этого знания?       Смогла ли она помочь ему справиться с мыслью, что его родители — настоящие деспоты?       — Мне нужно будет улететь с Корусанта. Меня будут искать, но мне нужно связаться с Кеноби, — Сабе нахмурилась. — Будем расхлёбывать кашу, которую он заварил.       — Которую вы заварили.       Сабе дёрнулась, словно Лея её ударила, но кивнула.       — Которую мы заварили, — согласилась она. — Пока меня не будет, я должна тебя попросить…       — Присматривать за Люком? — кивнула Лея.       — Он один. И очень уязвим. Свяжись с ним. Пусть он разговаривает хоть с кем-то не из имперцев.       — Я не могу, Сабе. Если я столкнусь с Вейдером или Амидалой…       — Ты брата своего любишь или нет? — рявкнула Сабе. — Я люблю. Но я не могу просто войти во Дворец и вытащить его оттуда. Кто-то должен это сделать.       Лея вспомнила опустевшее лицо Люка. Измученного Сенатом, оккупацией Набу.       Всей галактикой.       — Я не стану ничего обещать, — ответила она. — Но я постараюсь.       — Ты — его единственная надежда.       Следующим же утром Эваан увезла Сабе с Корусанта. Лея провожала их спидер взглядом, и на душе у неё было неспокойно.

***

      Люк проснулся через какое-то время. Он покосился на стоявшие на полке часы. Стоял поздний вечер, когда это полушарие планеты уже погружалось в бархатную темноту, но жители ещё не спали. В горле было сухо. Он чувствовал на языке вкус бакты, острый и кислый.       Он с трудом поднялся с кровати. Пуджа приоткрыла глаза, но он улыбнулся и кивнул ей, и она снова уснула. Люк тихо вышел из комнаты.       Гостиная пустовала, залитая лунным светом и иногда освещаемая редкими вспышками фар от пролетающих мимо спидеров. Он огляделся. В комнате служанок была раковина, но он не представлял, где можно было взять стакан.       Дверь со свистом отъехала в сторону. Люк поднял голову и наткнулся взглядом на Вейдера. Тот не сразу его заметил, чем-то занятый, но затем посмотрел на него — и Сила вспыхнула теплом.       — Люк, — Вейдер аккуратно взял его за руки. — Как ты, мальчик? Рана…       — Всё хорошо, — тихо ответил Люк. Спина побаливала, но, наверное, из-за того, как они с Пуджей уснули. — Зажила. Заживает.       Вейдер положил ладонь ему на щёку, огладил большим пальцем скулу. Люк вжался в него. Ему сильно не хватало кого-то надёжного и уверенного рядом.       — Пап, — сказал он, — а где стаканы? Я пить хочу.       Вейдер сначала застыл, услышав это обращение, затем погладил его по волосам.       — Сейчас найдём. — Он окинул комнату взглядом. — Они… — И замолчал. — Я же не пью воду.       Люк не выдержал и рассмеялся сквозь пересохшее горло.       Отец повернулся к нему, растерянный, но его вокодер фыркнул каким-то звуком, который вполне мог быть и смехом.       — Вот какие-то, — он указал на стеклянные шкафы в углу комнаты. Они сияли под лунным светом, а скрытые внутри сокровища переливались блеском.       — Уверен? — нахмурился Люк. — Мне кажется, они все декоративные. — Стаканы там действительно были, как и вазы разных замысловатых форм, но все как на подбор непрактичные. Один вообще был больше похож на ножку бокала, чем на бокал. Другие были отлиты из цветного стекла и на полке стояли явно для украшения.       — Сойдут, — Вейдер решительно махнул рукой, отпирая замки. Расписная стеклянная дверца распахнулась сама собой. Отец поколебался с мгновение, затем взял самый крупный стакан, который шириной и глубиной больше походил на миску, весь украшенный стайками птиц, и достал его из комода.       И, видимо, сжал слишком сильно, потому что посудина треснула и осыпалась на ковёр россыпью осколков и пыли. Люк расхохотался, затем поспешно зажал себе рот ладонью.       Вейдер неловко отступил назад.       — Переживём как-нибудь, — решил он и потянулся за вторым стаканом, из которого на вид было гораздо удобнее пить. Его он куда осторожнее передал Люку.       Люк на цыпочках, чтобы не разбудить Пуджу, сбегал обратно в комнату, налил себе воды и вернулся обратно. Он уселся на диван и принялся жадно пить, едва не застонав от облегчения.       — Твоя мама просила сказать ей, когда ты проснёшься, — заметил Вейдер. — Она хочет с тобой поговорить.       Люк ещё раз сходил за водой и снова выпил весь стакан. Глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, затем спросил:       — Где мне её найти?

***

      Падме сидела у себя в офисе. Люк зашёл внутрь и остановился, заметив знакомые локаповые лампы, очень популярные на Набу. Падме улыбнулась:       — Они для меня как напоминание о доме. Помогают сосредоточиться.       Люк перевёл взгляд на неё. На нём была какая-то туника, больше подходившая дворцовому работнику, — другой одежды у медиков, достававших его из бакты, скорее всего просто не нашлось. Она сморщила нос. Вот и определился её следующий проект — подобрать ребёнку нормальный гардероб.       — Садись ко мне, — пригласила она, указав на кресла перед электрическим камином в углу комнаты, и сама опустилась в одно из них. Люк занял второе. Падме включила камин, и языки искусственного пламени взметнулись в воздух, отбросив светлые блики на лицо её сына.       Он заметил, что она на него смотрит.       — Что такое?       — Ничего, — ответила Падме и поцеловала его в щёку. Она никак не могла перестать улыбаться. — Ты мой сын.       Мальчик кивнул.       — Тебе наверняка тяжело, — сказала она. — Я понимаю. Мне тоже тяжело, но я хоть как-то пытаюсь контролировать ситуацию — пусть и не безупречно. — Люк ничего не ответил. — Люк, поговори со мной. Я хочу знать, что ты думаешь.       — Вейдер — то есть, папа — сломал один из ваших декоративных стаканов из комода в гостиной, — сказал Люк. — Я хотел воды, а он не знал, где посуда.       Запрокинув голову, Падме рассмеялась.       — Очень в духе твоего отца. На будущее, они в буфетной, сбоку от гостиной. Но, как правило, еду и напитки нам приносят из кухни.       Люк медленно кивнул:       — Спасибо.       — Спасибо тебе — за то, что рассказал нам правду. Наверное, было трудно это скрывать. — Она взяла его за руку. — Но в этом не было никакой необходимости. Сабе очень жестоко с тобой поступила.       — Она сбежала? — спросил Люк — пожалуй, чересчур взволнованным тоном. Придётся как-нибудь напомнить ему, что Сабе была предательницей. Падме понимала его любовь к ней — Сабе практически его вырастила — но эта верность не принесёт ему ничего, кроме боли. Потому что Сабе, как показывал недавний опыт Падме, этой верности абсолютно не оценит.       — К сожалению, да. — Она вгляделась в него внимательнее. — Штурмовики ищут её по всей планете. Ты знаешь, куда она могла направиться?       Люк покачал головой. Падме была уверена наверняка, что какие-то мысли на этот счёт он придержал при себе, но не стала настаивать.       — Я примерно представляю, что нужно сделать дальше, — сказала она, — но я не хочу на тебя давить. Выслушаешь меня?       — Конечно, — ответил он, — конечно, мама.       Падме улыбнулась ещё шире, чувствуя, как что-то болезненно сжалось в груди — словно её сердце превратилось в цветок, который впервые за десятки лет оказался под лучами солнца. Люк это заметил — и, скорее всего, почувствовал — и улыбнулся ей в ответ.       — Ты станешь принцем, — начала Падме. — Это будет нелегко. Я не хочу взваливать эту ношу на твои плечи сию же секунду или заставлять тебя выступать с признанием на всю галактику. Я понимаю, что у тебя есть свои политические связи, — нет необходимости бороться на три фронта сразу, учитывая твою работу в Сенате и комитете. Мои служанки, стража и врачи, которые тебя лечили, знают, что ты мой сын, но на этом всё. Я с радостью дам тебе самому решить, когда и как ты сообщишь об этом Империи. — Она погладила его по щеке. — Как бы сильно мне ни хотелось назвать тебя своим наследником и принцем. Для Эни это тоже настоящая мечта, — она осеклась, почувствовав, как слёзы сдавили ей горло. — Мы так долго тебя ждали, — прошептала она. — И вот ты здесь. Ты чудесный.       У Люка тоже замерцали глаза. Он опустил взгляд.       — Мама, — у неё затрепетало сердце. — Прошу тебя. Сними оккупацию.       Стало больно.       Падме напрягла плечи, резко вздохнула и со смешком выдохнула.       — Отличная тактика, — она схватила сына за подбородок. — Дождаться, пока я расчувствуюсь, и воспользоваться новым рычагом давления.       — Я ничего такого не хотел, — сказал Люк, и сказал искренне. Он был слишком добр для политической грязи, которой его научили и она, и вся галактика. — Но… пожалуйста.       Сабе тоже пришла умолять за Набу — это была единственная причина, по которой она решила вернуться к Падме на службу. Это от неё Люк нахватался этих ультиматумов? От неё — и от её семьи предателей? Почему все они всегда выбирали Набу, а не её?       Она покачала головой. Люк не хотел её обманывать. Он хотел мира.       Что ж, она даст ему мир.       — Что-то такое я и хотела тебе предложить, — сказала Падме. Люк слушал с напряжением, несомненно уловив её гнев Силой. Она улыбнулась ему, показывая, что злится не на него. Сын всё равно остался настороже. — Мне нужен новый губернатор. Чоммельский сектор нельзя оставлять без руководства, особенно учитывая, что сейчас происходит на одной из его главных планет. — Прежде, чем продолжить, она подняла брови: — Люк, можно дышать.       Мальчик шумно выдохнул, словно сам не заметил, как задержал дыхание. Он скользнул взглядом по бакта-пластырям у неё на шее, спускавшимся от подбородка до ключицы. Падме невольно прикрыла их ладонью, но затем продолжила:       — Это даст тебе контроль над оккупацией, которого ты так ищешь. Снять её ты не сможешь, это под силу только мне, но контролировать — пожалуйста. Любые приказы, которые тебе не понравятся, ты сможешь просто отменить.       — Мама, политика на Набу устроена ровно противоположным образом.       — Но ты же сам переживаешь, что Набу теряет свои традиции. Я дам тебе власть, которая поможет их спасти.       Люк закусил губу.       — Возьмёшься? — спросила Падме. — Если не хочешь, я найду других кандидатов. Не хочу на тебя давить.       — Возьмусь.       Падме улыбнулась. Она знала, что он бы никогда не поступил иначе, но получить тому прямое подтверждение всё равно было приятно.       — Я тобой горжусь, — сказала она. Сын залился румянцем. — Объявим об этом на набуанской коронации через несколько недель. Ты подозревал, что Сералина может тебя уволить — что ж, так она не сможет поставить тебя в неловкую ситуацию. Если кто-то и окажется в затруднительном положении, так это она сама. Учитывая, как неспокойна сейчас обстановка в твоём секторе, мы будем много работать вместе, — она пригладила его волосы. — И я с нетерпением этого жду.       Люк посмотрел ей в глаза. Как бы он ни скрытничал, Падме хорошо разбиралась в людях и читала в нём наивную привязанность. Он любил свою мать. Это утешило боль от осознания, что он так долго скрывал от неё правду.       — Никто не будет знать, что мы родственники?       — Будут. Это не обсуждается, — она покачала головой, охваченная волнением. — Мы с Энакином так долго тебя искали. Галактика заслужила право радоваться вместе с нами. Я хочу стоять рядом с тобой, чтобы все видели как мне повезло с наследником и протеже.       Последнее слово она вставила намеренно, как проверку. Люк справился — не стал возражать. Он хотел не только быть её сыном, но и учиться у неё. Это хорошо. Однажды в будущем он унаследует её Империю — ей многое нужно ему рассказать.       — Не переживай, — она позволила себе слабую улыбку, — мы организуем всё крайне деликатно.       — Но я не буду принцем?       — Пока не станешь готов. С этим статусом придут… определённые обязанности. Ты постоянно будешь при дворе, направлять аристократов и богачей галактики, как бездумных шааков. Придётся много работать с прессой. Прозвучит эгоистично, но я очень надеюсь когда-нибудь переложить часть этого бремени на тебя — просто не хочу нагромождать это на тебя так рано.       Люк засмеялся.       — Спасибо.       Открыто Падме не солгала, поэтому Люк ничего и не почувствовал. У неё был богатый опыт общения с сильными одарёнными — нужно было раньше заметить его шестое чувство — и врать им она умела хорошо.       Но если Люк станет её наследником, у него может появиться платформа, на которой он будет озвучивать свои анти-имперские взгляды. Падме не собиралась обманываться надеждой, что они просто испарились. Ей предстояло много работы, чтобы убедить его от них полностью отказаться, и поэтому, пока она не увидит нужного результата, этой платформы Люк не получит. Набу станет для него отличной тренировкой. У губернатора была своя власть, пусть и ограниченная. Она посмотрит, как Люк распорядится ею, и поймёт, сможет ли она доверить ему свою Империю.       Она надеялась, что он окажется способным учеником. Она хотела поделиться с ним всем, что у неё было.       — Завтра мы оповестим о нашем родстве тех, кому нужно это знать, — сказала она. — Никаких официальных объявлений, чтобы ты не переживал, но двору и Сенату рассказать можно. От них информация разойдётся по остальным секторам, а мы просто не будем контролировать слухи и расскажем обо всём галактике, когда сами будем готовы. Я не хочу делать тебя центром всеобщего внимания, но звать тебя сыном на людях мне всё же хотелось бы.       Последняя часть её плана. Самая важная. Все её политические оппоненты должны знать — Люк принадлежит ей.       Его союзники-оппозиционеры его бросят. А если у него правда были какие-то связи с Восстанием, то эти сбегут ещё быстрее. Избавив его от общества сброда вроде Органы, она сбережёт сына от всех негативных влияний. Ей страсть как не хотелось оставлять его в полной изоляции, но она не сомневалась, что он и в Империи найдёт близких и верных друзей. Это было необходимо — и ему, и ей, и галактике.       Она назовет его принцем, но не даст ему власти, которую гарантирует этот титул. Пока что так.       — Скажи, пока что для тебя это приемлемо?       Пусть и сдержанно, Люк всё же кивнул. Хорошо.       — Не хочу устраивать шоу и заставлять тебя клясться мне в верности публично, когда ты станешь губернатором, — продолжила Падме. — Можем это сделать сейчас, пока мы здесь вдвоём, или позже. Как ты хочешь.       — Да я и сенатором тебе не клялся, — тихо, но весело заметил Люк.       — Разве нет? — нахмурилась она.       — Нет. В обморок упал.       Тогда она тоже всё вспомнила — и засмеялась. Как сильно ей тогда хотелось узнать получше своего новонайденного племянника. По сравнению с тем, что она испытывала сейчас, — всё детский лепет.       — Точно, — согласилась Падме. — Видишь, я уже тогда знала, что могу тебе доверять.       Она заметила отблеск вины в его глазах, но совсем слабый. Скоро он оставит в прошлом свои симпатии к сопротивлению и начнёт новую, имперскую жизнь.       Иначе зачем бы он рассказал обо всём Энакину?       Поднявшись с кресла, Люк сам опустился перед ней на колено. Трещавший в камине огонь отбрасывал тени на его невзрачную одежду, на его лицо. Падме следила за ним в предвкушении.       Разумеется, клятву губернатора он не знал, поэтому повторил её за ней, строка за строкой, цепляясь за каждое её слово, как порядочный ученик, опустив взгляд.       Падме приподняла его подбородок, чтобы они смотрели друг на друга.       У него были такие же глаза, как и у Энакина, целую эпоху назад. Она никак не могла отвести взгляд.       Люк закончил клятву, но прежде чем он успел встать, Падме мягко надавила ему на плечо — и сняла корону.       На его голову она села безупречно. Бриллианты поблескивали среди прядей его волос в свете камина. Тени делали его красивое лицо благороднее, и на мгновение она увидела, каким он станет в будущем: старше, мудрее и жёстче. Сильный и решительный, как отец, и хитрый и харизматичный, как мать.       Падме широко улыбнулась.       Люк понурился, смутившись, что было просто недопустимо. Падме опустилась на колени рядом с ним, поцеловала его в щёку и прижала к себе, чтобы снова, как десятилетия назад, чувствовать его под сердцем.       — Милый мой мальчик, — прошептала она. Сын крепко обнял её в ответ. Как легко он дарил людям свою любовь, её дорогой ребёнок. — Ты моё чудо.