Протеже

      В день коронации небо над Тидом затянули облака. Но воздух остался влажный, а пёстрые одежды собравшихся горели ярче, чем солнечные лучи. Площадь заполнили люди, по случаю одевшиеся броско и замысловато. Падме, как Императрице и бывшей королеве, выделили место на помосте, огибавшем фасад дворца. Она протянула руку Люку, и он с благодарностью принял её помощь, — юбка его наряда доходила почти до каблуков, ходить в ней было тяжело.       Падме улыбнулась его выбору. Шёлковая юбка сиреневого цвета подходила под влажную погоду, как и лёгкий серый сюртук. Люк заметил, что Падме тоже надела сиреневое платье, но его дизайн был гораздо сложнее: широкую юбку и корсет покрывала вышивка, выполненная серебряными нитями. От его внимания не укрылось и то, что она намеренно подчёркивала их сходство.       Их родство давно перестало быть секретом, но официального объявления пока не было, так что слухи могли и не успеть добраться до Набу. Он сам не знал, как относиться к столь очевидному намёку.       Падме смотрела по сторонам, улыбаясь. У её тяжелого платья был высокий воротник и распахнутый белый веер на спине распахнулся. Губы она подвела пурпурной помадой.       — Твой наряд — это напоминание о временах, когда ты стояла там, наверху, в последний раз?       Она перевела взгляд на него:       — Ты имеешь в виду праздник победы над Федерацией? Да, возможно. На Фестивале света…       — Там всё было ещё очевиднее, — признал Люк.       Падме улыбнулась шире:       — Ты заметил?       — И думаю, не я один.       — Это хорошо. — Его мать перевела взгляд на центр террасы, где уже стояла Далрана, с ног до головы укутанная в одежды тёмно-синих и чёрных оттенков. Она чем-то напоминала разлохматившуюся сороку, но Люку хватало опыта понять, что её наряд словно продолжал её речь-мольбу о стремлении к демократии. Будь ткань на пару оттенков темнее, и её облачение сошло бы за траурное.       Далрана встретила его взгляд кивком, но неуверенно взглянула на Падме, прежде чем вернуться к нему. Люк кивнул в ответ.       — Но то был не последний раз, — напомнила ему Падме. — Я ещё передавала корону королеве Рейллате, — она улыбнулась. — Она была гораздо старше наших обычно юных монархов. Очень компетентный правитель. Иногда отступать от традиций бывает полезно.       Люк поморщился.       — Королевой хотели видеть тебя, — пробормотал он. — И если бы ты согласилась, то под тебя бы переписали конституцию, и ты бы смогла править без ограничений по срокам. Но ты верила в демократию — и всё равно отказалась.       — Мы все по молодости ошибаемся.       Люк хотел было возразить, но тут зазвучали первые фанфары. Он выпрямился, опустив взгляд. К заграждениям вокруг площади прильнули зрители. По ней уже маршировали королевские войска, вскинув знамёна с символом набуанского правительства и другие полотна, вдохновлённые Тидом, Озёрным краем, водопадами и реками, змеившимися среди болот.       За развевающимися на ветру флагами шла свита служанок. Единственный раз за всю службу они сняли капюшоны, открывая миру лица. Люк внимательно изучил каждую — у всех был одинаковые маленький нос и узкий подбородок, как у Представителя Роны, которая с этого дня станет королевой Сералиной, но он постарался запомнить и различия. Другого шанса ему уже не предоставится. У некоторых были светлые волосы, однако это легко исправить краской, ненадёжная деталь. Была девушка со слишком узкими губами, у другой были глубоко посаженные глаза, третья отличалась слишком высокими скулами…       — До моего правления у королев практически не было служанок, — печально заметила Падме. — Это капитан Панака настоял, чтобы я возродила эту традицию. Мне это тогда показалось бессмысленным, но он не зря считался опытнейшим офицером нашей службы безопасности и уже тогда чувствовал, что время неспокойное. Проблемы с Торговой Федерацией начались ещё во время правления Веруны. Я подозревала, что Панака и других королев пытался на это уговорить, но Санандрасса не соглашалась ни на чьи идеи, кроме своих собственных, а Рейллата приняла эту практику уже после меня.       — Король Веруна. — На площадь вышла Сералина, одетая в платье насыщенно зелёного цвета. Корсет покрывали нити из тёмного золота, из него же был сделан и головной убор, из-под которого ей на спину ниспадали длинные коричневые волосы. Отработать фирменный королевский вид — лицо невозмутимое, губы слегка поджаты — она уже успела, но в её взгляде Люк всё равно подметил то же недовольство, с которым она встречала каждый его комментарий на правительственных встречах. — Это тот король, который попытался захватить власть, за что его в итоге убили?       — Да, — ответила Падме абсолютно спокойно. — Он.       Сералина приблизилась к помосту, сопровождаемая служанками и стражами со знамёнами. Она приподняла юбки, чтобы подняться по ступеням, и встала рядом с Далраной, спокойно улыбнувшись бушующей толпе.       Люк вежливо зааплодировал. В толпе зазвучали первые недовольные возгласы. Кричавших аккуратно уводили с площади волонтёры из службы безопасности. Расставленные по периметру площади штурмовики в резавших глаза своей белизной доспехах не сводили с уходивших взгляда, то и дело порываясь схватиться за бластеры.       Когда Далрана заговорила, её голос, транслируемый в десятки динамиков, разлетелся над городом:       — Этот важный день я хотела бы начать с благодарности — спасибо за то, что избрали меня на два срока, позволив мне служить вам эти четыре года. Спасибо за то, что вместе со мной выдержали настигшие нас испытания и лишения.       Снова крики — и поддерживающие, и яростные. Люк вгляделся в толпу, чувствуя, как у него нервно колотится сердце. Несколько штурмовиков оставили свои посты у дворцовых стен и зашли в толпу, наградив чересчур буйных жителей наверняка болезненными ударами прикладов. Они не делали разницы между недовольными и воодушевлёнными.       Люк открыл рот от возмущения и сделал было шаг вперёд, но мать успела поймать его за руку:       — Не надо, — твёрдо сказала она. — Они просто следят, чтобы празднование прошло мирно. Всякое может случиться.       — Эти люди ничего не сделали.       — Пока ничего.       — А я что-то другое сказал?       — Ты всё правильно сказал. Но что будет лучше: дождаться, пока кто-то пострадает, и только потом действовать, или сделать так, чтобы пострадавших не было вообще?       — Насилие порождает… — Люк моргнул. Он узнал одного из гостей в толпе. Это была женщина в ярко-оранжевом открытом платье без рукавов, которая смотрела прямо на него. Улыбнувшись, она помахала ему рукой и шагнула было вперёд, но один из штурмовиков перегородил ей дорогу и оттолкнул назад. — …насилие. Это Рио. Надо…       — Если насилие порождает насилие, то я прошу тебя в него не ввязываться, — взмолилась Падме, крепче сжав его локоть. Никто на них не смотрел, никто бы ни о чём не задумался — кроме Рио. Она по-прежнему кружила в толпе, наблюдая за ними. — Не надо приносить себя в жертву. Живым и здоровым ты можешь достичь гораздо большего. Ты губернатор. Ты можешь всё изменить.       — Именно этим я и займусь, — ответил Люк. Но вырываться прекратил.       Падме отпустила его руку и повернулась обратно к королевам. Далрана сделала шаг назад, её место заняла Сералина. Всю речь они успешно прослушали.       — Жители Набу, — заговорила Сералина тёплым и ясным голосом. — Жители Империи. Ваш выбор делает мне огромную честь, вне зависимости от того, какой срок я прослужу в роли вашей королевы — будь то два года или столько, сколько потребует необходимое участие Императрицы Амидалы в жизни нашей планеты, — она посмотрела на Падме с нескрываемым обожанием во взгляде.       Люк об этом даже не подумал.       Амидала ограничила все демократические процессы на Набу на период оккупации, прошедшие выборы стали единственным исключением. Якобы ради безопасности.       Королева с проимперскими взглядами на срок два года — одно дело. Если она задержится, а снять её с должности никак не получится… Сбудутся худшие мечты короля Веруны.       — Наступили тяжёлые времена, — продолжила Сералина, — но наш народ умеет их преодолевать. Когда-то давно мы прилетели на эту планету с пустыми руками, будучи изгоями, и нашли здесь новый дом. Сотрудничая с народом гунганов, мы смогли выстроить грамотное сожительство на этой планете, — она указала ладонью на гунганских представителей, которые ответили сдержанными кивками, — и наши отношения никогда не теряли доверительной близости, даже когда нас терзали конфликты. В этот трудный период я надеюсь лишь укрепить нашу общую солидарность. Выступая на стороне Галактической Империи, наша Набу, сильная и единая, может добиться гораздо большего.       Мы пережили множество трагедий. Мы потеряли нашего дорогого губернатора Панаку. Он погиб в результате террористической атаки группировки, называющей себя Движением Миллацвета. Я клянусь вам, что посвящу все силы тому, чтобы извести под корень эту опасность и восстановить справедливость на наших землях. Совместными усилиями мы сможем выстроить такое государство, в котором героев будут чтить и уважать, к ним будут прислушиваться, а не отказываться от них.       Имперские штурмовики останутся на нашей планете, и мы примем их, как собственных солдат, а они будут относиться к нам, как к своим гражданам. Мы можем обращаться к ним, просить о помощи и знать, что нас услышат, — но и мы должны в ответ слушать их. Если мы хотим пережить это смутное время, важно действовать сдержанно и все разногласия решать исключительно мирным путём. Мы должны верить друг в друга, — она улыбнулась. — И сегодня я говорю вам, что верю в Набу.       Аплодисменты были громогласные. Люк хлопал вместе со всеми, улыбаясь каждому, кто обращал на него внимание.       — Ты переживаешь на пустом месте, — тихо сказала ему мама. — Очевидно, что она так же, как и ты, понимает ценность мирных дебатов и их важность.       — Она предлагает озвучивать недовольства твоей оккупацией и обсуждать их, — парировал Люк, — и обещает всех выслушать. При этом она не даёт никакой гарантии, что хоть что-то сделает с этими возражениями, если только её не принудят к этому выборами.       — А с чего ей давать такую гарантию? — спросила Падме. — Что если эти возражения окажутся неверными?       — К ним всё равно стоит прислушиваться.       — К тяготам народа можно прислушиваться, не принимая при этом решения, которых требует особо эмоциональная прослойка общества. — Аплодисменты постепенно смолкали, поэтому Падме тоже заговорила тише: — Но я понимаю, о чём ты. Штурмовики вооружены — это может отпугнуть людей и тем самым ограничить их свободу речи. — Люк про себя подумал, что на этом принципе держалась добрая половина Империи, но ничего не сказал. Мама улыбнулась ему: — Мне нравится с тобой это обсуждать — возможно, однажды мы даже до чего-нибудь и договоримся.       Люк преувеличенно сильно вздохнул, хотя ему эти разговоры на самом деле тоже нравились. Было приятно, когда тебя слушают. В одном Пуджа оказалась права: Падме хотя бы воспринимала его тревоги всерьёз. Ещё приятнее было понимать, что у Императрицы всей галактики каждый поступок имел своё объяснение. Но снисходительности его матери порой было не занимать.       — Вряд ли, — ответил он.       Падме громко рассмеялась.       Потом журналисты опубликовали их совместное фото: Люк помогает матери спуститься с лестницы, оба смеются. Похожая одежда, широкие улыбки, расслабленная близость — и слухам потом ещё долго не было конца, пока информация об их родстве не просочилась неизбежно в таблоиды… Но важность имела только сама фотография.       Вейдер умудрился её раздобыть и поставил на каминную полку.       

***

      После передачи власти между королевами дел у него только прибавилось. Когда его вызвали к Далране в офис — точнее, уже к Сералине, — Люк совершенно не удивился. Он подозревал, что сейчас потеряет работу.       Падме настойчиво вызвалась сопровождать его, что само по себе было жутко неловко, но она не отходила от него весь день, пока они знакомились с новой дворцовой свитой и служанками — Люк уже узнал четыре имени. Мона, Иона, Лона и Рамона. Так что в её присутствии не было ничего сильно неожиданного. Стражники не провожали их подозрительными взглядами, потому что уставились в ковры, склонившись в поклоне перед Падме.       Мама отпустила его руку, и Люк постучал в дверь.       — Входите, — сказали два голоса. Люк поморщился, но тем не менее повиновался. Падме последовала за ним.       Сералина сидела за широким столом из красного дерева, распахнув все его многочисленные ящички, и изучала их содержимое. Заметки она записывала в лежащий рядом датапад. Далрана стояла в углу комнаты перед книжными полками, спиной к двери, но повернулась, когда открылась дверь. Она улыбнулась ему, но нахмурилась, увидев Падме.       — Ваше Величество! — Сералина вскочила с кресла и поклонилась. Падме ответила царственным кивком, и только после этого новоизбранная королева Набу села обратно. — Прошу прощения, я не ожидала…       — Люк милостиво вызвался показать мне дворец, — перебила Падме. «Показать» — щедрое слово — она в разы лучше него ориентировалась во дворце. Чем больше времени они проводили друг с другом, тем сильнее он сомневался, что ей вообще требовалась помощь тогда, на фестивале. — Поэтому я решила сопроводить его.       — Разумеется, Ваше Величество. Этот разговор крайне важен не только для нашей планеты, но и для всей Империи, так что, возможно, это и к лучшему. Прошу, присаживайтесь.       Они с Падме сели.       Далрана неотрывно следила за ними. Люк встретил её тёмный взгляд своим, выдержал паузу и вернулся к Сералине. Несмотря на собственные заверения, королева выглядела неуверенной, но, возможно, это присутствие Падме оказывало на неё такой эффект.       Сералина положила ладони на стол:       — Сенатор Наберрие, вынуждена сообщить, что планирую освободить вас от должности сенатора Набу. Поиски подходящей замены пока что продолжаются, поэтому ваша служба продлится ещё около месяца, но после этого вы оставите пост. Мы хотим назначить нового посла в большую галактику, чтобы возвестить наступление новой эры.       Люк медленно кивнул:       — Как пожелаете, Ваше Высочество. Если новому сенатору что-то от меня потребуется — записи, контакты, что угодно — дайте мне знать.       — Разумеется. Желаю вам обоим, — Сералина покосилась на Далрану, — продуктивного отдыха на Набу.       Они с Люком снова переглянулись. Одним ловким ударом Сералина избавилась от самых влиятельных диссидентов во власти, поэтому теперь ей не придётся с ними осторожничать, а значит, она может спокойно преследовать свою мечту о Набу под властью Империи. — Я слышала, что отставка — лучший период жизни любого политика. — Её взгляд вернулся к Падме.       — Ничего не могу вам сказать, — ответила та. — Когда я оставила престол, мне сразу предложили другую должность. И Люка ждёт то же самое.       Сералина удержала лицо, но у неё дёрнулась щека — а эмоции вспыхнули в Силе оглушительной какофонией.       — Вот как? Это замечательно.       — Поздравляю, — добавила Далрана, напрягшись. — И что же это за должность?       Падме положила ладонь Люку на плечо и крепко сжала, не давая вырваться. Обе королевы Набу — настоящая и бывшая — несомненно заметили сходство их нарядов.       — Судя по всему, новости ещё не успели дойти до Набу. Произошло настоящее чудо. Я узнала, что Люк — мой сын, которого, как я думала, я потеряла двадцать лет назад из-за интриг джедаев. По счастливому стечению обстоятельств он оказался на Набу, а потом и в Сенате, где мы наконец осознали правду после долгих и тяжёлых месяцев конфликтов.       Далрана слишком долго прослужила в большой политике, чтобы позволить себе уронить челюсть. Сералина, которая работала членом управляющего совета и на публике появлялась реже, ей в опыте сильно уступала.       — И вновь поздравляю, — сказала Даларана. — Значит, вы станете… принцем Империи?       Люк хотел было ответить, но Падме его опередила:       — Пока нет. Мы не хотим с этим торопиться, — она мягко улыбнулась Люку, и тот улыбнулся в ответ, несмотря на очевидную неловкость ситуации. — Но я не хочу напрасно тратить его политический талант. После недавней трагической гибели губернатора Панаки Чоммельский сектор остался без высшего руководства. Уверена, мой сын справится с этой должностью.       У Сералины побелело лицо.       Люк не назвал бы себя злопамятным человеком, но от её очевидного ужаса ему стало весело.       — Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Я не планирую вам мешать.       Не помогло.       — Мои поздравления, — с трудом ответила Сералина и вымучила улыбку.       — На этом всё? — спросила Падме. — Нам с Люком пора возвращаться на корабль. Мой муж настоял на том, чтобы сопроводить нас на Набу, — сами понимаете, мы столько лет провели в разлуке, что теперь не хотим даже на минуту друг друга оставлять, — но это, увы, означает, что нам нужно как можно скорее вернуться на Корусант.       Сералина уставилась на Люка, стоило Падме упомянуть своего супруга. Осмотрела его с ног до головы. Одними губами прошептала «Лорд Вейдер?», словно разговаривала сама с собой.       — Конечно, — наконец ответила она. — На этом всё. Спасибо, сенатор… точнее, Ваше Величество.       Падме по-лисьи улыбнулась и буквально вытолкала Люка из кабинета.       — Одно удовольствие, — прошептала она, едва закрылась дверь. — Какая наглость — уволить тебя у меня на глазах! После всего, что ты сделал для этой планеты? Ты к ней чересчур добр.       — Королева имеет право…       — Чересчур, — остановившись посреди коридора, Падме повернулась к нему, взяла за подбородок затянутой в перчатку рукой, затем поцеловала его в лоб. — Иногда в ущерб самому себе.       — Доброта меняет галактику к лучшему, мам, — засмеялся Люк.       — Это точно, — тепло ответила Падме и снова взяла его за руку. — Ну ладно, пойдём. А то твой отец подумает, что нас похитили…       — Сенатор!       Люк обернулся, приятно удивлённый — это была Далрана. Сейчас она совсем не напоминала королеву: сорочью диадему она в какой-то момент сняла, белые перчатки заткнула на пояс, а макияж смазался так сильно, что под ним виднелась её смуглая кожа. В несколько шагов она поравнялась с ними, и Люк отпустил Падме, чтобы поздороваться.       — Ваше Высочество, — сказал он. — То есть… миледи?       Далрана улыбнулась:       — Меня зовут Ананая, — сказала она. — Теперь я буду использовать своё настоящее имя. Позволите вас на пару слов, Ваше Высочество?       — Сочту за честь, — ответил Люк. — Но вы-то и так знаете, что меня зовут Люк.       Матери его слова не понравились. Она смотрела по очереди то на него, то на Далрану — Ананаю, — слегка прищурившись. Ананая это заметила:       — Отпустите его ненадолго, Ваше Величество? — добавила она. — Не хочу вас разлучать.       — Если мой сын хочет с вами поговорить, то, разумеется, отпущу. Я подожду здесь, — она окинула коридор слегка недовольным взглядом.       Ананая открыла первую попавшуюся дверь. Они оказались в уютном мраморном коридоре над нижней бальной комнатой, в основном использовавшейся для неформальных приёмов. Едва закрылись двери, как Люк поспешил заметить:       — Я ничего об этом не знал, когда вы назначили меня сенатором. Иначе рассказал бы.       — Сенатор, не переживайте. Я думаю, вы за всю карьеру не утаили ни единого секрета.       Они встали у окна в самом дальнем конце коридора, из которого открывался замечательный вид на водопады. Шум стоял страшный. Люк задумался, не поэтому ли бывшая королева выбрала для разговора именно эту комнату.       — Что бы вы ни узнали за последние месяцы, в ваших моральных качествах я не сомневаюсь.       — Ценю ваше доверие.       — У меня нет выбора. Вы по-прежнему остаётесь моей единственной надеждой. Надеюсь, став губернатором, вы продолжите свою борьбу за наши идеалы.       — Империя всех меняет в худшую сторону, но я сделаю всё возможное.       — Пожалуйста, постарайтесь. Мне ещё никогда не было так страшно на коронации. — Люк поморщился. Ананая достала из кармана кусочек флимзи. — Я успела всякого наслушаться про ваше положение, когда узнала, что ваша стража сбежала, а вы оставили сенаторскую резиденцию. Но — держите меня в курсе. Позвоните мне.       Частота комлинка — вот что это были за цифры на флимзи. Люк моргнул.       — Ну, комлинк мне оставили. В изоляции не держат.       — Это хорошо. Надеюсь, вы с вашими союзниками продолжите свою работу и в Сенате.       По правде говоря, Люк не разговаривал с Леей уже целую неделю. Он писал ей и звонил, но она не отвечала.       — Чем займусь я, вы и так знаете, — ответила она. — Будем каждый сражаться по-своему.       Люк понял намёк.       — Я переживаю за вас. Когда погиб губернатор Панака…       — Это была трагедия.       — Он умер на моих глазах. Я не дал ему упасть и смотрел, как из него уходит жизнь.       Ананая поморщилась:       — Меня тоже крайне смутила эта акция — они зашли слишком далеко. Мы боремся не за это. Поступок, продиктованный скорее отчаянием. — Люк задержал дыхание. — Но я готова с этим работать, — она покачала головой. — Меня избрали королевой не потому, что я верила в безупречность демократии Набу. Вы стали сенатором не потому, что считали Сенат эффективным институтом. Улучшения всегда возможны. Я надеюсь воплотить их в жизнь.       — Спасибо вам, — ответил Люк. — Ваши слова мне очень помогли.       Он вышел из зала, попрощался с Ананаей и повернулся к матери. Падме стояла там же, где они её оставили, скрестив руки в шёлковых перчатках на груди. Она безукоризненно вписывалась в богато украшенный коридор каждой деталью своего образа: от жемчуга в волосах до роскошной широкой юбки.       — Долго вы разговаривали, — заметила она, бросив быстрый взгляд в спину Ананае.       — Мы четыре года работали вместе. И многого не успели друг другу сказать. — Падме подняла брови. — Мама!       — Нет, а тебе в принципе кто-нибудь когда-нибудь нравился?       Люк вспомнил Биггса и робкую симпатию, которую испытывал к нему в месяцы до начала войны. Вспомнил некоторых одноклассников — уже на Набу. Ещё были многочисленные поклонники, которым, похоже, он нравился, хоть ничего подобного он в ответ не испытывал.       — Ничего интересного, — ответил он.       — Рассказывай.       — Не буду!       Падме толкнула его локтем в бок, заставив поморщиться.       — Я твоя мама — и я всё это пропустила. Давай рассказывай!       — Ну что, прямо сейчас?       Падме фыркнула:       — Нет, конечно, если хочешь, я могу поднять эту тему на корабле, чтобы папа тоже поучаствовал в этом разговоре.       Люк застонал. Падме засмеялась, празднуя свою победу.