Протеже

      Свою поездку на Альдераан Лея запланировала и обосновала сильно заблаговременно: у её младшей кузины намечался день рождения. На праздник Лея отправилась сразу, как только приземлилась, даже не переодевшись. Сестрёнка обрадовалась ей ещё больше, чем подаркам.       Но Лея всё равно не находила себе места. Она уже несколько недель не могла связаться с Люком — с тех пор, как он пропал в коридорах Имперского дворца и так оттуда и не вернулся. Сейчас, судя по новостям, он был на Набу — в компании их биологической матери — на коронации новой королевы. Голоновости разрывались от слухов про Императрицу и сенатора Наберрие, и сомнений в их правдивости уже почти не осталось. Амидала позаботилась, чтобы её служанки по всему Сенату говорили лишь о её давно потерянном сыне, Люке Наберрие.       Очень прямолинейно. Амидала пыталась оттеснить Люка от его сторонников с повстанческими взглядами и одновременно заявить на него свои права. Она возвышала его над его окружением и тем самым изолировала, так что в итоге общаться с ним могли только она и её муж. Что ж, Лея столкнёт эту парочку с их пьедестала.       Но перед этим с ней связалась Сабе. И рассказала зачатки плана.       Родители, конечно, заметили, как она нервничала за ужином предыдущим вечером, однако Лея смогла их убедить, что переживала из-за слухов про её друга. Она не торопилась заводить разговор о своих биологических родителях, хотя поняла, что Бейл с Брехой начали что-то подозревать.       Чтобы успокоиться, ей пришлось заняться медитацией. Только вылетев из дворца в горы, где в сердце леса её ждал мастер Оби-Ван, она почувствовала, как успокаивается.       Мастер-джедай ждал на их обычном месте. Лея старалась даже не смотреть в её сторону, но всё равно ощущала, что служанка Амидалы тоже была неподалёку, — наблюдала за ними через макробинокль с ближайшего утёса.       Её пугало, что Амидала не торопилась использовать эту информацию против её семьи. Она закинула удавки им на шеи, но по какой-то причине так их и не затянула.       Оби-Ван поднял голову, услышав её спидер.       — Лея! — улыбнулся он. Несмотря на все его ошибки, он был приятным человеком. Сквозь Силу она чувствовала его сострадание, его гордость её достижениями, его привязанность к ней и её семье. Именно поэтому его ложь ранила стократ сильнее. — Готова к медитации?       Она закатила глаза:       — Я сегодня уже медитировала, — сказала она по давно отработанному сценарию. От внимания Оби-Вана это не укрылось: он озадаченно нахмурился. — Я знаю, что это полезно, но, может, вы лучше научите меня чему-нибудь поактивнее?       — Именно медитация позволяет нам общаться с Силой, — Оби-Ван опустился на траву, скрестив ноги, и жестом предложил ей сесть напротив. Всё как обычно — отличный спектакль для стороннего наблюдателя. Слава богам, Оби-Ван догадался ей подыграть. — И у тебя получается хорошо — но не идеально.       Лея подчёркнуто шумно вздохнула. Ладно, наверное, времени прошло достаточно. Она заняла своё место, закрыла глаза и притворилась, что погрузилась в Силу.       — Веди себя естественно. Никуда не смотри, только на меня.       — Тогда ты мне расскажешь, почему ты так странно себя ведёшь?       — За нами следит имперская служанка. С самого начала моего обучения. Она выслеживала тебя последние полгода и отследила ещё на Набу. Она знает про наши занятия и про твоё неудачное предложение Люку — и всё рассказала Амидале.       Глаз Лея не открывала, но всё равно почувствовала, как Оби-Ван поморщился.       — Это большая проблема, — ответил он. — Как ты узнала?       — Сабе рассказала.       — Передай ей мою благодарность. Мы не очень-то ладим, но её предупреждение очень кстати.       — Благодарить пока не за что. У неё есть план, и ты в нём либо притворяешься мёртвым, либо умираешь по-настоящему.       Оби-Ван ответил не сразу.       — Плюсы и минусы есть у обоих вариантов. Расскажи поподробнее.       — Люк узнал всю правду про свою семью во время набуанского фестиваля. Ты тоже об этом знал. Несколько недель назад он рассказал обо всём Падме и Вейдеру. А Сабе, в свою очередь, рассказала всё мне.       Оби-Ван вздрогнул. Это она тоже почувствовала.       — Лея…       — Сабе пришлось бежать из столицы, иначе Амидала убила бы её за предательство. Люк остался там один, он уязвим, и его надо вытаскивать.       — Если нужно, я всё сделаю. Я уже сражался с Вейдером и с Империей…       — Сабе хочет сделать всё сама. У неё есть план, как подобраться поближе к Императрице. Она попыталась вернуться к ней на службу двойным агентом, чтобы отвлечь её от Люка. Её первое задание — убить тебя и доказать свою верность.       — Я не сомневаюсь, что Сабе блестяще с ним справится. Не очень-то похоже на проверку верности.       — Ты ведёшь себя несправедливо.       — Я знаю, — уступил Оби-Ван. — Она хороший человек и отличный боец. Мы противоположны друг другу, но ненависти между нами нет. Однако, я полагаю, она всё равно хочет меня убить, чтобы добиться доверия Амидалы? Плохо, не сработает.       — Сабе велела тебе кое о чём напомнить, — Лея снова закрыла глаза.       — О чём же?       — Вейдер хотел заполучить женщину по имени Асока на свою сторону, а не убить её, пусть и считал, что она его бросила. Что бы это ни значило, Сабе верит, что Амидала рассуждает так же.       Оби-Ван шумно выдохнул.       — Вейдер — чудовище. А Сабе так и не смирилась с мыслью, что Амидала точно такая же.       — Ни при чём тут никакие чудовища. Сабе считает, что Амидала хочет её возвращения — или, по крайней мере, так же одержима ею, как Вейдер этой своей Асокой. Или тобой. Это она придумала, не я.       — Амидала ни за что не подпустит её к Люку.       — И она это знает. Это тупик. Сабе любит Люка. Амидала это понимет. Значит, может держать её поблизости и одновременно наказывать за предательство: постоянно показывать, что Люк здесь, рядом, но она никогда больше не сможет с ним поговорить.       Оби-Ван усмехнулся.       — И Сабе думает, что ей это как-то поможет?       — Она опытный агент. Ей нужно только попасть внутрь дворца, дальше она уже разберётся. Была бы опора — она вскарабкается. — Лея приоткрыла глаз. — Не хочу тебя обижать, но она умудрилась убедить Амидалу ей довериться. Ты полгода не замечал, что за тобой следит неодарённая служанка.       Хотя Оби-Ван рассмеялся, веселья в его голосе не было.       — Свита Амидалы — сила, с которой нужно считаться. Проиграть им не стыдно. Но я и правда провёл слишком много лет на Татуине, вдали от Силы, и многое из того, что я раньше делал играючи, мне теперь недоступно.       Он был таким добрым, осмотрительным и смешным, что на него трудно было злиться.       — Какой у Сабе план? Притвориться, что она меня убила?       — Как она сказала, джедаи при смерти исчезают. Во всяком случае, так несколько лет назад произошло с Йодой, когда Вейдер убил его. Так что прецедент существует: если Сабе вернётся во дворец с твоей мантией и мечом, ей могут поверить.       Оби-Ван вздрогнул:       — Я давно подозревал, что это сделал Вейдер, но гнал от себя эти мысли. Йода заслуживал мирной смерти.       Лея сглотнула.       — Ну что? Ты это сделаешь? Сабе сейчас говорит с этой служанкой, они обе на утёсе.       — И правда что, — в голосе Оби-Вана мелькнуло удивление. — Подумать только, мы с ней столько лет не были в одной звёздной системе… До Фестиваля, во всяком случае.       — Оби-Ван, мне нужен ответ.       Он вздохнул.       — Я не уверен. Разыграть собственную смерть — задача не из лёгких, и этот обман могут очень легко раскрыть. Мне придётся бежать куда-то во Внешнее кольцо или скрыться там, где никакой имперский агент меня не обнаружит, пока Сабе не разыграет свою партию. Я не смогу тебя учить, Лея, а твоё обучение сейчас главнейшая моя задача. И она важнее, чем притворяться мёртвым ради тщеславной надежды обезумевшей от горя женщины.       — А я не уверена, что готова учиться у вас и дальше, мастер, — ответила Лея. — Чему меня научит обезумевший от горя мужчина?       — Лея? — нахмурился Оби-Ван.       — Ты солгал мне, когда рассказывал про семью.       — Лея…       — Сказал, что Вейдер предал и убил моего отца!       Он поколебался:       — Мне казалось, такую правду будет легче принять.       — Правильно казалось. Но это никакая не правда. — Лея подняла палец. Один из камней у подножья горы взмыл в воздух, раскачиваясь в такт движению её руки. — А я заслуживала правды. Я заслуживала знать, во что ввязываюсь. И ещё я заслуживала узнать, что каждый день вижусь с братом, — до того, как потеряла его в дворцовых стенах.       — Я не хотел давать тебе мнимую надежду, — тихо ответил Оби-Ван. — Не хотел давить на твою доброту, на сострадание — вы с Люком в этом похожи. Если бы вы знали всю правду, то решили бы, что в ваших родителях осталось добро. Но это не так. Я никогда не был близко знаком с Падме Амидалой, но Сабе утверждает, что она сейчас совершенно другой человек. А Энакин… Вейдер убил Энакина. И предал, и убил. Я лишь хотел защитить тебя.       — И я это ценю. Но правду я ценю больше. — Помолчав, Лея добавила: — Это не значит, что я в принципе никогда не буду у тебя учиться. Однако сейчас я не могу довериться человеку, который так сильно мне соврал. И сейчас я хочу спасти брата.       — Ты его любишь.       — И ты тоже.       — Я приглядывал за ним двенадцать лет. Когда мы встретились на Набу, мне показалось, что я вижу сон. Вы с ним очень похожи.       — Я бы так не сказала, — покачала головой Лея. — Ну так что?       И снова Оби-Ван ответил не сразу.       — Если откажусь, — мрачно сказал он, — Сабе всё равно меня убьёт. — Не давая Лее его перебить, он продолжил: — Мне не хватит совести заставить её пойти на такое. Её руки уже запятнаны кровью, которую её вынудили пролить против воли. Я всё сделаю.       Напряжение волной спало с её плеч.       — Спасибо, — прошептала Лея.       — Ради тебя и Люка — всё что угодно.       Лея не решилась поднять голову, но не удержалась и скользнула взглядом по горным вершинам — всего на мгновение.       — Надеюсь, переговоры Сабе окажутся столь же успешными, как и наши.

***

      Через полчаса после того, как Сабе заняла нависший над ней утёс, Моте её заметила. Результат неидеальный, но и не безобразный. Моте прищурилась и, перекатившись на другой бок, наставила на неё винтовку. Сабе подняла руки и пальцами сложила фразу на беззвучном языке, которому служанок обучали для быстрого общения друг с другом. Надо поговорить.       Сработало. Пусть ненадолго, но Моте оставила свой пост и поднялась на соседний с её собственным утёс. Поговорить.       — Что ты здесь делаешь?! — зашипела она. — Кто тебя прислал? — Она разглядывала лицо Сабе, удивлённая до глубины души, наверняка поражённая их уникальным сходством с Падме, и лихорадочно соображала. — Ты…       — Сабе. Меня прислала Падме.       Моте перевела взгляд обратно на Лею и Оби-Вана, медитировавших далеко внизу. По губам она читать явно не умела, потому что Сабе сразу поняла, о чём они говорили. Она — нет. Слишком высоко был утёс, голоса терялись в листве деревьев.       — Её Величество предупредила бы меня лично, — сказала Моте. — Зачем ты здесь? У тебя послание?       — Нет, — Сабе расстегнула жилет, под которым прятала несколько бластеров, гранат и кинжалов. — Меня прислали убить его.       — Она не хочет его убивать. Ждёт… чего-то, — Моте осеклась. — Ты же на неё даже не работаешь. — В одно мгновение она выхватила бластер и направила его Сабе в грудь. — Сейчас же говори, что ты здесь делаешь — на самом деле.       — Застрелишь меня, они всё услышат, — тихо ответила Сабе. — И конец твоей слежке.       — Рассказывай. Живо.       Сабе вздохнула.       — Да, я на неё не работаю, — признала она. — И всё же, я здесь по её поручению. Я хотела вернуться на службу — умоляла её об этом. Она согласилась, но потребовала доказать мою преданность после проведённых в разлуке лет. Она рассказала мне про Кеноби и про данное тебе задание, сказала, что пусть ты и умелый разведчик, но ты не убийца. — Сабе сглотнула. Моте медленно кивнула. — А — я да. И моя проверка — помочь тебе.       — Убить одного из героев Набу, потому что он предатель Империи? — догадалась Моте. Сабе кивнула. Судя по реакции, легенда сработала — неудивительно, доля правды в её словах и правда была, но… — Моя леди предупредила бы меня.       Сабе стиснула зубы.       — Возникли обстоятельства, — сказала она. — Она… она не верит в мою преданность. Мне пришлось бежать с Корусанта. Но я хочу быть на её стороне. Хочу доказать, что верна ей. — Она указала на Оби-Вана, который грустно улыбнулся Лее, и постаралась не думать, как сильно сжалось у неё сердце. — Это — моя единственная надежда.       Похоже, её слова Моте тронули.       — Я понимаю, — ответила она. — Если ты верна нашей леди, конечно, я тебе помогу. Мы все хотим служить ей и Империи — всем, чем можем.       — Но? — догадалась Сабе.       — Но мне нужно получить её одобрение. Она несколько месяцев требовала от меня следить за Кеноби, а до этого годами его искала. Миссия слишком важная, я не могу позволить тебе вмешаться, не поставив миледи в известность. Без её разрешения я не дам тебе его убить.       «То есть будешь гоняться за ним по всей галактике, пока Падме не понадобится рычаг давления на мужа?»       Нет, такими словами она всё испортит. Сабе ограничилась кивком.       — Я полностью тебя понимаю, — сказала она. — Не могу позволить себе неповиновение.       Моте смущённо улыбнулась.        — Ты в наших рядах всё равно что легенда, — заметила она. — Миледи часто про тебя рассказывала. После того, как я с ней свяжусь, вечером, ты… ты научишь меня? Чему угодно? Ты гораздо опытнее и умнее меня.       Сабе улыбнулась ей в ответ, сожалея о необходимом обмане. Она тоже хотела испытывать такую уверенность в своей верности. Хотела снова служить, не задумываясь, не переживая о том, что творила её госпожа.       В другой галактике, может, она и смогла бы вернуться. В другой галактике она бы в принципе не ушла со службы, гнала бы от себя все эмоции, пока не оставила бы их позади, любила бы Императрицу и её Империю, обратила бы Восстание в прах с той же уверенностью, какая переполняла сейчас Моте, лишь бы они не смели угрожать госпоже. Может, смотрела бы, как растут Люк и Лея, сильные и великолепные наследники своих родителей, и служила бы им с той же верностью, с какой служила их матери.       Вот только если бы Сабе осталась с Падме, ни Люка, ни Лею она бы так и не узнала. Их бы и дальше прятали во Внешнем Кольце, делали из них джедаев. С Люком она встретилась бы только тогда, когда его прислали бы убить Падме.       — С радостью, — ответила она.

***

      Падме сдержала слово и даже думать не стала в сторону несуществующей личной жизни Люка, когда они вернулись на корабль. Отец спустился к ним по трапу, Люк побежал его обнять и, пусть он уже был давно взрослый, Вейдер всё равно стиснул его в объятиях, легко оторвав от земли. Падме же тихо ушла в каюту. Облака рассеялись, и солнце залило гладкую поверхность корабля, бросив на её платье россыпь серебристых огней. Она казалась нечеловеческой, эфемерной.       — Можешь гордиться своим сыном, — сказала Падме Вейдеру, положив руки им на плечи. — Он сегодня был великолепен.       — Он всегда великолепен, — немедленно ответил Вейдер. — И я им всегда горжусь.       Трап за ними поднялся. Падме повела всех в жилую часть корабля — куда крупнее, чем можно было ожидать от кораблей этой модели набуанского производства, но Люк не жаловался. Внутри всё напоминало о доме, создавало уют: и коврик, и освещение, имитировавшее световой день Набу. Специально для Вейдера поставили большое кресло, которое выдерживало вес его доспеха.       Падме несомненно заметила, как Люк расстроенно озирается, и села к нему на диван, дружески подтолкнув его коленом.       — Не стоит, мой дорогой. Нам пора лететь — пилоты готовы ко взлёту, раз мы на борту — но это плохая идея.       — Нет у меня никаких идей, — вяло ответил Люк. Вейдер развернул кресло к ним, прислушиваясь к разговору.       — Ты хочешь побывать дома, — сказала Падме. — То есть, в том месте, которое ты десять лет считал домом. Здесь совсем недалеко. И я видела, как ты смотрел на Рио перед коронацией.       — А в этом есть что-то плохое? — спросил Люк. Планировал вызывающе, но получилось просто грустно. Возможно, так на него влияла меланхолия матери, сочившаяся из-под её щитов и заражавшая его тоже.       Падме покачала головой:       — Да. Пока да. Они лгали тебе — нам обоим. Хотели нас разлучить. Однажды мы с ними обязательно встретимся, но я не хочу делать это сегодня.       — Ты что, боишься? — спросил Люк напрямую. Вейдер резко повернулся к нему в немом укоре, но Падме даже не дрогнула.       — Конечно. И ты тоже. Всё это слишком в новинку. Слишком.       Корабль под ногами дрогнул, поднимаясь в воздух, и сразу выровнял траекторию. Из кабины пилота вернулась Пуджа, но остановилась в дверях, заметив, как близко сидят Люк с Падме, взявшись за руки.       Люк склонил голову.       — Ты права. Прости меня.       — Не за что тут извиняться. — Падме поцеловала его в щёку. — Мне бы тоже этого хотелось. Но мы не должны жить прошлым. Давай лучше думать о будущем. — Она посмотрела на Вейдера. — Ты бы видел Сералину. Она была в ярости.       Рассмеявшись, Пуджа всё-таки вошла в комнату.       — Прямо в ярости?       — Она уволила Люка у меня на глазах, — с чувством сказала Падме. — А теперь будет его прямой подчинённой. Теперь она от тебя точно не избавится — как и вся галактика.       Пуджа покачала головой, опустившись на дальний край дивана, чтобы не вторгаться в их личное пространство.       — Как чудовищно быстро разгораются такие конфликты. Вы же не были прямо непримиримыми врагами.       — Ещё как были, — возразил Люк. — Я её с ума сводил.       — Я бы сказала, что ты Далрану с ума сводил.       — Ну да, тем, что постоянно грызся с Сералиной.       — Далрана меня сегодня удивила, — признала Падме. — Я думала, она откажется тебя поддерживать, учитывая её упрямую ненависть по отношению ко мне.       — В её же интересах держать себя под контролем, — пророкотал Вейдер. Почти одновременно с ним вклинилась Пуджа:       — А что она?       — Поймала нас в коридоре, сказала, хочет поговорить с Люком наедине. Весьма…       — Она поздравила меня с назначением, предложила не теряться, — Люк пожал плечами. — Мы с ней тесно сотрудничали.       От него не укрылось, что Падме и Пуджа закатили глаза. Постоянно защищать союзников от семейного недовольства было довольно выматывающим занятием. Но теперь их ненависть уступила место сдержанному пренебрежению — они хотя бы старались его не расстраивать.       — Справедливости ради, мне интересно посмотреть, чем она теперь займётся после отставки. Государственных постов для неё не найдётся, если только Сералина её лично никуда не назначит, в чём я сильно сомневаюсь.       И правда. Теперь на все государственные должности назначали пожизненно. Люк и подумать не смел, что будет скучать по предвыборным гонкам.       — Может, она с тобой поделилась? — напрямую спросила у него Пуджа, когда Люк пропустил непрямой вопрос Падме мимо ушей.       — У неё родственники флористы и садовники. Возможно, пойдёт куда-то в эту сферу.       Падме оживилась:       — Замечательно. Назначим её ответственной за цветы на твоей коронации. Как раз набуанские понадобятся.       — Можно, да.       — Но сначала нужно ввести тебя в должность губернатора. Ты получил мои заметки? Команда Панаки согласилась рассказать, как у них всё было устроено.       — Получил, — кивнул Люк. — Почитал сегодня утром. Выглядит… — вся семья, включая отца, внимательно следили за тем, как он пытается подобрать нужное слово. — Масштабно.       — Конечно. Поэтому я знала, что могу доверить эту должность только тебе. — Падме погладила его по щеке. — Но у принца обязанностей будет ещё больше. Скорее всего, отдадим должность Пудже или кому-то ещё, столь же опытному и верному, — Пуджа просияла от похвалы, — чтобы обеспечить порядок и стабильность. — Она сжала его колено. — Кстати, я хотела с тобой обсудить пару деталей. Пуджа, не принесёшь мой датапад?       Вздрогнув, Пуджа подняла голову, но выдавила улыбку:       — Конечно, миледи. — Поднявшись, она ушла в спальню, напоследок бросив единственный взгляд через плечо обратно на диван, где Падме приобняла Люка за плечи.       — Тебе многому предстоит научиться, — признала Падме, когда за Пуджей закрылась дверь, — но мне не хочется взваливать на тебя эту ношу без должной подготовки. Если не возражаешь, я бы хотела тебя обучать — наставлять во всех тонкостях нашей чиновничьей работы. Особенно той, которой занимается губернатор. Но только если ты не против.       Люк согласно кивнул.       — Пуджа говорила, что ей очень помогли ваши занятия.       — Я рада это слышать. Она замечательная ученица — а ты будешь замечательным учеником. Когда… — она вдруг осеклась. У неё зазвонил комлинк, причём каким-то незнакомым сигналом. Падме взглянула на Вейдера, затем на экран.       — Прошу прощения, — озадаченно сказала она. — Это важно. — Она почти вылетела из комнаты, окутанная ощущением срочности.       — Она переживает, — вздохнул Вейдер.       — О чём?       — Политика, скорее всего. Я бы на её месте просто казнил виноватого.       Люк поморщился:       — Не очень-то продуктивно.       — Зато эффективно. Власть Силы простирается гораздо дальше, чем круглосуточные споры с бесполезными лизоблюдами.       — Папа, я, вообще-то, этими спорами всю жизнь занимаюсь.       Вейдер виновато поддел его Силой. Он часто так делал, очевидно радуясь возможности общаться со своим ребёнком — или просто с другим одарённым? — одними эмоциями. Люк уже научился их выхватывать и отличать в общем потоке.       — И сильно ли тебе это помогло? Но, не спорю, начало благородное. Вы с матерью любите браться за безнадёжные случаи.       — Включая тебя? — пошутил Люк.       — Однозначно.       Люк засмеялся было, но быстро замолчал, задумавшись.       — Сила. Её можно использовать как-то иначе, не только в жестоких целях?       — Конечно. Сила во всём вокруг нас. Она связывает все частицы галактики, и её возможности безграничны — как и наши, когда мы к ней обращаемся.       — А ты можешь меня научить? — скороговоркой выпалил Люк. — Я… я тоже хочу это всё уметь. Вокруг меня столько эмоций — я хочу знать, как ими пользоваться.       Ему не нужно было видеть лицо отца, чтобы понять, что Вейдер улыбается.       — Для меня это будет и честью, и радостью, мальчик мой. Начнём как можно скорее. Сила твоя по праву рождения. — Налетевший из ниоткуда ветерок слабо взъерошил Люку волосы, окончательно растрепав ему косички. Он улыбнулся ласке, но вместе с тем подметил, что на голове у него настоящий бардак. Следить за волосами он и сам умел, но Сабе как-то умудрялась их ловко и красиво заплетать. Его собственные неуклюжие попытки за ней повторить выглядели гораздо хуже. — Как и имперская корона.       Дверь с шипением съехала в сторону, в комнату зашла Пуджа.       — Потерялся под одеждой, — с нервным смешком сказала она, держа в руках датапад. — Я… — Она огляделась. Падме не было. — Где миледи?       — Отошла, — ответил Люк. — Сядь отдохни, — предложил он, не обратив внимания на недовольство Вейдера. — Ты сегодня вся в работе.       Из Пуджи словно вышел весь воздух. Не тратя времени, она уселась на диван и уронила голову ему на плечо.       — Просто невыносимо, — признала она.       — На Набу так всегда, — ответил Люк.       

***

      — Миледи, — поздоровалась Моте. На её полушарии Альдераана уже вечерело — она куталась в тёплую одежду и сидела у костра, а за её спиной загорались звёзды. — Есть новости по поводу Кеноби.       — Ты раздобыла улики? — с предвкушением спросила Падме, наклонившись к экрану. Она чуть не стукнулась головой об верхнюю койку служебной комнаты, в которой заперлась, но ей было всё равно.       — Есть фотографии издалека. Диктофон с камерой я спрятала в камнях на одном из их любимых мест, однако именно этим булыжникам досталось при медитации, и в конце концов они раскололись вместе с техникой. Как и большая часть камней в округе. — Падме засмеялась в ответ на её очевидное недовольство. Оказывается, в слежке за джедаями были свои риски. — Знаете, миледи, джедаев можно выслеживать по остающейся после них каменной крошке.       — Буду иметь в виду, — улыбнулась Падме. — Значит, улики у тебя есть, пусть и непрочные. Неважно. Фотографиям всё равно поверят, и мы сможем убедить Сенат в предательстве Органа. Что за новости?       — Ваша бывшая служанка Сабе хочет убить Кеноби. Утверждает, что хочет доказать свою преданность и снова стать вашей правой рукой.       Падме застыла.       — Вот как? — Она неделями разыскивала Сабе по всей галактике, и безуспешно. А тут добыча сама шла ей в руки. — Очень интересно.       — Она обратилась ко мне, прежде чем действовать. Вы мне про неё много рассказывали, и, раз я её заметила, значит, она хотела быть замеченной. Она убедила меня в своей верности вам и в чистоте её намерений, но ваше мнение всё равно важнее моего. Я не знаю, почему она сбежала.       — Нет? — Хотя, логично. Моте не поддерживала контакт с галактикой, такая уж у неё была работа, но Падме невыносимо было слышать, что даже одна живая душа в галактике не знала о её сыне. — Ты что-нибудь знаешь про Люка Наберрие, Моте? Сенатора Набу? — мягко спросила Падме.       — Кажется, именно его навещал на фестивале Кеноби. Наш текущий представитель. Скорее всего, тоже ваш двоюродный брат или племянник.       — Племянник по усыновлению. А по крови он мой сын.       Она сделала паузу, чтобы информация улеглась. Моте нахмурилась.       — Сабе его охраняла.       — Она обо всём знала.       — Значит, в её верности можно не сомневаться.       — Ко мне — нет. Сабе верна мне, в этом я уверена, но полагаться на неё я не могу — она слишком ненадёжна. Однако… — Падме задумалась. — Мой сын сейчас со мной. Он мой, он знает, что скоро станет принцем Империи. А ему Сабе верна ещё сильнее, чем мне. Пока Люк с нами, она против нас не пойдёт.       Моте знала, что Падме ещё не закончила, поэтому не перебивала. Позволила Падме её секунду надежды.       Сабе было больно. Вот и всё. Она нервничала, мешала прошлое и настоящее незаживающими порезами и синяками, когда каждый вздох был болью. Она жила так, словно ничего не произошло, не признавая свою травму и отказываясь её залечивать, — не признавая своё предательство. Если Падме накажет её за все совершённые преступления, это лишь убедит её в мысли, что Падме стала чудовищем и что в ней ничего не осталось от королевы, за которую Сабе была готова умереть.       Падме выросла, но осталась той же девочкой. Сабе это знала. Они обе ничуть не изменились — и всё ещё можно вернуть, если она проявит милосердие. Люк сведёт их вместе, а Падме — удержит.       И каким бы пыткам она не подвергла Сабе, ничто не сравнится с болью, которую Сабе принесёт себе сама. Да, пусть она будет служить ей. Пусть видит, как Люк становится настоящим наследником престола, но видит издалека, не имея ни единого шанса заговорить с ним и зная, что он презирает её за предательство. Мало что в галактике могло принести ей такую же агонию.       — Пусть убивает, — приказала Падме. — Я с нетерпением жду её возвращения. Мне пригодятся её навыки. Проследи, чтобы Кеноби умер, и возвращайся ко мне с трофеями. — Поколебавшись, она добавила: — И приведи с собой Сабе. Сперва я брошу её в темницу. Если её верность искренна, она переживёт и это.       — Да, миледи.       — Пожелай ей удачи. Я надеюсь, у неё всё получится. Но чем бы это ни закончилось, я желаю видеть её на Корусанте.       — Да, миледи.       Падме прервала звонок и несколько мгновений позволила себе провести в темноте, тяжело дыша. Вдох — и выдох. Её манипуляции отнимали у неё слишком много сил. Когда ей не было дела до своих пешек, работа шла гораздо проще.       — Мама?       Падме дёрнулась — и всё-таки треснулась головой об верхнюю койку. Потирая лоб, она повернулась. На входе стоял Люк. Надо же, она даже не услышала, как открылась дверь.       — Сильно ударилась? — спросил её милый ребёнок, опустившись перед ней на колено и протянув руку. Дверь за ним закрылась. Падме взяла его ладонь в свои.       — Всё хорошо, — ответила она. — Ты чего-то хотел?       — Там Пуджа с твоим датападом. Решил тебя проведать. Я думал, ты будешь у себя.       Падме покачала головой.       — Сюда было быстрее всего дойти, — солгала она.       Люк поколебался, почувствовав ложь, но не стал настаивать. Доверял. Само по себе достижение. Осталось совсем немного.       — Ты обсуждала с кем-то Сабе? — спросил сын.       Падме не выругалась. Так она бы точно выдала своё недовольство. Щиты не подвели: если Люк что-то и уловил в Силе, то только слабые отзвуки её эмоций.       — Да. Ты много слышал?       — Мне кажется, от моего ответа зависит, сколько ты мне расскажешь.       — Мы с Пуджей плохо на тебя влияем. — Падме удержала улыбку. — Её выследила одна из моих служанок, работающая за пределами Корусанта.       — Правда? Где она?       — На Альдераане. Моте считает, что сможет взять её в плен и привезти в столицу. — Люк скептически нахмурился. Падме рассмеялась — ей вдруг подумалось, что никому не удавалось так легко её развеселить и порадовать, как её мальчику. — Я в это тоже не верю. Если Сабе не захочет в плен, никто её в этот плен не возьмёт.       Люк сел рядом с ней:       — Мама, пощади её.       — Что ты такое говоришь? — она вскинула брови.       — Она хотела меня защитить.       — Она хотела тебя использовать, как и джедаи. Ты бы никогда не узнал правду, если бы её на мгновение не замучила совесть. Ты же сам это понимаешь.       — Она бы всё рассказала.       — Когда же? Люк, тебе двадцать два года. Ты уже давно не ребёнок, — Падме продолжала говорить с неподдельным сочувствием в голосе. Люк нуждался в утешении, любом, и был готов принять даже то, о чём обычно не хотел слышать. — И она, и джедаи растили тебя оружием. Да, она тебя любила, я в этом уверена. Но почему? Потому что видела в тебе цель, замену — или настоящего, замечательного тебя?       — Я не желаю ей боли.       — И я тоже. Если она не будет сопротивляться аресту, никто не станет её мучить или казнить — или что ты ещё себе там придумал жуткое. Я тебе обещаю, — она стиснула его ладонь. — Люк, когда-то я её тоже любила. Но я не могу допустить, чтобы она вернулась к Восстанию, — не могу рисковать потерять тебя снова.       — И всё же ты думаешь, что не сможешь сама её найти или поймать, — ответил Люк. Надежда в его голосе резала ножом.       — Нет, — сказала Падме. — В тюрьме мы её увидим нескоро. И это даже хорошо. Пока её нет рядом, ты можешь спокойно разобраться в своих чувствах к ней.       Люк закрыл глаза и, когда она положила ладонь ему на щёку, вжался в неё. Потом и вовсе положил голову ей на плечо. Ткань её платья потяжелела от его слёз.       — Вот именно, — прошептал он. — Пусть будет далеко. Ты можешь просто её отпустить.       — Она предоставляет угрозу. Мне, тебе, всем нам. Нет, Люк, не могу.       — Из-за чего? Нет никаких причин…       — Причин вполне достаточно, Люк, — резче сказала Падме. Сын отстранился. Она позволила гневу уйти с лица, заменила его виноватым раскаянием, и снова прижала его к себе. — Ты её совсем не знаешь, Люк.       — Я знаю её десять лет.       — И всё же.       Мальчик с вызовом поднял взгляд. Падме едва удержалась от улыбки — уже сейчас она видела в нём силу, достойную императора.       — Тогда объясни мне, чего я не вижу.       — С удовольствием, дорогой мой, — Падме сглотнула. Придётся быть осторожной. — Что ты знаешь о годах, которые я провела без тебя? Ещё до того, как стала Императрицей? — Она не дала ему ответить. — Моя жизнь была невыносима. Я боролась за каждый день — у меня ничего не было, кроме мужа и работы. И Палпатина, который был моим наставником и главным помощником в самые тёмные времена. Сначала я не поняла его затею превратить Республику в полноценную Империю, но то, как он, наш благородный диктатор, влиял на галактику, на меня… оказалось убедительным аргументом.       На Мустафаре джедаи спасли меня от смерти. Может, думали, что я им помогу, а может, просто не могли позволить беременной женщине умереть по своим моральным догмам. Годами я думала, что джедаи — включая Кеноби — не смогли спасти моего ребёнка и сбежали, когда почувствовали, что лорд Вейдер явился по их души. Я никогда не осуждала Вейдера за его ярость.       Но Палпатин был убеждён, что мой ребёнок жив. Дроидам подозрительно недавно стёрли память. И любой ребёнок Вейдера родился бы сильным одарённым — джедаям такое оказалось бы на руку. Он был добр к нам обоим, поддерживал нас в нашем горе, помогал в поисках, даже пока обучал меня как свою протеже. Вейдер убил всех джедаев, кого смог найти, пытаясь узнать, где тебя спрятали. Я помогала чем могла: принимала законы, укреплявшие их полномочия, чтобы им было проще тебя найти. Но у нас ничего не получилось. И когда я в какой-то момент осознала, что Палпатин совсем не тот, за кого себя выдавал, что он солгал про нашего ребёнка, чтобы сохранить мою поддержку… Это стало страшным ударом.       Люк уже слышал эту историю, но в других исполнениях.       — Сабе здесь не при чём.       — Ещё как при чём, Люк. Знаешь, что убило мою веру в Палпатина? — Он покачал головой. — Я нашла планы Звезды Смерти, — сказала Падме. — Её строили на Геонозисе, причём бывшие Сепаратисты. Жуткое изобретение Палпатина и графа Дуку. Да, я поняла, что это он развязал эту чудовищную войну, залившую галактику кровью, но эта станция… — она судорожно вздохнула. — Боевая станция, размером с луну. Планировалось, что она будет уничтожать целые планеты. Палпатин не собирался править благородно. Нет, он планировал править с помощью страха.       Люк нахмурился. Падме и сама понимала, что строительство такого масштаба было сумасшествием, но что-то ей подсказывало, что Палпатин сам был тем ещё безумцем. Так что она не стала вдаваться в детали:       — Я поняла, что не могу этого допустить. Он меня использовал — давил на меня смертью моего ребёнка!.. Сабе тогда ещё работала на меня. Искала тебя вместе со мной. У неё везде были глаза и уши — нечасто она теперь об этом разговаривает с вершин своих моральных устоев, — она скривила губы. — Это она наткнулась на данные о Звезде Смерти. Ужаснулась, пришла с ними ко мне — и я знала, что решение могло быть только одно.       В горле Люка стояла пустыня.       — Ты его убила.       — Не я. Сабе.       У него невольно отвисла челюсть. Он изумлённо склонил голову.       — Сабе не наёмница. И не убийца.       — А кто же? Ты же сам всё слышал. Она служила мне семь лет после восхода Империи, и я прекрасно знала, на что она способна. Я не знала как разобраться с Палпатином — но она не стала медлить. И убила его ради меня. Никто не стал возражать моему восхождению на престол — кандидатура лидера оппозиции и протеже Палпатина всех устроила, особенно помогли мои обещания сберечь Сенат и столь всеми обожаемые идеалы демократии. — Падме поморщилась. — Наставников нужно убивать. Иначе ты навсегда останешься к ним прикован. — Она посмотрела на Люка. — Поэтому ты должен убить Сабе.       — Что?!       — Не в прямом смысле, мой дорогой. Но мы должны отвергнуть все их учения — ветхие и ложные. Мы должны их перерасти. Ты заслуживаешь большего, чем быть неуверенным льстивым моралистом, которого из тебя сделала Сабе. Ты должен её отпустить.       — Мама!       Падме покачала головой.       — Я знаю, что это страшно. Но такова правда.       — Мама, это у тебя так было. С Палпатином, с дедушкой. Но у меня всё иначе.       — В этом мы все одинаковы, — Падме опустила голову. — Сабе была рядом со мной семь лет. Утешала меня, когда я оплакивала своего малыша. Она знала, какую страшную боль мне принесла эта потеря. И всё равно спрятала тебя от меня.       — Мам, знаешь…       — Да, она тебя любит. И меня тоже когда-то любила. А потом укрывала тебя от родителей целое десятилетие. Такая вот любовь.       Люк посмотрел на неё с неуютной прохладой во взгляде.       — А твоя любовь, значит, другая?       Падме пропустила его слова мимо ушей. Сердце у неё бешено колотилось.       — Как я могу ждать от неё чего-то иного, кроме очередного предательства?       — А поговорить вы друг с другом пробовали? Я же вижу, что вам обеим плохо.       — Ты же видел, я предлагала, когда вы только прилетели на Корусант. Она отказалась. — Падме покачала головой. — Я не испытываю к ней ненависти.       — Неправда.       — Естественно, неправда! — Падме усилием воли заставила себя успокоиться. Как же невовремя Люк решил проявить характер. — Естественно, я её ненавижу — она забрала тебя у меня. — Теперь её голос снова принадлежал ей. Спокойный. Приятный. — Но я по-прежнему её люблю. Просто понимаю, что больше никогда ей не доверюсь.       Печальные глаза Люка мерцали в тусклом освещении комнаты.       — Мне жаль, — ответил он.       Падме положила ладонь ему на щёку, большим пальцем смахнула слёзы.       — Ты имеешь право знать, какая Сабе на самом деле. Её образ любящей тётушки очень далёк от правды. Она так долго притворялась, что у неё всё хорошо, что, похоже, сама забыла, из чего сделана - и чего у неё никогда не было. Она далеко не идеальна. Я не могу позволить столь опасному противнику остаться на свободе.       Люк кивнул — медленно, но кивнул. Падме наклонилась поцеловать его в лоб, прошептала в волосы:       — Ты должен её отпустить.       Сын не стал возражать. Лишь опустил голову, пока Падме гладила его по макушке, вместе с ним переживая это страшное горе.