Протеже

      — И вот ты опять наступил мне на ногу.       — Прости!       Пуджа рассмеялась — Люк так давно не слышал её смех.       — Прощаю, — важно сказала она, и тут же согнулась пополам, потому что он мстительно тыкнул её в бок. — Сосредоточься!       — Я же и так умею танцевать, — вздохнул Люк. — Зачем опять учиться?       — Потому что бальные танцы Набу, конечно, пользуются популярностью у высшего эшелона Империи, на официальных мероприятиях танцуют не только их. И вообще, — Пуджа бросила скептический взгляд на его ноги. — Умеет он. Я бы так не сказала.       — Ты тогда не разговаривай, а учи меня!       Пуджа театрально широко улыбнулась:       — Давай попробуем ещё раз — разберёмся, что же тебя так тревожит на третьем шаге.       — Ничего меня не тревожит.       — Да? А что глаза такие испуганные сделались?       Они дали ещё несколько кругов по комнате, и наконец поймали ритм: Люк запомнил нужные шаги, осталось их просто отработать. Пуджа немного сбавила темп. Танец и правда оказался интересным, особенно когда Люк в нём разобрался, и теперь, приняв у сестры лидерство, он с каждым кругом вёл всё увереннее и увереннее, пока не перестал считать за собой.       — Ну как ты? — спросила Пуджа после долгого молчания.       — Ноги тебе точно не отдавлю.       Она не засмеялась.       — Я про бал.       Люк прекрасно знал, что она про бал, просто не хотел отвечать. Вздохнув, он растянул губы в улыбке:       — Я готов, тут мама права. Просто… это большое событие.       — Ты же знаешь, что никаких официальных объявлений не будет, — возразила Пуджа, сделав шаг назад, чтобы они могли обойти друг друга. — Зато ты примерно поймёшь, как будет выглядеть твоя коронация. И, поскольку открыто никто ничего не заявляет, всем любителям посплетничать ты можешь спокойно отказывать, не боясь никого оскорбить.       — Прямо-таки всем?       Пуджа поморщилась:       — Ну, нет, всем не надо. Но это потому, что некоторых в принципе лучше не злить. Ты и так их всех уже знаешь.       — Например?       — Ну, гранд-генерал Вирс, возглавляющий армию…       — Ни разу не слышал.       — И адмирал Пиетт, возглавляющий Эскадрон Смерти…       — Это ещё кто?       — И генерал Тагге, если говорить про военных. Но ещё есть владельцы крупнейших рудников и другие магнаты, например…       — Пуджа, я впервые в жизни слышу про всех этих людей. Сенаторы с такими не общаются.       Пуджа нахмурилась.       — Разве нет? Но я думала…       — Имперский Сенат — это пустышка. — Собственные слова показались ему предательством, но Люк знал, что это правда. Сенаторы делали всё, что Падме от них требовала. — Мы не разговариваем с власть имущими. И ты это прекрасно знаешь.       Поджав губы, Пуджа кивнула.       — Ну, теперь всё будет иначе, — сказала она, — и это же замечательно. Чем займёшься в первую очередь? — Увидев его угрюмое выражение лица, Пуджа нахмурилась. — Люк. Что тебя на самом деле беспокоит? Тётя Падме устроила этот бал специально для тебя — чтобы ты мог разобраться, каково это — быть принцем, прежде чем ты правда им станешь.       — Это будет первый раз, когда мне предоставится возможность поговорить с кем-то, кроме родственников. Первый раз за два месяца, Пуджа.       Пуджа приоткрыла рот. Потом закрыла.       — Неправда… — заспорила было она.       — Правда, ты сама это знаешь. И, нет, придворные и служанки не в счёт.       — Ты переживаешь, что не справишься с толпой? — Они снова сошлись, взявшись за руки. В глазах Пуджи блеснула догадка: — Это из-за Силы, да? Если ты ею чувствуешь других, то…       — Нет. — ответил Люк — и тут же едва не грохнулся на следующем движении. — Я об этом даже не подумал. Что если я правда не справлюсь с толпой?       — Ну теперь ещё из-за этого будешь волноваться, — закатила глаза Пуджа. После следующего поворота она стиснула его ладони в своих. — Всё будет хорошо. Ты отличный политик и со всем справишься.       — Помнится мне, что кое-кто, когда я стал новым набуанским сенатором, назвал меня худшим вариантом из возможных.       — Это тебе тётя Падме рассказала?       — Ничего она мне не рассказывала, но — ай. Спасибо, что всё подтвердила.       Пуджа усмехнулась.       — Ну да, от стандарта ты, конечно, отличаешься. Но никто не отрицает твою стойкость и верность делу. Поработать-то нужно только над деликатностью.       — А может, это всем остальным недостаёт честности?       — …Я только хочу сказать, что единственная причина, по которой тётя Падме считает, что ты справишься со всеми изматывающими требованиями, которые привнесёт твоя новая роль… — То есть, единственная причина, по которой она в принципе доверилась Люку. — …это твои успехи на посту губернатора. Благодаря тебе на планете стало настолько безопасно, что даже имперские служащие могут спокойно возвращаться после работы домой без охраны.       Люк не сразу нашёлся с ответом.       — Я просто выполнял свои обязанности, — в конце концов ответил он. Ему поставили условие — оккупация остаётся в силе. Снять её самостоятельно он не мог — не хватало полномочий, — а пытаться её ослабить значило подарить надежду революционерам и вызвать тем самым новые теракты. Лучшим выбором было ограничить армейское вмешательство везде где можно, чтобы ежедневная жизнь Набу принадлежала набуанцам, чтобы присутствие Империи не нависало над ними той же тенью, в которой уже оказались заперты другие планеты. По этой же причине он приказал уничтожить всю собранную имперцами информацию — сославшись на то, что Движение Миллацвета часто атаковало подобные архивы и держать их на планете было опасно. И всё равно Люк сомневался, что мама ему поверила. — Я знаю, что делать дальше. Планирую встретиться с Сералиной, чтобы получить её разрешение.       — Разрешение? Разве оно тебе нужно?       Люк поморщился.       — Лучше уж мы будем на одной стороне. У неё достаточно власти, чтобы усложнить мне работу.       — И ты не хочешь становиться с ней врагами.       — Да.       Сералина Люку совершенно не нравилась, но он всё равно старался держать её в курсе принимаемых им решений и заранее обсуждать любые возможные разногласия. Набу избрала её королевой — из них двоих мандат на правление дали только ей. Она была его политическим оппонентом и поступала так, как считала нужным для Набу. Пока что это выражалось в сопротивлении всему, что считали важным Люк и Ананая. И ещё она закатила Люку скандал королевских масштабов, когда он уничтожил драгоценные имперские архивы. Тем не менее, когда он принимал решения, которые шли на пользу Империи, она безоговорочно с ними соглашалась.       — Тебе в принципе не нравиться враждовать с другими политиками.       — Что нормально, — парировал Люк. Пуджа кивнула, соглашаясь, но Люк сомневался, что этим разговор закончится. — Некоторых из них я откровенно презираю. Сенатор Эриалус постоянно поддерживает законопроекты, облегчающие жизнь грузовым компаниям с Корелии, потому что он их инвестор. Это отвратительно.       — Пусть даже он просто использует данные ему возможности для саморазвития?       — Он согласился нести ответственность за галактику, защищать нужды жителей Империи и исполнять их желания, а не помогать себе и своим подопечным, — Люк понял, что посреди предложения заговорил так, словно выступал в Сенате: ниже, чётче, совсем задавив проскальзывавший татуинский акцент, — и поморщился. — Ладно, чего я тебя учу.       Улыбаясь, Пуджа покачала головой.       — Империи нужны такие люди, как ты, — сказала она. — Нас часто обвиняют в коррумпированности, в том числе из-за Эриалуса и ему подобных. Но они были верны государству с самого его основания — если их наказать, то люди могут подумать, что их верность не ценят.       — Верность нужно ценить и награждать за неё, — перебил Люк, — но не подобными омерзительными допущениями. Это не награда, а несправедливое и попустительское применение законов.       — Поэтому, — настойчиво повторила Пуджа, — я и говорю, что Империи нужны люди вроде тебя. Между прочем, про тебя даже расследования заказывали. Особенно когда ты пропал из публичного поля после увольнения. Всё раскапывали: откуда родом, чем интересуешься, — Люка парализовало ужасом, но Пуджа невозмутимо продолжала: — И ничего не смогли найти. Тебя считают справедливым и искренним.       — И правильно делают.       Люк удивлённо моргнул. Пуджа ловко ввела их в очередное па, и, повернувшись, Люк увидел Падме, стоявшую в дверях небольшой роскошно обставленной комнаты, которую они выбрали для занятий танцами. Но увидел всего на мгновение, потому что затем он снова развернулся. Тогда она расцвела в его памяти величественным образом — женщина завораживающей красоты с убранными в высокий пучок волосами, в платье из насыщенно фиолетовой ткани, отороченное пурпурным тюлем и расшитое лиловым кружевом.       Падме шагнула вперёд, протянула между ними руку. Пуджа немедленно оборвала танец и присела в поклоне, как и всегда, но Падме на неё даже не взглянула.       — Империя расцветёт, приняв тебя наследником, — сказала она Люку, задержав взгляд на его сюртуке — одном из тех новых, которые она заказала для него, после того как он лишился почти всей одежды: сшитый из шёлка цвета морской волны, на лацканах и спине украшенный золотой вышивкой. Даже перчатки ему тоже выбрала мать. Падме разгладила ткань у него на плечах и взяла его лицо в ладони, тоже облачённые в перчатки. — Когда ты станешь принцем, в галактике будто наступит новая эра, более не замутнённая коррупцией, которую оставила после себя Республика.       Люк хотел было сказать, что коррупция с основанием Империи только усилилась, но теперь он и сам в этом сомневался. Эриалус уже давно служил сенатором. И, скорее всего, всю жизнь проталкивал нужные ему законопроекты — и, тут Падме была права, Люк никак не мог в это вмешаться.       — Не могло же всё быть настолько плохо, — сказал он.       — Было ещё хуже, поверь мне. Мы не могли решить ни одной проблемы — потому что почти всем сенаторам приплачивали те же корпорации и подстрекатели, из-за которых эти проблемы и возникали. Теперь Имперский Сенат может обсуждать любые вопросы, включая войну во Внешнем Кольце, не боясь нападения тех, кто эту войну начал.       — А как быть с войнами, которые начала сама Империя?       — Ты постоянно припоминаешь мне Татуин. — Нахмурившись, Падме пригладила выпавшую из его причёски прядку. — Надо бы тебе подстричься… Но да, ты прав. Это сложная ситуация, и идеального выхода из неё попросту не было. Мы сделали всё, что могли.       — Конечно, мама.       Падме широко ему улыбнулась.       — Пуджа, оставь нас. Я закончу урок.       — Тётя Падме… — Пуджа сглотнула. — Миледи, у вас много дел. Я справлюсь.       — Пуджа просто замечательный учитель, — согласился Люк.       — Дела, в отличие от сына, могут и подождать.       — Я тоже могу подождать, — возразил было Люк, но Падме уже заняла нужную позицию.       — Тебе не придётся танцевать прямо со всеми, — начала она и сделала первый шаг — не успела Пуджа даже выйти из комнаты. Люк развернулся ей вслед, успев поймать её пустой взгляд. — Даже напротив. Но нескольких людей я тебе всё-таки порекомендую — просто чтобы вы завели знакомство и заручились поддержкой друг друга. Их запомнишь — а остальным спокойно отказывай…

***

      Он был ещё жив — но один уверенный взмах ножа, рассёкший его тело от шеи до живота, исправил и эту проблему. Он даже не закричал. Специально для этого она и выманила его в рилотскую пустошь далеко от деревень. Так даже лучше: мало ли, кто мог оказаться в пустыне и услышать лишнего.       Сабе вытерла лезвие тряпкой, уже пропитанной кровью и оранжевой пылью. Плечо, задетое выстрелом во время драки, сильно болело, несмотря на защищавшую её тело прочную тунику, какую носили все служанки.       Лицо тви’лека, обращённое к ней, было искажено ужасом, на его теле не осталось живого места. Сабе практически не работала со Свободным Рилотом, не считая пары встреч во время работы над Проектом помощи Кольцу, поэтому не знала его лично. Уже хоть что-то. Пока что приказы Падме не затрагивали её знакомых, но у Сабе в Восстании широкие связи. Рано или поздно везение кончится.       Точнее, у неё были в Восстании широкие связи. Она знала, что Бейл и его соратники яростно спорили о её возвращении к Амидале. Возможно, они оборвут с ней все контакты. Пошлют кого-нибудь её убить, как её саму сейчас посылали убить их. А возможно, они прислушаются к ней, как она умоляла Бейла в последнем коротком объяснении, решат довериться и согласятся, что информация и предупреждения, которыми она их снабжала, покрывают их кровавую цену.       Про этого они даже не узнают. Тви’лек был одним из наименее предубеждённых бойцов Чама Синдуллы, искавший сторонников на просторах Империи, а Синдулла чужакам не доверял ещё со времён Войны Клонов. Его отказ сотрудничать играл Падме на руку. Вейдеру будет гораздо проще зачистить их по отдельности.       Поэтому Сабе оставила полученный от повстанцев кинжал прямо в ране. Глаза тви’лека остекленели. Посредник мёртв — и, судя по всему, он убит Восстанием. Обман слабый: если хоть немного подумать и присмотреться, станет очевидно, что кто-то специально хотел подставить повстанцев. Но кто станет присматриваться повнимательнее, когда охваченные отчаянием люди пытались разглядеть в тумане войны хоть что-нибудь? Ровно поэтому Палпатину и удалось развязать Войну Клонов.       Сабе осмотрела труп, морщась. Тви’лек нёс своему связному из Восстания — ей — важную информацию. И принёс — в нагрудном кармане, запачканном его же кровью.       Сабе вытерла датчик, вставила его в комлинк. Данные были на рильском, но она специально подучила язык перед вылетом и потому смогла их прочитать без особых проблем. Перечислено всё: сколько их, где базы, где расквартированы солдаты. Без подробности — но война научила осторожности даже доверчивых дураков. Ей хватит.       Свободный Рилот не мог похвастаться численностью. Без поддержки Восстания они не смогут оказать приличного сопротивления. Вейдер справился бы с ними даже без этих данных — теперь ему просто нарисуют на карте точку, с которой можно будет начать зачистку.       Сабе убрала датчик, вытерла руки от крови и только после этого позвонила Падме. Она долго не отвечала — как и всегда. Сабе была её тайной. В присутствии других людей они никогда не разговаривали.       Когда связь наконец установилась, Сабе уже присела на каменный выступ и растерянно тёрла плечо. Она страшно устала — поскольку постоянно недосыпала — и едва не пропустила загоревшийся экран комлинка.       — Как всё прошло?       — Успешно, миледи, — ответила Сабе, заставив себя склонить голову. На колени вставать не стала, потому что сомневалась, что удержалась бы на ногах, но решила, что ей всё равно, что об этом подумает Падме. — Он мёртв. При нём была нужная информация. Она у меня, пересылаю вам.       Падме скосила взгляд на экран, чтобы бегло пролистать полученные файлы, и слабо улыбнулась.       — То что нужно. Отличная работа.       — Спасибо, миледи. Я живу ради служения вам.       Получилось тускловато, но Падме не придралась.       — Я знаю, Сабе. Как и всегда, с тобой никто не может сравниться. Я по тебе скучала.       Сабе хотела бы ответить тем же, но не смогла.       До этого Падме тоже не было особого дела. Она лишь склонила голову:       — Я хотела дать тебе следующее задание, но… Кажется, ты хочешь меня о чём-то спросить?       Она сама всё прекрасно знала. Просто хотела, чтобы Сабе сама всё сказала.       — Как Люк? — выдохнула Сабе.       — Великолепно, — лицо Падме просияло, довольная улыбка сменилась просто искренне радостной. Сабе стало слегка легче дышать. — Он отлично справляется со своей должностью. Ты, наверное, слышала, как улучшилась ситуация на Набу. На нашей планете наконец воцарился мир — и Империя.       Сабе действительно об этом слышала — и лишь ещё сильнее встревожилась за своего мальчика. Ей оставалось только надеяться, что Люк по-прежнему сопротивлялся Империи, пусть даже большая часть принимаемых им решений шла на пользу режиму. Скорее всего, у него просто связаны руки.       — Ты наверняка им гордишься.       — Конечно. Мы все им гордимся. Через несколько недель мы устраиваем бал для сенаторов и остальных высокопоставленных чиновников, и он тоже в нём участвует. Я буду внимательно за ним следить.       Сабе сглотнула.       — Покушений больше не было?       — Нет. Он не покидал Дворец. — Значит, изоляция. В таких условия сохранить веру в Восстание ещё сложнее. — Но я боюсь, что на балу может что-то произойти. С этим связана твоя следующая миссия.       Она сделала паузу — Сабе догадалась, что намеренно, и всё равно затаила дыхание.       — Мы должны обеспечить ему максимальную безопасность. Я назначаю тебя ответственной за разработку плана совместно с моими служанками. На вас же будет патрулирование территории. Тебя, разумеется, на балу не будет, и с Люком ты поговорить не сможешь. Но мне нужно, чтобы ты его защитила.       — Я вернусь до конца недели, — немедленно ответила Сабе. — Если приступить к работе нужно немедленно, начну в гиперпространстве.       — Начинай. Я свяжу тебя с командой. У Элле сейчас больше всего опыта, так что она будет твоим заместителем. — Падме помолчала. — Всё должно пройти идеально.       — Почему?       — Потому что я буду за ним следить не только ради его же безопасности. Если он справится с высшим обществом так, как подобает человеку его статуса, то к следующему месяцу я официально признаю его сыном и наследником престола.       У Сабе ушла из-под ног земля. Если галактика услышит это объявление, она навсегда потеряет Люка. Можно попытаться сбежать с набуанским сенатором, но с имперским принцем… Он станет тенью матери, будет готовиться принять её корону. И пусть Сабе верила в Люка, она знала, какой убедительной бывает Падме. Ей оставалось лишь гадать, что останется от того доброго юноши, которого она знала, когда он взойдёт на престол.       — Он… готов? — выдавила она.       — Почти. И его работа на губернаторском посту тому доказательство. Это будет моей последней проверкой. Я планировала подождать, — призналась вдруг Падме, — но не могу. Он мой сын.       Сабе печально улыбнулась:       — Из него получится замечательный принц.       — Рада, что ты со мной согласна. — Взгляд Падме стал ледяным. — Пусть ты и спрятала его от меня, я должна тебя поблагодарить — ведь именно благодаря тебе он действительно вырос моим сыном.       По телу Сабе пробежала дрожь.       — Соблюдай правила. Не пытайся его увидеть. Я пришлю тебе все нужные данные. Его жизнь в твоих руках — постарайся беречь её лучше, чем раньше.       Она оборвала звонок.       

***

      — Губернатор Наберрие, — Сералина напряжённо улыбнулась. — Рада вашему звонку.       — Взаимно, Ваше Высочество. Я не займу у вас много времени — просто хотел обсудить с вами свои предстоящие распоряжения.       Сералина кивнула. На голограмме сложно было разглядеть детали её королевского наряда, Люк видел только плечи и головной убор — всё было насыщенно фиолетового оттенка, у платья был твёрдый широкий ворот, а за её головой виднелся раскрытый веер.       — Благодарю за вашу неизменную предусмотрительность. Пусть меня не радуют некоторые из решений, которые вы приняли вопреки моим возражениям.       Люк ответил ей тонкой улыбкой:       — За что я прошу у вас прощения, Ваше Высочество. Вам известно, что я действую без вашего одобрения лишь в тех случаях, когда считаю это действительно необходимым. Надеюсь, наступившая на Набу стабильность убедила вас в моей благонамеренности.       — Вы правы. — Она явно не хотела этого признавать — словно до сих пор воевала с ненавистным ей принцем Тида, — но считала себя обязанной отвечать за свои слова. — У меня вызывает крайний интерес заявленный вами план по избавлению от Движения Миллацвета. Как и у моего совета. — Она обвела собравшихся рукой.       — Здесь всё просто, Ваше Высочество. Мы дадим им полную амнистию.       Люк не удивился повисшему молчанию. Как не удивился и яростным спорам, которые разразились в совете. В какой-то момент он просто выключил динамик и дождался, пока Сералина возьмёт ситуацию под контроль. Заметив, что говорит уже она одна, Люк включил звук обратно:       — …радикальное решение, — процедила она. — Это безрассудно и бесполезно, а также совершенно противоречит заявленному нами стремлению совершить над ними правосудие. Объяснитесь.       — Если общественность узнает, что любой человек, подозреваемый в сотрудничестве с Миллацветами, в обязательном порядке предстанет перед судом, их уцелевшие союзники, отчаявшись, могут пойти ва-банк. Пока что никого не поймали, поэтому непонятно, как будут обращаться с подозреваемыми, но все хорошо помнят, какая судьба постигла племянника Панаки за одни только подозрения в симпатии к Восстанию. Такой вердикт не располагает к оптимизму.       — Я слышала, что вы продвигали в Сенате судебную реформу. Учитывая, что полномочий вас решили, продвигать её здесь вы тоже не сможете.       — Я и не собираюсь, Ваше Высочество, — Люк сдержал вздох. Спинка рабочего кресла давила на спину, но он откинулся ещё сильнее назад. — Амнистия позволит тем, кто только вступил в эту группировку, безопасно её покинуть. А если они пошли за Миллацветами во имя благородных идей и затем разочаровались в собственном выборе, мы дадим им шанс исправить эту ошибку. Таким образом мы заметно сократим их численность, особенно если учесть, что основной состав они набрали до покушения на Панаку и многие из их сторонников не одобряют взятый ими курс. К тому же, если они захотят воспользоваться правом на амнистию, им придётся раскрыть себя вашему правительству и Империи. Мы узнаем их имена и сможем отслеживать их дальнейшие передвижения, чтобы убедиться, что они искренне хотят вернуться обратно в наше общество.       — Моё правительство крайне решительно осуждает любые проявления терроризма.       — И как же оно может это делать, если никак не помогает тем, кто оказался втянут в незаконное формирование против своей воли? Набу по-прежнему расколото, Ваше Высочество. Если вы проявите милосердие и позволите Миллацветам вернуться домой, то наведёте первые мосты над этой пропастью. Не нужно уничтожать своих врагов — гораздо выгоднее будет заставить их искать с вами дружбы.       Сералина по-прежнему колебалась:       — Я обсужу это с советом.       — Ни на что иное я и не рассчитывал. Но я уверен, что если мы откажемся от охоты на ведьм и вместо этого уничтожим Миллацветов изнутри, то мы не только стабилизируем обстановку. Мы сделаем шаг к новому сильному обществу под имперскими флагами.       Вот она, главная ловушка.       Если Люк хотел, чтобы его законы принимали, он должен был действовать в интересах Империи. Каждый его приказ должен был помогать имперцам укрепить власть на планете, пусть Люк и старался думать в первую очередь о гражданах. Ему это сильно не нравилось. Он понимал, какой стратегии пыталась придерживаться Ананая, но сам с трудом ей следовал. В защите нуждалась не только Набу, но и её идеалы. До тех пор, пока имперские войска остаются на планете, ему придётся и дальше принимать тяжёлые решения.       — Я учту ваше мнение, — сказала Сералина.

***

      — Не дёргайтесь. — В голосе Мире проскользнул слабый акцент Озёрного Края. Люку стало спокойнее — она разговаривала совсем как их тистедельские соседи, которых он помнил ребёнком. — И прекратите вертеться. Это же всего лишь волосы.       Правильнее было сказать, большая часть его волос. Которую было решено состричь перед балом. На стрижке настояла Падме: ей не нравилось, как они пушились при такой большой длине, а Люк не смог ей отказать. Но сейчас, наблюдая, как одна за другой опадают на пол безжизненные золотистые пряди, он их почти оплакивал. Ему нравилось их заплетать, ерошить и запутывать, нравилось, как щекотала лоб длинная чёлка.       Мире довольно быстро закончила и подняла зеркало:       — Такой вариант устроит?       С новой причёской его лицо смотрелось уже и строже, как у имперского пилота. Слава Силе, постригли не по-армейски, осталось, что лохматить. Он выглядел более серьёзно, но не безжалостно сурово.       — Замечательно получилось, Сабе, — сказал он. И даже не солгал. Просто в зеркале он видел не себя, а кого-то чужого.       Её ответная улыбка дрогнула:       — Мире, сэр.       Люк поморщился:       — Привычка.       — Я понимаю. Мы намеренно имитируем поведение друг друга. Нас и должны путать. — Люк ничего не ответил. — Вы готовы одеваться? Если потребуется помощь, то зовите. Костюм я оставила на кровати.       — Спасибо, Мире. Я справлюсь.       Оделся он самостоятельно. Подобранный Падме костюм был совершенно не в его вкусе, но имел свою политическую ценность. Это была чёрная мантия до пола, плотно приталенная к телу, с более свободной юбкой и широкими рукавами. Ткань покрывали золотистые ленты и детальная вышивка самых разных форм — настолько много, что узоры на груди было невозможно разобрать. Короны, шестерёнки и звёзды, соединённые колючими ветвями, сливались в одно золотистое марево. Хотя бы это золото немного оттеняло черноту. Под мантию он надел лазурную рубашку, но сомневался, что её хоть кто-то заметит.       Обувь ему нравилась. Высокие, до колена, отполированные сапоги, идеально прилегавшие к ногам. Хоть вальсируй, хоть дверь вышибай.       Миру занялась макияжем: нужно было спрятать шрам, будто его не существовало, и придать его лицу более здоровый оттенок, чтобы он не выглядел слишком бледным в тёмной одежде. Его волосы она основательно зачесала, то и дело раздражённо выдыхая сквозь зубы, когда какая-то прядка отказывалась ложиться на место. Не успел Люк и глазом моргнуть, как она шлёпнула ему на макушку щедрую порцию геля. Пришлось смириться с тем, что весь вечер он будет чувствовать себя влажной рыбиной.       Отступив на пару шагов, Мире окинула его внимательным взглядом и кивнула.       — Готовы?       Люк выдавил улыбку.       — Разумеется.       — Отлично. Пудже уже подошла, она вас проводит.       И правда, двоюродная сестра уже шла по коридору. Она постучала по дверному косяку, прежде чем войти в открытую дверь, и поприветствовала Мире уважительным кивком. Увидев Люка, она изумлённо заморгала:       — Милостивая Ширайя, вот это перемена.       Люк кивнул Мире:       — Её шедевр.       — Вовсе нет, — сдержанно возразила Мире, но Люк почувствовал охватившее её благодарное тепло. — Я просто делала свою работу.       — И вы с ней прекрасно справились, — заверил её Люк. Мире улыбнулась. Он предложил Пудже локоть: — Поведёшь меня в зал?       — Да, чтобы ты не потерялся. — Люк фыркнул, но остался проигнорирован. — И помощь в незнакомых водах тебе не помешает. — Она задержала взгляд на его причёске и одеждах, и сквозь её щиты он вдруг почувствовал блик тревоги.       — Ну, тогда веди.       Мире осталась в его комнатах, чтобы навести порядок. Дождавшись, пока позади останется целый коридор, он спросил:       — Пудже?       — Да?       — Я не знал, что ты сменила имя.       Пуджа рассмеялась:       — Я об этом практически никому не рассказывала, не переживай. Но это обязательное требование к служанкам. Сегодня уже всё равно что традиция. Так мы знаем, что принадлежим к одной семье, — закончила она совсем тихо.       — Всё хорошо?       — Да, — ответила Пуджа, ещё раз его осмотрев. — Тебя просто совсем не узнать.       — Мире…       — Да не в ней дело, — перебила она. — Мне… мне казалось, тебе нравилось с длинными волосами.       — И по-прежнему нравится, да.       — И цвета тебе всегда нравились яркие, мы тебя вечно из-за этого подначивали.       — И они мне тоже нравятся. Но, как ты всегда и говорила, иногда они чересчур бросаются в глаза, особенно если сочетание подобрано неидеально. — Люк пожал плечами. — У меня сгорела почти вся одежда. Мама помогла выбрать новую — такую, которая больше подходит наследнику Империи и не создаёт ложных впечатлений.       — Ты выглядишь как совсем другой человек, — сказала Пуджа.       — Это плохо?       — Нет, — быстро ответила она, покачав головой. — Нет, ты отлично выглядишь. — И поцеловала его в щёку, легко и быстро, словно бабочка мазнула крылом по коже.       Они остановились посреди коридора, не сводя друг с друга глаз. Из них двоих только Люк мог читать мысли, но он не имел даже малейшего понятия, о чём сестра сейчас думает.       — Пора на бал, — сказал он.       Пуджа опомнилась.       — Да, — ответила она. — Пора.