Протеже

      — Хват поменяй. Ты оружие держишь, а не молоток.       Люк ухмыльнулся.       — А молоток — это не оружие?       Вейдер ловко прокрутил меч и выбил рукоять у него из рук.       — Ну пап!       — Сосредоточься, — приказал отец. — Остроумие тебе в битве никак не поможет.       Люк поморщился, но спорить не стал. Всякий раз, когда родители яростно обсуждали его безопасность, а ни о чём другом они уже целую неделю не могли думать, он вспоминал неудавшееся покушение. Как прятался в руинах заброшенного забора, пока по нему палили разъярённые дилетанты, которых настолько злил сам факт его существования, что они были готовы его убить. Как Лея спасла его в последний момент — спасла от смерти.       — Хорошо, — сказал он, резко выдохнув. Отец это заметил, но отнёсся снисходительно и не стал ничего говорить.       — Ты крайне быстро учишься, — вместо этого заявил он. — Попробуй ещё раз. Может, в этот раз победа останется за тобой.       — Очень сомневаюсь, — пробормотал Люк.       И напрасно потратил дыхание. Вейдер уже преодолел половину тренировочного зала и в одно мгновение навис над ним. Люк вскинул выданный ему синий тренировочный меч в неуклюжей попытке защититься и шагнул в сторону. Чем больше между ними расстояние, тем больше у него будет времени подумать.       Вейдер его не щадил. Едва Люк увернулся от первого удара, как отец резко метнулся следом за ним и атаковал снова. На этот раз Люк был готов — и парировал первый, второй, третий удар, затем попробовал лягнуться. Всегда старайся отвлечь врага, учил отец. Импровизируй на ходу, как Лея с арматурой.       И ведь сработало бы — если бы у отца была нормальная нога, а не металлическая!       Люк заорал, в голени у него что-то подозрительно хрустнуло. Вейдер даже не остановился.       — Пару дюймов выше, — заметил он, наступая, — и получилось бы очень удачно.       Люк снова замахнулся ногой, но на этот раз отец был готов и резанул его мечом по лодыжке.       Они тренировались небоевыми мечами, поэтому нога осталась при нём. Но ожог получился неслабый — Люк попятился назад, и, споткнувшись, повалился на пол, рукоять меча вылетела у него из рук.       Перед лицом загудело красное лезвие.       — Самое время сдаться, — предложил Вейдер.       Люк пошевелил пальцами.       — На капитуляцию это мало похоже, сынок.       Закатив глаза, Люк снова пошевелил пальцами — и на этот раз всё получилось.       Он вскочил на ноги, кувырком перемахнул через удивлённо отшатнувшегося Вейдера, поймав рукоять в полёте, и снова зажёг меч.       — Поборемся ещё, — сказал он и бросился в атаку.       Вейдер Силой выдернул тренировочные маты у него из-под ног. Они скользнули в разные стороны — а потом полетели обратно. Люк пригнулся, чтобы его не зажало, и налетел на отца с мечом. Их лезвия столкнулись с оглушающим треском. Уклонившись от выпада, Люк едва успел вскинуть меч и принял целую серию резких быстрых ударов, чувствуя себя гвоздём, который забивают в пол. В конце концов у него задрожали руки от усталости, он отступил в сторону и атаковал с фланга. Вейдер попятился. Люк сделал выпад, продолжил широким замахом, но его Вейдер заблокировал. Тогда Люк приготовился прыгнуть, пустив Силу вместе с кровью по мышцам, чтобы усилить прыжок и оказаться выше Вейдера…       Вейдер вскинул руку и в воздухе схватил его за горло.       Люк захлебнулся воздухом. Вейдер перехватил его за ворот туники.       — Впечатляюще, — сказал он и, выключив меч, упёр его Люку в грудь. — Но ты повержен.       — Это не значит, что надо сдаваться, — выдавил Люк.       — Я тебе уже говорил, что вы с мамой похожи. — Люк перевёл взгляд на Падме, которая наблюдала за ними из угла зала. Он совсем забыл, что она тоже пришла на тренировку. — Слишком крепко держитесь за безнадёжные дела. Отступать тоже надо уметь.       — Это не значит, что нужно это делать сейчас.       Вейдер ловко забрал у него из руки меч.       — Готовность принять поражение — такое же важное качество, как и упрямство. И тебе нужно его в себе воспитывать.       — И ты это, наверное, по своему опыту говоришь?       — Нет, — вмешалась в их разговор Падме, широко улыбаясь. — Совершенно точно нет. — Она поднялась со стула и подошла к ним, хлопая в ладоши. — Энакин, ну пусти ты мальчика.       Вейдер осторожно поставил Люка на землю и разжал хватку, лишь когда убедился, что тот твёрдо стоит на ногах. Он недовольно взглянул на раскиданные по углам маты.       — Зря я так, — сказал он. — Они же тут для твоей безопасности. Ты мог упасть, и…       — Я же не упал, — перебил Люк.       — А тебе страсть как хотелось поддать драмы, — подначила мужа Падме, ласково взяв его за локоть. — Но поединок получился невероятный. — Когда она повернулась к Люку, её лицо сияло гордостью. — Ты так быстро учишься.       — Меня учили фехтованию, — сказал он. — У нас на Набу оно было в программе по физподготовке.       — Оно и видно. Скоро ты сможешь защищать себя самостоятельно.       Люк сглотнул:       — Думаешь, придётся? — тихо спросил он. — Ты знаешь…       — Боюсь, ничего конкретного, — ответила Падме. — Но уверена, что без этого не обойдётся. Тебя пытались убить, ещё когда ты работал сенатором. Панаку убили. Когда о твоём статусе станет известно галактике…       Взяв его за руки, Падме замолчала. Люк чувствовал, как её сердце разрывается от страха.       — Мама, я здесь и в безопасности. — Он поцеловал её в щёку. — Со мной всё хорошо. Пока что не о чём переживать.       — Я не переживаю, — кивнула Падме. — И переживаю одновременно. Я не хочу тебя потерять.        — И не потеряешь, — повторил Люк, бросив быстрый взгляд на отца. Вейдер нервничал так же сильно, как и Падме, и всю неделю выматывал его напряжёнными тренировками. Он уже забыл, когда у него в последний раз было свободное утро. И очень хорошо чувствовал, как сильно они боятся.       С этой паранойей Люк ничего не мог сделать — только тренироваться, как они от него хотели. Однажды его родители уже потеряли ребёнка — он не смел винить их за страх, что подобный кошмар может случиться с ними снова.       — Ну что, по новой? — спросил он, забрав у отца меч. — Ты к концу совсем размяк. В следующий раз я тебя точно одолею.        Он почувствовал, как тревога Вейдера сменилась весельем. Люку это нравилось — нравилось знать, что он мог заставить улыбнуться даже такого опасного человека.       — Посмотрим, — прогудел отец.       Тренировочные маты полетели на места. Люк запрыгнул на первый попавшийся, чтобы направить его на место, как спидер. Падме снова села в наблюдательское кресло, Вейдер опять включил меч, и они бросились в бой.

***

      Лея глубоко вздохнула. У дверей в Имперский Дворец начала пересменку стража — она правильно рассчитала время начала дневной смены. Значит, у неё полминуты.       Она подлетела к одному из входов — как можно ближе к императорской башне. У самого её основания располагалась посадочная площадка: скорее всего, обычно ею пользовались служанки и личные слуги императорской семьи, и вход тоже был чисто служебный. Никакие официальные гости им не пользовались, что совершенно не вязалось с её выдуманной легендой, но Лея была готова рискнуть.       Как только Биггс приземлил спидер, она спрыгнула на землю, не оглядываясь, но позволила себе улыбнуться в ответ на его напряжённое пожелание удачи, после которого спидер снова взмыл в небо. Удача ей пригодится.       Милостью Силы им удалось незамеченными пролететь в воздушное пространство дворца. Лея не стала ломать голову, как такое вообще оказалось возможно.       Дверь с виду никто не охранял, но она не сомневалась, что вокруг натыканы голокамеры. Неважно. Она пошла вперёд с привычной уверенностью, одёрнув платье, в котором обычно работала в Сенате. Ничего официального, просто дружеский визит.       Не успела она сделать и двух шагов, как в неё полетел оглушающий заряд. Лея уклонилась и театрально ахнула:       — Вы что себе позволяете? — возмутилась она в лицо нападавшей. Это была одна из служанок Амидалы: женщина с каменным выражением лица, почти идентичного лицу Императрицы для невооружённого глаза. Та молча подняла бластер и снова прицелилась. — Я член Имперского Сената. По какому праву вы на меня нападаете?       Служанка закатила глаза — видимо, не любительница политики. Либо прослужила автократии так долго, что забыла, что её приказам могут не подчиняться.       — Незаконное проникновение. Вас не приглашали, поэтому вынуждена попросить вас удалиться.       Судя по тому, как решительно она наставила бластер, просьба была чисто условная.       Лея невольно потянулась к собственному крохотному бластеру, спрятанному в кармане платья. Стиснув в пальцах рукоять, она сердито прищурилась.       — Я хочу встретиться с другом, — сказала она. — Свяжитесь с губернатором Наберрие. Он меня пропустит.       — Он недоступен.       — Я настаиваю. Я уже целую неделю не могу с ним связаться — и очень волнуюсь.       — Чему я крайне сочувствую, принцесса Лея, но заверяю вас, что с губернатором Наберрие всё хорошо. Возможно, вы просто не так близки, как вам кажется.       — Крайне сомневаюсь. — Лея шагнула вперёд, проверяя рамки дозволенного. Служанка выстрелила. Лея тут же метнулась в сторону, отшатнулась, чувствуя, как заколотилось сердце. Быстро, слишком быстро. Сила прошила её насквозь, почуяв опасность быстрее неё, и она смогла уклониться гораздо резвее, чем обычный человек. Оставалось только надеяться, что служанка ничего не заметила.       — Принцесса, вы должны уйти. — По коридору шёл алый гвардеец, готовый заступить на дозор. Служанка повернулась к нему. — Сэр, эта женщина проникла сюда незнакомым путём, она…       — Принцесса Лея!       Лея вздрогнула и нахмурилась. Гвардеец остановился рядом со служанкой, крепко стиснув посох. К ним быстро шла Пуджа Наберрие.       — Я очень рада, что вы смогли приехать, — заворковала она. Лея в жизни не видела, чтобы она так широко улыбалась. Пуджа посмотрела на своих коллег. — Холле? В чём дело?       — Дело в том, Пудже, — служанка, Холле, раздражённо нахмурилась, глядя на Лею, — что эта женщина нарушает границы частной собственности.       — Вовсе нет. Я её пригласила.       Лея удержала лицо. Холле медленно повернулась к Пудже, окинув её высокомерным взглядом. — Ты, — сказала она, — пригласила принцессу Лею во дворец?       — Она близкая подруга моего кузена и приёмного брата, как нам всем известно, — ответила Пуджа. — Он упоминал, что хотел бы с ней встретиться. Я взяла на себя смелость организовать эту встречу. — Она повернулась обратно к Лее. — Я не сразу поняла, что вы получили приглашение, но потом заглянула в центр управления полётами и увидела ваш спидер. Очень удачно, надо сказать, потому что дежурный офицер хотел вызывать эскорт, чтобы вас удалили с территории дворца, уж не знаю по какой причине.       — Вы знаете номер моего спидера? — удивлённо моргнула Лея.       — Разумеется. Это ведь тот же самый, на котором вы летели в день покушения, правильно? — Пуджа снова посмотрела по очереди на Холле и на Лею. — Я его запомнила, потому как перечитала все возможные отчёты по этому делу.       — В таком случае, спасибо вам за помощь. Я даже не подозревала, что дружеский визит вызовет столь… — Лея указала ладонью на Холле. — Враждебную реакцию.       — Времена сейчас неспокойные. Но я рада, что вы здесь. Пойдёмте со мной.       Лея шагнула вперёд и разрешила взять себя под локоть. Повернувшись к служанке, Пуджа прохладно спросила:       — У тебя остались ещё какие-то вопросы, Холле? Пожалуйста, прости мне эту резкость. Я не думала, что ты примешь принцессу Лею за преступницу.       Холле мрачно посмотрела на Пуджу.       — Никаких, — ответила она. — Я сообщу Императрице о визите, чтобы она могла достойно встретить нашу гостью. — Лея подавила дрожь.       Как и Пуджа.       — В этом нет необходимости. Я сама её оповещу.       — Я настаиваю. — Тёмный взгляд переместился на Лею.       — Ну и замечательно. Пойдёмте, Ваше Высочество, — она потянула Лею за собой. Лея не стала сопротивляться.       Коридор был всё равно что голый, но через маленькую незаметную дверь, которой он кончался, они вышли в совсем другую часть дворца: роскошную, где полы застилал толстый ковёр, а стены покрывали драпировки. Лея заметила ещё несколько служебных дверей, спрятанных за стульями, шторами и мебелью. Она чувствовала, что за каждой из них, на которую падал её взгляд, копошатся люди, но не осмеливалась тянуться к ним Силой. Она и Дарт Вейдер были в одном здании.       Если он узнает, что она джедай, то её сможет спасти только одно — и эту тайну Люк пока что успешно хранил.       Хранил же?       Она покосилась на Пуджу. Стоило им скрыться с глаз Холле, как та выпустила её руку, но шла по-прежнему рядом, глядя строго перед собой.       Почему она решила ей помочь?       — Сюда, — наконец сказала Пуджа и завела Лею в турболифт. Из него как раз выходили очередные гвардейцы, но Пуджа прошила их требовательным взглядом, задрав подбородок, и они склонили головы и пропустили их в лифт. Пуджа нажала на кнопку одного из самых верхних этажей, а сама прижалась спиной к зеркальной стене.       Лея изумлённо уставилась на неё. Пуджа подняла бровь.       — Если у вас есть вопросы, принцесса, то задавайте.       — Мне казалось, вы напрямик говорить не любите.       — Зато вы с Люком обожаете. Спрашивайте.       — Вы прекрасно знаете, о чём я хочу спросить, мисс Наберрие.       — Знаю, разумеется, — Наберрие закрыла глаза. — И, Ширайи ради, зовите меня Пуджей. После такого-то.       — Так на вопрос-то вы ответите?       — Отвечу.       — Сейчас?       Двери турболифта открылись, вошёл очередной гвардеец, кивнув Пудже и бросив быстрый взгляд на Лею. Ещё несколько секунд они проехали в напряжённом молчании, пока гвардеец не доехал до нужного ему этажа и не вышел.       — Люк по вам скучает, — наконец сказала Пуджа, когда закрылись двери. — Он давно сам на себя не похож, а вы смогли его развеселить на прошлой неделе. Вот почему я решила вас пропустить.       — Ради Люка?       — Я люблю моего брата.       Лея тоже подняла брови:       — Мне доводилось слышать, что он вам, скорее, кузен.       — В первую очередь, он мой брат.       Она не могла не уважить эту преданность.       Лифт снова остановился. Они вышли. Даже Лее, выросшей принцессой, обстановка показалась чересчур роскошной. Но Альдераан в целом отличался большей аскетичностью стиля по сравнению с Набу. Портреты и украшения покрывали все стены. Расстановка удачная, она бы не стала обвинять дизайнера интерьера в прямом безвкусии, но для неё это было чересчур.       Пуджа прошла по коридору, который в какой-то момент расширился и стал площадкой. Первая дверь слева была открыта, из неё лился солнечный свет.       Лея зашла в неё вслед за Пуджей. Эта гостиная выглядела гораздо приятнее. Дальняя стена была прозрачная и выходила на корусантское небо, но остальные были выкрашены в аквамариновый цвет, с узором, напоминавшим волны. Вокруг центрального столика стояли диванчики и комфортные кресла, на потолке висел голопрожектор, был даже камин, но, вероятнее всего, декоративный, не для частого использования. Люк сидел в одном из кресел и что-то внимательно читал с датапада, но он сразу поднял взгляд, улыбнулся Пудже — и ошарашенно уставился на Лею.       Он приоткрыл было рот от удивления, однако оно быстро сменилось радостью, он вскочил на ноги и раскрыл ей объятия.       — Мне показалось, что я тебя почувствовал, — сказал он, — но я и подумать не мог…       Они крепко обнялись. Лея вжалась носом ему в плечо. От него слабо пахло чем-то новым — каким-то цветком. Люк отстранился первый, засмеялся:       — Я так рад тебя видеть!       — Целую неделю тебе датапад обрываю! — со смешком ответила Лея. — И никакого ответа.       — Если бы мог, то ответил. Никаких сообщений я не читал. — Она заметила, как он осторожничает. Значит, сообщения на подброшенный ему комлинк дошли, но почему-то он не мог с ними ничего сделать. Может, ему запрещали встречаться с другими людьми или приглашать во дворец гостей, а может, любая инициатива была просто чревата последствиями.       — Не о чем тут оправдываться. Теперь-то я здесь. Твоя сестра меня пустила, — сказала Лея с нажимом на втором слове. Люк улыбнулся, взглянув на Пуджу с такой благодарностью, что та неловко поёжилась.       — Спасибо, — сказал он. — Я страшно скучал по Лее, и это… Пуджа, спасибо.       — Что вы здесь делаете?       Лея напрягла плечи — голос Императрицы резанул слух. Она повернулась к ней лицом. Как и всегда, Амидала напоминала павлина: в голубом платье с золотистым кружевом на каждых складке, кромке и шве, с тянущимся за ним подолом. Но в данный конкретный момент она напоминала разъярённого павлина.       — Меня пригласили, — ответила Лея.       — Я хозяйка дворца и Императрица. И я вас точно не приглашала. — Её взгляд сместился на Пуджу. — Холле сообщила мне, что пыталась вас выставить, как мы обычно поступаем с незваными гостями.       — Вы, может, и не приглашали. Зато ваш сын — да. Я его гостья.       Люк согласно закивал. Амидала никак не отреагировала на то, что Лея подтвердила слух как однозначный факт, и посмотрела на него.       — Это правда, Люк? Я же тебе говорила — мы не можем позволить принимать гостей, особенно здесь, это угроза безопасности…       — Я же тренируюсь, мама. Справлюсь я с этими рисками.       У Леи упало сердце. Тренируется, значит.       — Твоё обучение ещё не закончено, а риск остаётся риском при любых обстоятельствах. Боюсь, принцесса Лея не прошла все необходимые проверки, чтобы получить разрешение на посещение императорского крыла.       Люк пожал плечами:       — Если в этом дело, то мы можем уйти в соседнее.       — Люк, ты же сам понимаешь, что проблема не в этом, — Амидала смягчила голос, подпустив угодливости. — А в твоей безопасности. Я понимаю, что вы друзья, но…       — Лея была на балу, и туда её пустили.       — Это наш недосмотр. Пусть со счастливым концом, потому что тебя это обрадовало, но сути это не меняет. Мне же не надо напоминать тебе о рисках покушений?       — Лея — не наёмная убийца.       — Правда? А бластер ей тогда зачем?       Лея ловко достала его из рукава и отбросила в сторону.       — Необходимая защита, учитывая, как меня встретили на входе, Ваше Величество, — парировала она. — В последний раз, насколько мне известно, — сарказм сочился из её голоса, — на жизнь Люка покушались в небесах Корусанта. Постоянная бдительность сейчас необходима.       Люк снова кивнул. Амидала сердито поджала губы.       — Вы правы, — сказала она. — Но мне нужно будет поговорить с офицерами, которые вас пропустили. У вас нет доступа.       — Это я сделала. Офицер исполнял моё распоряжение, — в первый раз вмешалась в разговор Пуджа. Она не поднимала глаз от ковра и говорила едва слышно. — Я пустила принцессу Лею во дворец и ручаюсь за неё. Она подруга Люка — а я ему доверяю.       Люк снова бросил на неё благодарный взгляд. Пудже не хватило смелости взглянуть ему в глаза.       — Да, — сказала Падме, — это Холле мне тоже сказала. Пуджа, не выйдешь со мной на минутку? — Она окинула Лею раздражённым взглядом. — Дадим им пообщаться.       — Вы очень добры, Ваше Величество, — ответила Лея.       — Спасибо, мама, — искренне сказал Люк. — Я очень это ценю.       Лицо Амидалы смягчилось, она улыбнулась — только ему одному. На дверь она указала куда более сурово. Пуджа посыл поняла.       Лея ничего не сказала, лишь молча смотрела, как Пуджа — которая оказалась её кузиной, и в этом было не так уж много плохого, — вышла наружу. Их взгляды встретились в последний момент, и, кажется, она поняла всё, что Пуджа не могла сказать вслух.

***

      Пуджа зашла в кабинет на деревянных ногах. Падме никогда не вызывала её на ковер — не было причины. Работала она безупречно, её верность не вызывала сомнений, а самоотдача не знала границ.       Они сели за стол, каждая на своё место. От яростного взгляда Амидалы у неё невольно опустились плечи.       Падме сцепила пальцы:       — Объяснись.       Пуджа сглотнула.       — Люк был несчастлив.       — Не могу с тобой согласиться.       — Я понимаю, миледи, но… вы же его видели на балу. Я сама этого раньше не замечала. Дворец его душит. Если он будет чаще видеться с людьми, чаще общаться…       — Мы обсуждали это на прошлой же неделе, Пуджа. Это ненадолго. Мне просто нужно быть уверенной.       — В чём? В том, что ему так не хватает общения, что он выполнит любую вашу просьбу, просто потому что кроме вас с ним никто не разговаривает? Это ничего не докажет, миледи. Я верю в то, что Люк нам верен. Но убедиться в этом наверняка мы сможем, только если дадим ему возможность поговорить с бывшими союзниками — с друзьями.       — Раз они до сих пор друзья, то он не тот принц, который нам нужен, — возразила Падме. — Чем дольше они не видятся, тем лучше.       — Тогда это будет уже совсем другой человек. Люк всегда умел любить даже тех, с кем не согласен. Их дружба с принцессой Леей не означает, что он не верит в Империю, — Пуджа подняла подбородок. — И эта встреча станет тому доказательством.       — Я вижу логику, — Падме посмотрела в потолок, погрузившись в раздумья, и тихо вздохнула. — Но ты ошибаешься.       Пуджа не посмела ей возразить и промолчала.       — Я не хочу лишать Люка общения, как ты говоришь. Но его бывшие друзья помешают укреплению его верности Империи. Сейчас он прекрасный наследник — а принцесса Лея может всё испортить. — Падме прихлопнула ладонью по столу, отчего Пуджа вздрогнула. — Я тебе уже говорила, что она может снова забрать у нас Люка — как и наёмники, повстанцы или даже Сабе, если снять с неё намордник.       — Я могу понять страх перед наёмниками, миледи, — мягко ответила Пуджа, — но почему вы не доверяете Люку? Он любит нас. И принцессу Лею тоже. Это же не повод для такого недоверия.       Падме покачала головой:       — Ох, Пуджа, как я завидую твоему оптимизму. — Что-то такое она сама так часто говорила Люку, что давно сбилась со счёту.       — А я сочувствую вашей паранойе. — А так Люк из раза в раз отвечал ей. Падме напрягла плечи. — Тётя Падме, я не хочу проявить неуважение…       — Тем не менее, у тебя отлично получается.       — Но Люк ведь часть нашей семьи. Не нужно им манипулировать или изолировать его от общества — он и так вас любит.       Падме шумно вздохнула. Пуджа понимала, почему, — раньше она никогда не говорила с Императрицей так откровенно.       — Ты же понимаешь, почему я не могу ему верить, Пуджа, — сказала Падме. — Раньше понимала, во всяком случае. Что изменилось?       — Нет, не понимаю.       — Ты знаешь, как устроена политика. Доверия в ней просто не бывает. Я сама тебя этому научила. Поэтому ты согласилась шпионить за Люком на Набу — потому что иначе он бы связался с повстанцами. Да что там, он всё равно умудрился их разыскать! Наши опасения оправдались.       — Я за ним не шпионила, — возразила Пуджа, — я хотела за ним присмотреть. Я просто…       — Переживала за него, — закончила Падме. — Как и я. И тогда, и сейчас. Это не паранойя — мы говорим про реально существующую угрозу.       — Но это не значит, что нужно держать его взаперти. Можно просто оставлять наших людей на каждой такой встрече — или стражу? У вас опытные защитники, и я знаю, что они готовы умереть за вашего сына, как за вас.       — Дело не в этом, Пуджа. Изоляция — жестокое слово, но оно нам подходит, поэтому прибегну к нему. Если мы не изолируем Люка от его друзей, он может никогда не понять, в какую изоляцию загнал себя сам. Ты уже мне в этом помогла. Когда мы узнали правду, именно ты напомнила ему, что наши родственники на Набу несомненно от него откажутся, если узнают, что он считает нас семьёй, разве нет? Ты знала, что они либо не примут его, либо попытаются использовать, и, рассказав ему правду, пусть и удобную для нас, уберегла его от боли, которую принёс бы ему любой их выбор.       Пуджа кивнула, но на самом деле ей подурнело. Она даже не думала, что её поведение можно было истолковать подобным образом. Ей бы никогда не пришло в голову манипулировать родным братом.       Падме положила ладони на стол. Подумав, взяла Пуджу за руку, погладила большим пальцам по костяшкам.       — Я знаю, нелегко на это решиться, — сказала она. — Но мы обязаны. И я знаю, что ты сможешь меня понять, — ты всегда была способной ученицей. Учишься даже быстрее, чем твой кузен осваивает навыки владения световым мечом. — Падме улыбнулась. — Я знаю, что ты бы отказалась. Но ты была таким замечательным протеже, что, не встреться мы с Люком, я бы сделала наследницей престола тебя. Надеюсь, вопрос это несрочный, и всё равно я старалась делать свои уроки максимально полезными, чтобы подготовить тебя к трону, — просто на всякий случай.       Пуджа прижала дрожащие пальцы к губам.       — Что?..       — И я знаю, что тебе не всегда бывает легко найти общий язык с другими служанками, потому что ты гораздо моложе большинства из них, но в этом частично была и моя задумка. Изначально я распланировала всё так, чтобы в будущем ты могла их возглавить. Возможно, это всё равно произойдёт, когда ты станешь служить Люку. Я очень тобой горжусь.       Голова у Пуджи шла кругом, мысли звёздами вращались вокруг чёрной дыры, служившей сердцем галактики.       — Для меня честь это слышать, миледи, — дрожащим голосом ответила она. — Вы и Люка… обучаете?       — Конечно. Небыстрыми темпами, надо сказать, пусть я уже представила ему многих видных политиков, — Падме поморщилась. — Врать он практически не умеет. Ты не ошиблась, когда сказала, что он не создан для политики. Но его стойкости и пылкости достаточно. Я уверена, что скоро он всему научится.       — Поэтому вы до сих пор не назвали его принцем, — поняла Пуджа. — Он неплохо справился с балом, но вам нужно убедиться, что он вжился в роль вашего протеже.       — Пока что ему больше импонирует быть тенью отца, — засмеялась Падме. — Не могу его в этом винить. Они очень похожи.       Скорее всего, подумала Пуджа. Потому что на мать Люк был не похож нисколько.       — Но медлить нельзя. Имперский принц должен обладать широким спектром навыков, которые помогут ему разрубить завязавшийся вокруг него гордиев узел.       — Разве он ещё не готов? — спросила Пуджа. — Честность — одно из его главных качеств.       — К сожалению, это нам придётся поменять. Пусть я его за это и люблю. — Хуже всего было осознавать, что Падме не лгала — и улыбалась искренне. Она просто не осознавала, какое зло хотела совершить — превратить любимого человека во что-то принципиально другое.       Превратить его, как и Пуджу когда-то, в саму себя.       — Этому научил вас Палпатин? — спросила Пуджа.       Падме прищурилась:       — Палпатин был лживым тираном. — Пуджа поспешно кивнула, и они оставили эту тему. — Ты понимаешь, что наши действия необходимы?       — Целиком и полностью. — Пуджа хорошо помнила этот испуганный инстинкт — помнила, как с первого дня пыталась предупредить Люка. Как пыталась втиснуть его в рамки, каких должен придерживаться образцовый имперский сенатор. Как пыталась не дать ему быть самим собой.       Но она помнила и другое: как Люк просил её довериться ему. Её брат уже давно не был ребёнком, как бы Падме ни мечтала отыскать его в более юном возрасте. И он куда лучше Пуджи понимал, кем хотел быть.       Тогда она просто это терпела. Теперь понимала. Возможно, даже была готова с ним согласиться.       — Я рада это слышать. — Падме покосилась на часы. — Я дам им ещё десять минут — и затем нам с принцессой Леей предстоит крайне неприятный разговор. Пока ждём, расскажи мне, что ты успела сегодня сделать.       Пуджа повиновалась. Она нарочно старалась пересказывать всё максимально подробно, надеясь выиграть Люку побольше времени, но пунктуальность Падме не знала сбоев. Прежде чем Пуджа разразилась очередной тирадой в адрес дворцовой прачечной, она подняла ладонь.       — Мне пора, — сказала она, поднявшись на ноги. — Пуджа, я надеюсь, мы друг друга поняли и такого больше не повторится?       — Никогда, миледи, — покачала головой Пуджа. Улыбнулась ей в ответ и дождалась, пока за Падме закроется дверь.       Потом просидела неподвижно ещё несколько минут — пока не услышала далеко за дверью чьи-то крики. Скорее всего, это Падме и принцесса Лея, больше некому.       Пуджа встала со стула. Выдвинула все ящики стола. Секретные, о которых никто не должен был знать. Перевернула вверх дном каждое тайное хранилище в офисе, которое смогла найти.       Она знала, что нужно делать.

***

      — Твоя сестра меня очень удивила, — сказала Лея.       — Как и меня, — признал Люк, взяв её за руку и усевшись вместе с ней на диван. — Но я ей благодарен.       — Разумеется. — Диван оказался на удивление удобный. — Ну как ты? За один танец толком не поговоришь.       — Судя по тому, как отреагировала мама, мы и сейчас особо не поболтаем.       — Тогда не будем терять время, — поспешно ответила Лея. — Начнём с «мамы».       Люк поморщился:       — Прости, что ничего тебе не сказал. Я на тот момент сам ещё с этим не смирился. Мне рассказали об этом на Набу.       — Я знаю. И ты имел полное право хранить этот секрет.       — От тебя — нет.       Он по-прежнему ни одним словом не упомянул страшную правду, которую Лея всеми силами старалась забыть. Ей захотелось снова его обнять.       — Я рада, — настояла она, — что ты ничего мне не сказал. Ты не был готов. Я тоже. Я знаю, что ты действовал из благих побуждений.       — Думаешь?       — Да. Так как у тебя дела? — повторила Лея. — Ты совсем бледный.       — Потому что не выходил из дворца вот уже два месяца, — признался Люк. — Но я часто бываю в садах.       — Почему? Тебя под домашний арест посадили? — Она с ненавистью взглянула на дверь. — Какое право она имеет держать тебя взаперти?       Люк положил руку на её ладони, не давая вскочить. Лея вздрогнула от неожиданности, ощутив шёлк вместо кожи. Только сейчас она заметила, что Люк был в чёрных перчатках и что на нём был жёсткий и роскошно украшенный пиджак, висевший на нём как на вешалке. Причёска ладно — но такая смена стиля…       — Она не держит меня взаперти, — заверил Люк. — Это ради моей же безопасности. Я могу перемещаться по дворцу, но пока мы не убедимся, что моей жизни ничего не угрожает, лучше не рисковать.       — А когда вы в этом убедитесь? — спросила Лея. — Когда ты станешь принцем? Или лет через двадцать, когда ты сам себя забудешь?       Люк поморщился:       — Первое, — сказал он раздосадованно. — И меня уже пытались убить — не справились только благодаря тебе.       — Это не значит, что твоя мать не пытается использовать угрожающую тебе опасность в своих целях. Палпатин прикрывался Войнами Клонов, чтобы захватить власть. — Лея наклонилась ближе. — Ты революционер в плену у Империи, Люк. Я очень переживаю.       — Я в этом не сомневаюсь, — ответил он. — Но она правда вне себя от страха. Я это чувствую, — он тоже заговорил тише: — И меня сейчас особо не назовёшь революционером.       — Какая разница. Главное, кем ты сам себя считаешь.       — Скажи это Движению Миллацвета. Они разорвали со мной связь. — У него дрогнул кадык. — Я не смог скрыть это от мамы и Пуджи. Пришлось признаться, что я какое-то время состоял с ними в контакте.       — Они знают…       — Нет. Про тебя — нет.       Лея выдохнула.       — Пожалуйста, не думай, что я не ценю твою защиту, Люк. Спасибо тебе.       — Да не за что, — он нахмурился. — Но я серьёзно. Боюсь, после моих решений по Набу они меня в свои ряды не примут.       — За этим я тоже следила, — призналась Лея. — Расскажи мне всё по порядку. Со стороны это всё выглядело крайне по-имперски, но я тебе доверяю. — Пусть даже он действительно страдал от изоляции и безграничной любви, которой его одаривала Амидала, как она и боялась, он всё равно защищал её. Это обнадёживало.       — Я пытаюсь перераспределить войска, чтобы свести к минимуму применение оружия, — объяснил Люк. — Но все мои перераспределения могут идти только на благо Империи. Снять оккупацию я не могу, этот приказ может отдать только мама. Сперва я должен убедить её, что в постоянном присутствии гарнизона нет необходимости. Поэтому я пытаюсь установить абсолютный мир. Чтобы Империя поняла, что набуанцы не поднимут бунт, если они оставят планету.       — И что, сработало?       — По моим данным, да. Но я не знаю, насколько полную получаю картину. После смерти Панаки Миллацветов объявили террористами, поэтому с численностью у них, скорее всего, сейчас не очень. И всё же, если я хочу убедить маму отступить, мне нужно сделать так, чтобы их вообще не считали угрозой.       У Леи упало в пятки сердце.       — И какие у тебя планы?       — Если Сералина согласится — я очень на это надеюсь, завтра у меня назначен с ней разговор, — то я предложу всем, кто согласится дезертировать, полную амнистию.       Дурное предчувствие не подвело.       — Это их уничтожит.       — В этом и смысл, да, — Люк слабо улыбнулся. От него разило отвращением к самому себе. — Но те, кто спасутся, смогут продолжить борьбу. Как только с них снимут обвинения, я как-нибудь прикажу уничтожить все их личные данные, чтобы избавить их от постоянного надзора.       — Ты всё продумал. Ты… — Лея покачала головой. — Настоящий имперский губернатор.       — Да, — ответил Люк, выглядя так, будто вот-вот разрыдается. — Это единственный способ предотвратить кровопролитие на Набу. Я не хочу навлекать на своих людей ещё большую жестокость.       Её первой мыслью было горькое желание обозвать его трусом. Но это было бы неправдой. Альдераан был центральной планетой галактики, что хоть как-то его защищало от подобных вторжений. И к тому же, Амидале не было до неё никакого дела. Собственно, благодаря её бесполезности ей столь многое и прощали.       Как бы сильно она ни презирала сенаторов, подлизывавшихся к Империи ради собственной выгоды, на этом уровне всё обстояло гораздо сложнее.       И у Люка был план. Бесполезный, конечно, потому что Амидала теперь ни за что не отступится от Набу, но больше он ничего не мог сделать.       Она не должна была об этом даже думать. Он попался в расставленную Амидалой ловушку, стал высокопоставленным имперским чиновником — ещё и хорошим, умелым. Мало ли, какие у него были намерения — от действий всё равно страдали люди.       Но Лее было важно слышать, что он это всё не со зла. Люку и так тяжело давалась эта новая жизнь, её грубость может страшно усугубить ситуацию. Вместо этого она решила держаться за надежду.       — Ты делаешь всё, что в твоих силах, — мягко ответила она, приобняв его за плечи. Люк устало прислонился лбом к её плечу, закрыв глаза, по лицу его всё же потекли слёзы. У неё виновато дрогнуло сердце, и на мгновение Лея испугалась, что он почувствует её запутанные эмоции, но потом отвергла этот страх. Она уже выбрала проявить участие, а не жестокость. — Люк, не стоит себя недооценивать. Ты спасаешь жизни своего народа. Возможно, спасаешь Набу.       — Может быть, — уныло ответил он.       — Я не теряю надежды. И ты не вздумай. — Лея закатила глаза. — К тому же, тебе на замену прислали жуткого зануду.       Люк фыркнул сквозь слёзы.       — Правда? Я пока не имел удовольствия с ним познакомиться. На встречах с Сералиной его ни разу не было.       — Он абсолютно невыносимый! Такой бесхребетный, что почти не отличить от червя.       — Передам твои слова её Величеству. Возможно, пришлёт тебе кого-нибудь повеселее.       Лея тыкнула его пальцем в бок.       — Не издевайся.       — Да как я смею!       — Вот и хорошо. Я…       Сверху резко прочистили горло.       Подняв голову, Лея вежливо улыбнулась стоявшей в дверях Амидале, крепче обняв брата за плечи. Та поджала губы.       — Люк? Всё хорошо?       — Порядок. — Брат улыбнулся ей.       Амидалу это только ещё сильнее разозлило:       — И тем не менее. Принцесса, я вынуждена попросить вас уйти.       — Мы нормально общаемся, — возразил Люк.       Падме смерила его суровым взглядом.       — Я уже приняла решение, Люк.       И Люк… сдался. Лее стало неуютно. Брат сочувственно ей кивнул.       — Время вышло, — тихо прошептала она, поцеловала его на прощание в щёку и поднялась. — Благодарю вас за гостеприимство, Ваше Величество.       — Это исключительно ваша собственная заслуга.       — Я знаю.       Амидала прищурилась.       — Я вас провожу, — напряжённо сказала она.       Лея позволила вывести себя в коридор. Амидала решительно закрыла за собой дверь — а потом и вовсе её заперла. Лея изумлённо подняла брови, но комментировать не стала.       — Вы хотели мне что-то сказать, Ваше Величество? — насмешливо поинтересовалась она вместо этого.       Амидала явно была не настроена на игры.       — Ещё на Набу я велела вам держаться подальше от моего племянника, принцесса, — заявила она. — Что ж, теперь я приказываю вам держаться подальше от моего сына.       — Почему же? — с жёстким смешком спросила Лея. — Я не собираюсь настраивать его против вас. Может, вам и видятся повсюду враги, но не всем так нравится манипулировать людьми, как вам.       — Не всем, — протянула Амидала, — но большинству политиков точно. И вы, принцесса, в их числе. Я видела, как вы затащили Люка в свои повстанческие сети, пока работали в Сенате. Больше такого не повторится.       — «Затащила»? Вы даже не меня оскорбляете, а его.       — Я его не оскорбляю, а защищаю.       — У вас паранойя, — отрезала Лея. — Вы так хотите видеть повсюду злодеев, так что теперь даже в собственном сыне готовы разглядеть врага.       — Хотите сказать, что вам это не свойственно? — прохладно ответила Падме. — В этом суть политики. Я помню, какой вы пришли в Сенат, — такая доверчивая и вдохновлённая девушка. Вы быстро всё поняли. Вам хватило пары недель, чтобы стать жёстче, приспособиться к новому миру, в котором вы оказались. Я ведь не только из-за ваших навыков захотела вас учить, принцесса, — она наклонилась ближе, улыбаясь, — но ещё и потому, что вы напомнили мне меня саму.       Лея застыла. Она смотрела в глаза Амидале — своей матери — и отдалённо чувствовала, как тяжело и быстро колотится у неё в груди сердце.       — У нас нет ничего общего, — огрызнулась она.       Амидала отстранилась, словно пренебрежительно.       — Ничего полезного, во всяком случае.       — Вы чудовище. Тиран! — Лея махнула рукой, понимая, что перешла на крик. — А я сражаюсь за правое дело!       — Вы сражаетесь за величавые бредни, которыми вам запудрили голову ваши родители, даже не задумываясь, насколько они далеки от реальности.       — Это лучше, чем сражаться за отполированный до блеска образ галактики, который вы себе выдумали и теперь убеждаете себя, что он жизнеспособен.       — Этот образ уже стал реальностью, принцесса, — прохладно ответила Амидала. — Двадцать лет как.       — Республика простояла тысячу.       — И тем не менее, пала, — покачав головой, Амидала отвернулась. — Очень впечатляюще.       Она пошла к лифту. Лея осталась на месте, стиснув дрожащие ладони в кулаки. В груди удушливым дымом клубился гнев. Когда она услышала наставления мастера Оби-Вана в своей голове, он лишь вспыхнул с новой силой:       — Я буду с вами бороться, — пообещала Лея. — Вы чудовищно злой человек — и вы этого даже не осознаёте. Но попробуйте понять вот что — я буду с вами бороться до последнего вздоха. Чтобы вы ни пытались сделать с галактикой, как бы ни старались склонить её перед своей волей, я буду этому сопротивляться.       — Я знаю. Мне не в новинку это слышать. Вы посвятили себя этой борьбе — и втянули в неё Люка, как только подружились. Крайне удачно.       — Удачно?!       — Разумеется, — шаг за шагом, Амидала снова приблизилась к ней. Подол её платья волочился за ней по полу, придавая неестественную неотвратимость каждому движению. — Оппонент вашего калибра — настоящий дар для легитимности Империи. Всякий раз, когда вы с чем-то не соглашались, вы давали мне возможность показать галактике, почему вы не правы. Всякий раз, когда вы оспаривали закон и вносили в него поправки — слишком слабые, чтобы свести на нет его полезность, но достаточно видимые, чтобы успокоить сомневающихся сенаторов, — вы помогали неопределившимся принять мою Империю.       Она остановилась прямо перед Леей.       — Люк раньше постоянно рассказывал, как на Набу любят дебаты, обсуждения — открытые диалоги о политике, — «раньше» было сказано с однозначной насмешкой. — И пока вы спорили и сражались, вы придавали Империи похожий образ. Вы — причина, по которой многие решили прийти в Сенат, под мою власть, а не выступить против Империи на поле боя.       Лея затрясла головой:       — Ваши слова — лишь очередное доказательство ваших заблуждений. Вы не контролируете Сенат. И галактику тоже не контролируете. Против вас идёт открытая борьба — это вам ничего не говорит о вашей популярности?       — Мне и не нужен полный контроль, — сказала Амидала. — Достаточно только успокоить значимое большинство, чтобы они потеряли интерес к политике. Вы никогда не задумывались, почему ваши предложения почти никогда не набирали достаточное количество голосов? Лишь немногие верные Империи сенаторы выступали против вас, и в основном для того, чтобы объявить во всеуслышание о своей преданности государству. Остальным хватало ума списать ваши старания на юношескую дурость, на попытку раскачать лодку, под которой плавают чудовища.       — Тем, кто занимается политикой, далеко не наплевать! — возразила Лея. — Вы просто не даёте им говорить!       — Большинство я оставляю в покое. Ядро и Среднее Кольцо всё устраивает. Почему, как вы думаете, удалось обеспечить успех проекта Внешнего Кольца? Да потому что всем вам было всё равно, что происходит на рубежах галактики. Всё, что мне понадобилось, это навесить на кампанию флёр благопорядочности, и никто не задал ни единого вопроса — пока вы об этом не заговорили несколько месяцев назад.       Лея не могла собраться с мыслями — они вытекали из её разума, словно Амидала всадила нож в центр её души, и теперь ей нужно было как-то закрыть эту рану, пока она не истекла кровью.       — Это неправда.       — Как вам политика Люка относительно Набу? Очень успешна, не правда ли?       — Его законы потворствуют имперской власти, но спасли жизни.       — Можете собой гордиться, принцесса Лея, — Амидале хватило наглости взять Лею за подбородок и приподнять его. Лея яростно вырвалась. — Вы сделали то же самое. Вы сделали имперскую власть добрее и мягче, пусть даже ничего фундаментально не изменили, и тем самым спасли жизни. Предотвратили восстания. — Она уронила руку. — Не стоило от вас отказываться. Из вас ещё можно воспитать приличного политика.       Лея отшатнулась:       — Не трогайте меня. — Резко дёрнула головой туда-сюда. — Я не такая, как вы. Я не такая, как… — она прикусила язык.       — Как Люк? — жёстко закончила Амидала. — Нет. Не такая. — Двери турболифта разъехались, в коридор ступили два алых гвардейца. Амидала жестом подозвала их ближе. — Вам пора.       У Леи не было выбора. Её схватили за плечи и повели прочь. Амидала следила за ней, не отрывая взгляда, пока их не разделили створки лифта. Затем лифт тронулся, и Императрица — и её сын — остались далеко позади.

***

      Падме вздохнула, но не стала скрывать довольную улыбку. Было приятно снова продолжить этот бой — снова влиять на противника каждым словом. Это приносило ей огромное удовольствие. Она сама не знала, чего хотела: заполучить принцессу Лею в союзники, на службу Империи, или просто довести девчонку до смятения и ненависти к самой себе. В любом случае, разговор получился бодрящий.       Должно быть, Палпатину тоже нравилось так с ней спорить. Падме отмахнулась от этой мысли.       Она не могла отвлекаться. Принцесса Лея никуда не денется, с решением можно не торопиться. Пока что она была угрозой и источником раздора.       Люк колотил по двери.       Падме отперла замок, про себя порадовавшись, что сыну пока что не хватало навыка открыть его с помощью Силы.       Мальчик вылетел в коридор, едва раскрылись створки:       — Где Лея?       — Принцесса нас наконец-то оставила.       — Я слышал крики.       — Мы немного пообщались.       — Ты заперла меня в моей же комнате!       Поморщившись, Падме взяла его ладони в свои.       — Я не хотела, чтобы ты это выслушивал.       Люк остался неподвижен. Насторожившись, Падме его отпустила.       — Почему ты запрещаешь мне видеться с друзьями? — потребовал сын.       — Я же тебе уже сказала. — Её озадачила его настойчивость, но она однозначно знала, кто её спровоцировал. — Слишком высокий риск.       — А переписка — это тоже слишком высокий риск?       — Я не блокировала никаких сообщений, Люк, — ответила Падме. И не солгала. Перехватом занималась служба безопасности.       Обмана мальчик не почувствовал. Справедливости ради, Падме давно научилась лгать одарённым.       — Я хочу покинуть дворец. Лея мне напомнила — уже два месяца прошло.       — Уже скоро, милый мой.       — Мама…       Падме смерила его суровым взглядом, который пробился даже сквозь обострившееся повстанческое настроение. Фыркнув, сын унёсся обратно в комнату.       Она устало прислонилась к стене, глядя ему вслед.       И ноги принцессы Леи больше не будет в этом дворце, мрачно пообещала она самой себе. Многовато от неё последствий.

***

      Сабе перекатилась на другой бок, пытаясь сморгнуть сон с тяжёлых глаз. Экран комлинка загорелся, на него шёл входящий вызов. Парадоксальнейшим, но неудивительным образом, Падме умудрилась позвонить ровно в тот момент, пока она пыталась урвать пару часов сна — впервые за трое суток. Не спасало даже гиперпространство.       Она взяла комлинк, другой рукой бессознательно пригладив волосы, и приняла вызов.       На голограмме была не Падме.       — Пуджа? — нахмурилась Сабе.       — Да, это Пуджа!       — Вижу. В чём дело? Моя… — она поправилась, — наша леди…       — Я по поводу неё, — девочка сглотнула и нервно огляделась. — И Люка.       Сабе немедленно села ровнее.       — Рассказывай.       — Ты должна его отсюда вытащить.       У неё зазвенело в ушах.       — Что?       — Тётя Падме, она… — к вящему раздражению Сабе, Пуджа прижала ладонь ко рту и расплакалась. Хотя бы говорить продолжила, только уже сквозь слёзы. — Она делает из него другого человека. Ты должна его спасти — до того, как ей это удастся.       — Я не могу этого сделать. Я верная слуга Её Величества — и должна буду ей доложить…       — Да не ври! — рявкнула Пуджа. — Я же не дура. Только решения напринимала дурные. — Она покачала головой. — Люк изменился. Он тает. И он тут несчастлив. Сабе, ты ему нужна.       Вот ведь дрянная девчонка. Каждое её слово резало Сабе хуже ножа.       — А ты, значит, мне в этом поможешь? — усмехнулась она. — Пойдёшь на предательство? Или это всё ловушка, устроенная твоей тётей?       — Ты тоже моя тётя. Ты, может, об этом и забыла — но я нет. А Люк — мой брат.       — Кузен, — поправила Сабе.       — Брат, — Пуджа подняла подбородок. — Так ты поможешь или нет?       Сабе сбросила вызов.       Посмотрела на комлинк — сама удивляясь, что пошла на это и как быстро решила, что собирается делать.       Затем она бросила комлинк обратно на кровать, встала на ноги и пошла в кабину.