Протеже

      Падме держалась за него столько, сколько могла, но через несколько недель — даже не месяцев — ситуация на Внешнем Кольце настолько ухудшилась, что Вейдеру пришлось снова отправиться туда лично. Наедине с собой он признавал, что предстоящая разлука его не только расстраивала. Он не хотел оставлять новообретённую семью, но пламя мести по-прежнему не давало ему покоя.       На Корусанте были Люк и Падме. Где-то в галактике прятался Кеноби. Ненависть пробудила в нём старую одержимость, готовую вспыхнуть ревущим пожаром.       Он улетал рано утром. Падме первой пришла его проводить, опередив их сына. Только к лучшему — так они могли проговорить вопросы, к обсуждению которых Люк был пока не готов.       Падме поднялась вместе с ним по опущенному трапу шаттла, держа его за руку, позволила ему поднести её ладонь к решётке респиратора.       — Я надеялась, что мир продлится чуть дольше, — призналась она. — Хотела, чтобы ты остался со мной. Чтобы дальше тренировал Люка и поддерживал нас обоих.       — Я бы остался, если мог. Но если этот конфликт не остановить…       — То о нём узнает Сенат. И разнервничается. — Падме вздохнула. — Прямо мои слова.       — Даже если они взбунтуются, ты их сдержишь, — заверил Вейдер.       Она улыбнулась ему в ответ: робко, ласково, откровенно. Никому больше она так не улыбалась, и у него перехватило дыхание даже несмотря на заведённый респиратор.       — Я ценю твоё доверие.       — Они тебя любят. Вся галактика тебя любит. Разве возможно обратное?       Падме кивнула, не видя смысла спорить с очевидным.       — Одно время я думала распустить Сенат, — поделилась она. — Когда мы узнали про существование Звезды Смерти и поняли, что он хотел править галактикой политикой страха… мне не понравилось воплощение, но сама задумка избавиться от бюрократии была крайне заманчивая.       — Если решишься, я тебя поддержу.       — Я знаю. — Она прижала свободную ладонь к его маске. — Но наша нынешняя модель кажется мне более эффективной. Я не хочу удерживать власть ценой всеобщего угнетения. Палпатин был злым человеком — но мы другие. С помощью Сената мы можем объяснять народу все необходимые аспекты нашей политики, а бюрократические перипетии помогают держать в узде диссидентов. Так я могу действовать более свободно, не переживая, что начнётся война.       — Для тебя нет ничего невозможного.       — Для нас нет ничего возможного, — поправила его Падме, взяв обе его ладони в свои. — Пусть Восстание и набирает силы, галактика быстро выскользнет из их пальцев. Я надеюсь, ты ненадолго.       — Конечно, — поклялся он.       И поднял голову. Падме тоже обернулась, догадавшись почему. Двери раскрылись, и на посадочную площадку выбежал Люк, сопровождаемый двумя гвардейцами. Отбросив формальности, он с разбегу бросился Вейдеру на шею.       Вейдер с лёгкостью его поймал, крепко прижал к себе. Как изменилась его жизнь. Как много ему предстояло защищать, как много он теперь мог потерять.       — Я буду скучать, — прошептал Люк. Но когда он отстранился, по его лицу невозможно было прочитать ни единой эмоции. Вейдер им гордился — и чувствовал, что Падме тоже.       Со своими чувствами по поводу военной кампании и его в ней участии мальчик, похоже, тоже справился. Хорошо. Это…       — Не поддавайся жестокости, — попросил Люк, положив ладонь ему на предплечье. — Конфликт ведь можно остановить, не причиняя ещё больше боли?       Когда он так говорил, то казался совсем мальчишкой. Словно детёныш нексу, пока не научившийся рычать и защищавшийся только собственной юностью. Вейдер улыбнулся сквозь боль от растянувшихся на лице шрамов. Болели ли шрамы у сына - те, которые он ему оставил? Вейдер надеялся, что нет. Люк часто улыбался.       Но рука, которой мальчик держался за него, была ненастоящая, протез. Вейдер не должен был — не имел права — об этом забывать. И поэтому…       — Да, — ответил он.       Падме предупреждающе сощурила глаза.       Он знал, что никак не сможет сдержать оба обещания. И даже после того, как Вейдер попрощался со своей семьёй и поднялся в шаттл, он не знал, каким из них пожертвует ради другого.

***

      Одним утром Лея проснулась с нехорошим предчувствием, которое не могла понять. В первую очередь она вспомнила всё, что наговорила ей Амидала, — её слова мучили её последние несколько недель, мучили до тошноты, если она слишком глубоко в них вдумывалась. Но нет, проблема была в чём-то другом.       Предвкушение нарастало всё утро — и наконец, когда она собирала вещи для вылета в Сенат, у неё зазвонил комлинк. Лея нахмурилась. Частота незнакомая.       — Ваше Высочество? — спросила Эваан от двери. — Спидер готов. Вылетаем?       — Буду через пару минут, — ответила Лея. — У меня звонок. — И сразу, не дав Эваан ответить, закрыла дверь.       — Лея, — заговорила Сабе без приветствий, — Альянсу нужна твоя помощь для проведения спасательной операции.       Лея удивлённо моргнула, но тут же сосредоточилась:       — Что мне делать? Я рада тебя слышать, учитывая…       — Да. Всё хорошо. — Судя по тому, как у Сабе дрожала щека, она многого не договаривала, и Лея невольно задумалась, какие приказы Амидалы ей пришлось исполнять, чтобы та поверила в обман. — У нас есть контакт. Дезертир во дворце. Можем вытащить Люка.       Может, и неважно, что Амидала от неё требовала. Сабе добилась своей цели.       — Кто? Как я могу помочь? Нужны чертежи, расписания — или я могу связаться с Люком…       — От тебя многое не потребуется. У дезертира более высокий уровень доступа, чем у тебя, поэтому проход во дворец нам практически обеспечен.       Лея нахмурилась, слегка задетая, но спорить не стала. И вопросы у неё были к другой части.       — Что это за дезертир, Сабе?       Возможно, ей было бы лучше не знать. Лея это понимала, знала, что создаёт ненужный риск. Но Сабе ответила:       — Пуджа.       — Пуджа Наберрие? — …Неудивительно. Пуджа. Которая пустила её во дворец, потому что знала, что Люк по ней скучает.       Лея сама не знала, что чувствовала.       — Я не знаю, можно ли ей верить, — продолжала Сабе. — Скорее всего, это ловушка. Если я даже подумаю о том, чтобы согласиться, моя служба Амидале быстро прервётся — а следом за ней и моя жизнь.       — А что считают в командовании?       — Что это ловушка, причём очевидная. Я делаю это без согласования с ними.       — Одна?       — Они не поймут, почему это так важно. Зато поймёт агент, которого я туда отправлю.       — Значит, ты уже знаешь, что будешь делать?       — Нет, — Сабе нахмурилась. — Я связалась с Пуджей, сказала ей, что подумаю. Я знаю, что это опасно, но нельзя было дать ей подумать, что я пошла сдавать её Падме. Если она не врёт, то очень многим рискует, — она глубоко вздохнула. — Я её даже толком не видела, только слышала. В её словах была доля истины, что естественно, — она талантливый оратор. Что ты думаешь?       Хороший вопрос.       — Она практически не отходила от Амидалы с тех пор, как начала работать в Сенате, — ответила Лея. Голос её подёрнулся дымкой ненависти. — Она её племянница. Нельзя ей верить.       — А Люк — её сын. А ты — дочь.       — Я знаю, — дёрнулась Лея. — Но Пуджа училась у неё, она обязана ей всеми своими политическими знаниями. И врать её тоже учила Амидала. С чего бы ей сейчас от всего этого отказываться?       — Поэтому я и решила посоветоваться с тобой.       Они с Люком тоже оказались прилежными учениками. На неё нахлынула горечь. Люка нужно было вытаскивать, пока Амидала не воспитала из него будущего императора. Он и так уже начал ей поддаваться. После разговора с Амидалой их короткий разговор с Люком предстал ей совсем в ином свете. Он оправдывал все свои поступки, шаг за шагом, и этот путь вёл прямиком…       Лея потрясла головой.       — Они очень похожи, — ответила она.       — Значит, врёт? Вы с ней тоже похожи.       — Не смей так говорить! — рявкнула Лея. В горле встал ком, её моментально замутило. — Не надо. Нет. Мы с Люком не такие, как она.       — Почему это вдруг? — Сабе озадаченно нахмурилась. — Лея, что плохого в том, чтобы быть похожей на собственную мать?       — Она мне не мать.       — Ладно, хорошо. Но неужели ты думаешь, что я её полюбила просто потому, что была у неё на службе?       Лея застыла.       — Вы похожи. Ты не её отражение и не идеальная наследница в духе того, что она надеется воспитать из Люка, но вы похожи. В этом нет ничего плохого.       — Мне всё равно от этого дурно.       — Почему?       — А это не очевидно? — отозвалась Лея с сердитым смешком.       — Нет, — возмущённо ответила Сабе. — Почему это для тебя такая проблема? — Помолчав, она спросила: — И мы ведь даже не про тебя сейчас говорим. Когда ты узнала, что Люк её сын, то тоже немедленно его осудила…       — Люк здесь не при чём, — горячо возразила Лея. — Я его люблю. И доверяю ему.       — Даже сейчас?       — Да.       — Тогда в чём дело, Лея? Чего ты так боишься? Люк гораздо дольше тебя знал правду, и его с Падме сходство его совершенно не беспокоило.       — Да, а ещё Люк не начинал свою работу в Сенате её ярым сторонником! — взорвалась Лея. — Я всю карьеру пытаюсь от этого отмыться. Ты её любила? Ну так вот я тоже. Поэтому я знаю, как это опасно. Она слишком убедительна.       — Ты не единственная, кто на это попался. Нечего тут стыдиться.       — Вот как?       — Да. Со мной, во всяком случае, произошло то же самое. Из песни слов не выкинешь — но ты по сравнению со мной не совершила ровным счётом ничего непоправимого. Тебе просто нужно простить саму себя.       — А ты, значит, себя уже простила? — осмелилась спросить Лея.       — Вот почему ты немедленно заподозрила Люка в имперских симпатиях, когда узнала, что он рассказал Вейдеру правду, — продолжила Сабе, не обратив внимания на её вопрос. — Если ты себе-то не доверяешь, когда речь заходит об Амидале и её влиянии, то как могла поверить ему?       — Хватит.       — Я знаю, что у тебя чуткое сердце, — голос Сабе смягчился. Стало до бесконечности хуже. — Я знаю, что все твои поступки и даже твоя ярость исходят из любви, которой так недостаёт галактике. Но ты должна быть чуткой и по отношению к себе самой. Нельзя же вечно нести на себе это бремя.       — Ты ничего не понимаешь.       — Лея, у нас с ней одно лицо на двоих. Всё я прекрасно понимаю. — Прервавшись, Сабе заставила себя расслабиться. — Прекрати переживать из-за вашего сходства. Если страсть как хочешь переживать за что-то другое — сосредоточься на том, чтобы никогда ею не стать. А теперь скажи мне — Пуджа хочет заманить нас в ловушку или нет?       Лея глубоко вздохнула.       Пуджа Наберрие — предательница или союзник?       Амидала бы окрестила её преступником без задней мысли. Если не из собственной веры, то потому что из врагов можно извлечь больше политической выгоды, чем из союзников. Потому что деспоты никому не доверяли. Но что бы сделала Лея? И, ещё важнее, что бы сделала Пуджа?       Она была сестрой Люка. Она беззаветно служила Императрице.       Она пустила Лею во дворец — вопреки желаниям Амидалы, ради Люка.       — Она любит Люка, — наконец сказала Лея.       — И?       — Я думаю, она говорит правду.       Сабе вздохнула.       — Я хочу в это верить, — сказала она, — но не смею надеяться.       — А ты надейся, — приказала Лея. — Потому что это правда. Она нам поможет. Что мне делать?       — Агенту нужно безопасное место — залечь на время разведки, около недели. Ещё нам нужен человек, который хорошо знаком с внутренним устройством помещений и знает детали, обычно не попадающие на чертежи. Агент когда-то был в Сенате, но это было очень и очень давно.       — Найду, — пообещала Лея.       — Значит, она прибудет на Корусант до конца недели. — Сабе поколебалась. — Я очень надеюсь, что ты права, Лея. И что ты сможешь это выдержать.

***

      Падме думала, что Люк уже перестал на неё злиться после скандала с принцессой Леей, но за последние недели они умудрились поссориться ещё несколько раз. Он стал жёстче и гораздо недоверчивее, чем раньше. Он всё чаще задумывался о вещах, которые не должен был подвергать сомнению.       Его мятеж сводил её с ума. Обычно Падме быстро возвращала себе контроль над ситуацией, но в этот раз…       Всего несколько дней спустя после отбытия Вейдера характер Люка снова напомнил о себе, причём с куда более радикальными последствиями. Возможно, в отсутствие Энакина, также не терпевшего обман, как и их мальчик, ей было тяжелее скрывать собственную неискренность.       Постоянное молчание оказалось для неё просто невыносимым. Муж был на другом конце галактики, сын отвечал односложными предложениями — семьи, на которую она так надеялась, всё равно что не существовало.       Значит, она должна была всё исправить.       Как правило, они ужинали в одном зале, пусть и без особого тепла. Падме применяла значительные усилия, чтобы это изменить, воспользовавшись знаниями Пуджи, которая рассказала ей всё необходимое, чуть ли не морщась от боли. Наверняка её мучали остатки верности их семье, оставшейся на Набу, но главное Пуджа поняла: это был подарок для Люка, а не для Падме.       Сын зашёл в их общий обеденный зал, избегая её взгляда, и сел за противоположный край стола, как можно дальше от неё. Между ними стояло шесть свободных стульев, но их разделял целый стол.       Падме это не устраивало.       — Так не пойдёт, — сказала она и встала. Слуги немедленно подхватили её тарелку с приборами и переложили всё на её новое место — по правую сторону от Люка, достаточно близко, чтобы она могла взять его за руку.       — Мы так уже неделю ужинаем, мама, — ответил Люк.       — И я этого больше не потерплю. Я хочу перед тобой извиниться, — Падме жестом велела подать ужин. Стоило Люку уловить первые запахи с кухни, как его выражение лица сменилось удивлением, затем, к её счастью, неуверенной радостью.       — У меня для тебя подарок. Чтобы помочь тебе привыкнуть к новому дому.       С тарелок сняли крышки, в воздух взметнулся пар. На её взгляд, выглядели блюда странно. Падме в жизни не видела, чтобы запеканку готовили с такими специями. И соус незнакомый — по консистенции будто яблочный, но из палли. Про тосты из слизкорыбы и говорить было нечего. Но все её сомнения испарились, стоило ей увидеть, как просиял Люк.       На одно болезненное мгновение его радость уступила место недоверию:       — Как? Откуда?       — Я спросила у Пуджи, какие у тебя любимые блюда, — призналась Падме. — К своему ужасу поняла, что ещё и этого не знаю. У неё при себе оказался блокнот с рецептами, которые ты придумал.       — Мы их вместе с бабушкой придумали, — поправил сын. Падме удержалась от желания поджать губы. — Я… я даже забыл, что мы их кому-то раздавали. Это всё равно бесполезно, кроме нас с бабушкой никто так не готовит.       — Теперь наши повара тоже всё это умеют, — сказала Падме. — Можешь заказывать что угодно, когда захочешь.       Странным образом, Люк воспринял её слова без особого восторга, но она заметила отблеск удовольствия в его глазах. К её ужасу, сын потянулся за тостом со скользкорыбой и захрустел им с неподдельным аппетитом.       Увидев выражение её лица, мальчик рассмеялся:       — Попробуй, вкусно! — настоял он. — И Пудже тоже нравится.       — Не сомневаюсь… — Падме с опаской взглянула на тост. Что ж, она сама приняла решение стать ближе к сыну, отступать некуда. Она откусила кусочек — оказалось вкуснее, чем она успела себе выдумать.       То же самое она могла сказать и об остальных блюдах. Ей никогда раньше не доводилось пробовать такие вкусовые сочетания, и всё же, что-то в этом однозначно было. Много лет прошло с их визита на ферму Ларсов, когда юная Беру Уайтсан угощала её и Энакина домашней едой, но что-то Падме ещё помнила. Терпкая новизна, прячущаяся среди вкусов дома.       Должно быть, Люку здесь всё было знакомо, до последнего ингредиента.       — Ну как? — спросила Падме.       — Замечательно. — Сын посмотрел на тарелку. — Чуть-чуть не попали в пропорции. Но тут только самому всё делать, тогда всего можно добавлять по вкусу.       — Можем в следующий раз вместе приготовить, — предложила она. Люк засмеялся в ответ, и Падме с лёгким возмущением добавила: — Я замечательно готовлю.       — Когда ты в последний раз проверяла? — вполне разумно поинтересовался Люк.       Падме фыркнула:       — Много лет назад. Но когда я была маленькой, то готовила каждый день. У меня даже было фирменное блюдо — хлеб пяти бутонов. Вся семья его обожала.       Люк сморщил нос.       — Что такое?       — Ничего.       — Люк, в чём дело?       — Ни в чём.       — Рассказывай! — приказала Падме, стараясь говорить весело, а не строго.       — Бабушка тебя всегда хвалила, — наконец признался Люк, — но хлеб отдавала птицам.       — Нет.       — Честное слово, — засмеялся Люк, — потому что когда я в первый раз сделал хлеб пяти бутонов, то почуял, что она чего-то недоговаривает. И она во всём призналась.       Падме прижала ладонь ко рту. Люк немного стушевался:       — Мне тогда показалось, что это смешно.       — Смешно, но… — Падме не знала, что ей делать с этой информацией. Поэтому решила использовать её в свою пользу. — Значит, готовка нам обоим сначала не очень давалась?       Сын улыбнулся:       — Да. Мне пришлось долго учиться. А бабушка помогала.       Падме кивнула. И, не удержавшись, спросила:       — Она нас сравнила, потому что знала всю правду?       — Не знаю. — Она не смогла понять, лжёт он или нет, но не стала настаивать ради их примирения.       Ужин шёл неторопливо. Люк рассказывал ей про всевозможные деликатесы, которые они с Джобал придумали, объяснял каждую задумку. Падме слушала не отрываясь. У сына горел взгляд. Нужно будет пустить его на кухню, посмотреть, что будет, — пусть человеку его статуса и зазорно готовить самому.       Люк замолчал посреди объяснения отличий вомп-крыс и скользкорыбы.       — Я хотел тебя кое о чём попросить, — сказал он.       — Давно? — деликатно уколола его Падме. — Ты мне за всю неделю и двух слов не сказал.       Сын не то улыбнулся, не то поморщился.       — Мне кажется, ты должна снять оккупацию с Набу.       Падме закрыла глаза.       — Ты меня об этом уже просил. Неоднократно.       — Я знаю. И был неправ. — Она открыла глаза, преисполнившись любопытства. — Но ты же сама видишь, что за последние недели ситуация сильно изменилась к лучшему. Набу больше не нуждается в оккупации, и чем дольше она продлится, тем выше вероятность, что она спровоцирует очередной конфликт между штурмовиками и горожанами. Набу верна Империи.       — Твой отец сейчас борется за добрую треть Империи на другом краю галактики, — заметила Падме. Она не повышала голос, но и раздражение скрывать не стала. Судя по тому, как Люк робко опустил взгляд, он его почувствовал. — Если возникнет риск потерять эти территории, то Набу я не отдам. Это слишком опасно.       Люк положил свою ладонь на её, переплёл их пальцы. Падме инстинктивно сжала его руку в ответ, расслабившись, — и тут же напряглась, осознав, что он использовал её же приём против неё самой.       — Тогда я могу ответить, что нельзя ставить какую-то одну планету выше остальных и что нынешние оккупационные войска больше помогут папе на фронте. Но про это всё мы и так знаем, и это не самое главное. Мама, мы не потеряем Набу. Мы ею управляем.       Он был прав, бездна подери. Падме положила вилку, клацнув ею об пустую тарелку, махнула рукой слугам, чтобы они убрали со стола, не сводя глаз с сына.       — Ты ею управляешь. — И в этом, несмотря на недавние истерики, он был непоколебим. Он верно служил Империи. Как и Сералина. Как и прочие набуанские чиновники. — Ты прав.       Во взгляде Люка забрезжила робкая надежда. Падме шумно выдохнула.       — Я отзову войска, — пообещала она, болезненно осознавая, что по большей части делает это ради его искренней улыбки. Нет, это было правильное решение, напомнила она себе, — и при этом оно радовало её ребёнка. В конце концов, не зря же у них сегодня примирительный ужин. — Но…       — Мы не сразу выведем войска, а оставим их на орбите на несколько недель, — закончил за неё Люк, — на случай беспорядков. Разумеется. Нельзя просто отозвать гарнизон на честном слове. Нужно будет действовать осторожно.       Падме сжала его ладонь.       — Ты всё продумал.       — Я бы не стал предлагать, если бы не был уверен в том, что так будет лучше.       — Для Империи?       — Для нас.       И этого было достаточно.       — Я хочу официально назвать тебя принцем, — сказала Падме. — Скоро. Возможно, даже до возвращения твоего отца. — Энакин расстроится, если пропустит церемонию, но… — Как ты думаешь, ты справишься? Я знаю, что прошло всего лишь несколько месяцев, — мне не хочется на тебя давить.       Люк нервно сглотнул, но под её пристальным взглядом сумел преодолеть собственное сомнение — и не отступил:       — Готов, мама. Для меня это честь, — он склонил голову и дрогнувшим голосом добавил: — Я тебя не подведу.       Падме погладила его ладонь большим пальцем.       — Ни в коем случае.       — Значит, мне можно будет покинуть дворец? — спросил сын. — Я бы хотел заглянуть в Сенат, организовать там всё. Наладить связи, которые мне точно понадобятся, — он пожал плечами. — Ну, и ещё хотелось бы пройтись по твоему крылу. У меня не было возможности изучить его повнимательнее, но работать после объявления я, скорее всего, продолжу оттуда.       Причины были весомые и логичные. И всё равно первой её мыслью было отказаться и держать его дальше в поле зрения — хотя бы ещё ненадолго. Одиночество, в котором она прожила прошедшую неделю, лишний раз напомнило ей, как сильно она ценила присутствие семьи рядом. Только ради них она терпела все политические дрязги.       Но Люк будет совсем рядом. Она могла ему довериться. Что бы он ни думал, как бы ни злился, он остался ей верен. Он вернулся к ней.       — В сопровождении стражи, — сказала она, но это всё равно была капитуляция. И снова от улыбки сына у неё перехватило дыхание. Какая непростительная добросердечность. — Я всё ещё переживаю за твою безопасность. После объявления я хочу расширить состав твоих телохранителей.       — Хорошо, — абсолютно беззаботно согласился Люк, — от стражи я легко удеру, если надо.       Падме закатила глаза, затем обменялась скептическими взглядами со стражниками, которые несли дозор у дверей.       — Никуда ты не удерёшь, — строго сказала она, но не удержалась от улыбки. Судя по тому, как улыбнулся ей в ответ Люк, это не последний их разговор на эту тему.       Неважно. У неё опытные стражники. Люк умел пользоваться Силой, он сможет защитить тебя. В Сенате кругом лоялисты.       Она снова сжала его ладонь.       — Я покажу тебе своё крыло, — пообещала она. — Устрою персональную экскурсию. А потом устраивайся, как захочешь. Начнём завтра?       Люк кивнул, переполняемый восторгом.       Снова вошли слуги, на этот раз с десертом, который тоже заказала Падме. Она понятия не имела, что такое чёрная дыня, но Люк сразу же узнал сделанное из неё мороженое, изумлённо распахнув глаза. Как только перед ними положили приборы и тарелки, он зачерпнул ложечкой щедрую порцию.       В его взгляде было что-то странное.       — Что такое? — спросила Падме.       Люк дождался, пока выйдут слуги, и только после этого ответил:       — С техникой ошиблись.

***

      Люк начал летать в Сенат ежедневно. Это довольно быстро вошло у него в привычку, и он каждое утро ждал этой поездки. Он даже не подозревал, что так сильно соскучился по небу, пусть даже регулярно просиживал целые вечера с отцом в ангаре, работая над его кораблями. Казалось бы, всего лишь полёт от Дворца до Сената — а у него потом весь день держалось хорошее настроение.       С работой тоже всё оказалось проще, чем он думал. Его офис располагался в том же коридоре, что и мамин, они делили одну гостевую прихожую на двоих. Пришлось согласовывать дизайны и чертежи тронов, от чего у него до сих пор голова шла кругом. В этих делах он не стал настаивать и предоставил право выбора маме.       Но это была лишь одна из тысяч мелочей, требовавших его внимания. Объявление Императрицы потрясёт всю галактику — он должен быть к этому готов.       Прервав свою записку, адресованную Сералине, и оставив её по соседству с секретным письмом Ананае, которое он теперь мог отправить, поскольку за пределами Дворца его комлинк загадочным образом снова заработал, Люк поднялся. Он просидел в кресле несколько часов, у него страшно затекли ноги и раскалывалась голова. Такое чувство, он съел что-то не то за завтраком, — у него крутило живот, как перед песчаной бурей.       Мамина гостевая комната располагалась ровно напротив. Там всегда было прохладно и уютно, и Люка успокаивало даже бесцельное блуждание среди стульев. В воздухе едва различимо пахло апельсиновыми цветами — запах напоминал ему о доме. Помогал сосредоточиться.       Он улёгся на один из диванчиков, наконец расслабив плечи. Что сказать? Какие выбрать слова, чтобы заверить её…       Кто-то открыл дверь. Разум укрыт за щитами — слишком мощными для дворцовых слуг.       Люк распахнул глаза и повернулся к двери. Полупрозрачная ширма, которая отделяла стеллаж для верхней одежды от основной части гостиной, скрывала незнакомца, но его силуэт освещали два гудящих белоснежных луча. Незнакомец был высокий, гораздо выше Люка, с двумя массивными монтралами на голове.       Он поднялся. Чужак обошёл стену, осматривая комнату, и наконец перевёл взгляд на него.       Она улыбнулась.       — Ашла? — спросил Люк.       За минувшие десять лет она совершенно не изменилась: те же полосатые монтралы, возвышавшиеся над ним, та же туника с укреплёнными наплечниками, перетянутая солдатским поясом — Сабе всегда одевалась так же. Ашла тепло ему улыбнулась и подошла ближе, так же осторожно и уважительно, как когда-то подошла к перепуганному и раненому двенадцатилетнему мальчику.       Люк скользнул Силой по её щитам, исполненный любопытства, но они держались так крепко, что он с трудом различал само её присутствие. Ашла почувствовала его прикосновение и склонила к плечу голову, слабо улыбаясь.       — Ты уже и такое умеешь? — спросила она.       — Более-менее. Ты поэтому прилетела? — Бессмысленный вывод, но он в принципе не мог придумать ни одной причины её появлению. Сабе говорила, что Ашла старалась держаться подальше от Корусанта из риска столкнуться с Вейдером. Возможно, она сумела прилететь на планету лишь потому, что отца не было в столице.       — Нет. Но я рада, что ты познал Силу. Не представляю, как тяжело было жить с этим даром, но никогда его не использовать. И Тьмы я в тебе тоже не чувствую — видимо, отец не стал учить тебя к ней обращаться, уж не знаю, почему.       — Тьма? — Люк покачал головой. — Я даже не знаю, что это такое.       — И хорошо.       — Так что это?       — Зло. Скверна. Потом объясню. — Ашла протянула ему руку. — Пойдём со мной.       У него заколотилось сердце. Всё его естество хотело ей довериться, но…       — Куда?       — Подальше отсюда. Меня прислали тебя вытащить. — Люк изумлённо поднял брови. Ашла наклонилась ближе, быстро оглядевшись. — Тебя же держат в плену?       — Я не могу улететь с Корусанта.       — Да, вот теперь похоже на то. Люк, пойдём, мы со всем…       — Нет! Я не в этом смысле. — Люк отступил на шаг назад и принялся расхаживать туда-сюда по толстому мягкому ковру. Цветочный запах стал невыносимо терпким. — Меня держали в плену — ну, уйти не давали. Но теперь дают. Я не могу улететь с Корусанта — здесь я могу помогать людям, менять галактику к лучшему. Я должен остаться с родителями.       — Люк, — сказала Ашла, — Сабе прислала меня сюда. Она за тебя переживает.       У него ухнуло в пятки сердце.       — Значит, передай ей, что у меня всё хорошо. Меня вот-вот назовут принцем. Я смогу действовать — ради общего блага!       — Ты должен пойти со мной. Не стоит недооценивать тьму в душе твоей матери. И её умение подчинять себе людей тоже.       — Я понимаю. — Но Люк также понимал, что нельзя недооценивать и её любовь. — Я знаю, что делаю.       — Не уверена. — Ашла подошла ближе медленным, осторожным шагом. На её поясе сверкали рукояти световых мечей. — Ты один из самых сильных одарённых в истории галактики, как и твоя сестра. И одновременно с этим ты наследник Императрицы. Тебе угрожают не только покушения — твоя мать тебя просто никогда не отпустит. Пока не слепит из тебя собственную копию.       — Джедаи, по-твоему, сильно лучше? — спросил Люк. — Вы хотели меня обучать, чтобы защитить? Или чтобы использовать мои навыки? С родителями я хотя бы уверен, что они меня любят и желают мне только добра.       Ашла остановилась.       — Если бы мы хотели сделать из тебя оружие, то никаких беззаботных лет на Татуине под присмотром дяди и тёти у тебя бы не было. Мы бы никогда не отдали тебя родственникам на Набу. Я знаю, что ложь Оби-Вана подорвала твоё доверие. Но ты ведь сам понимаешь: у оружия не может быть детства.       — Я это прекрасно понимаю, — ответил Люк. — Но я не собираюсь убивать собственных родителей.       — Тебя никто не собирается об этом спросить.       — Желающие найдутся. Если я соглашусь уйти с тобой, то нашей целью станет разрушение Империи. Они погибнут.       — Другого пути попросту нет.       — Я не дам этому случиться. — Люк стиснул кулаки. — Я их люблю. И я должен остаться с ними.       Ашла моргнула — он на мгновение уловил её грусть, просочившуюся сквозь стальные щиты.       — Люк, Энакин Скайуокер был мне всё равно что братом, — сказала она. — И я тебе очень сочувствую. Но оставаться нельзя.       — Мне не сочувствие нужно, а доверие.       — Тебе я полностью доверяю.       Люк понимающе кивнул, горько улыбнувшись:       — А моему суждению — нет.       — Падме и Энакин держат тебя в ловушке. Я хорошо знаю, на что они способны. Люк, прошу тебя. Если ты мне веришь, то пойдём со мной.       — Не пойду, — ответил он. — Я должен остаться — ради них.       Ашла вздохнула:       — Я не хочу этого делать, — сказала она. В это он верил. — Но ты должен пойти со мной. — Она подняла ладонь к его лбу: — Засыпай…       Люк сорвался с места, даже не осознав этого. Дёрнулся назад, прочь от её ладони, а затем резко пригнулся и сорвал с её пояса один из мечей. Ашла быстро опомнилась, но за эту секунду он успел перевалиться через диван, чтобы между ними была хоть какая-то преграда, и поднял меч, вцепившись в рукоять мёртвой хваткой.       — Нет. — Вспыхнуло лезвие — цвета татуинского солнца. — Я никуда не пойду.       Ашла поморщилась:       — Отец тебя за хват не ругает?       — Что?       — Ты меч держишь так, будто это молоток.       Покосившись вниз, Люк перехватил рукоять поудобнее. Форма показалась ему странно знакомой.       Ашла перехватила обратным хватом оставшийся у неё меч и легко зажгла его, развернув лезвие назад изящной дугой.       — Наверняка же ругает, — вслух решила она. — Мой стиль ему всегда страшно не нравился.       Они принялись кружить вокруг дивана. Люк занял защитную стойку.       — Я не хочу причинять тебе боль, — сказала Ашла. — Всё что угодно, кроме этого.       — Тогда не причиняй. Просто оставь меня здесь — и мы продолжим работать вместе.       — Надолго? — спросила Ашла — и вскочила на диван.       Первый удар, второй, третий — он парировал каждый, напряжённо щурясь от света мечей. Ашла не сражалась по-настоящему, только прощупывала его оборону, даже не изволив спрыгнуть на пол. Неожиданно она взмыла в воздух, опрокинув диван, перепрыгнула через Люка и приставила меч к его горлу.       Люк отбил лезвие в сторону. Никакой угрозы в этом жесте не было, и она не пыталась навязать ему борьбу. До коридора он добраться не сможет, но была ведь другая дверь, которая вела в тронный зал его матери, где были свои секретные ходы, где были стражи…       Развернувшись, Люк бросился бежать.       Он услышал странный гул — Сила взорвалась предупреждением. Люк пригнул голову и перекатом метнулся в сторону. Вращающееся лезвие разрезало воздух там, где ещё секунду назад было его тело, и со свистом вернулось к Ашле.       — Пойдём со мной, — умоляюще позвала она, надвигаясь на него.       — Я не могу, — сквозь зубы выдавил Люк и снова сорвался с места.       Но Ашла перегородила ему дорогу. Каждый его неуклюжий удар она легко перехватывала или парировала, у него не было шанса пробиться сквозь её защиту. Яркий свет лезвий бил в глаза, отпечатывался розовыми всполохами даже на опущенных веках.       Люк попятился. Она ведь его просто терпела, горько подумал он. От этой мысли было хуже всего. Он перехватил меч поудобнее — и вдруг до него дошло.       — Я тренировался с твоим мечом, — сказал он. — У папы остались твои старые мечи?       — Верно.       — Я на них учился, — сказал он, не зная, что ещё добавить.       — Замечательно, — ответила Ашла и снова атаковала.       Всполохи света заметались перед его лицом — она ударила сверху, снизу, слева, справа, потом якобы снизу, и он едва успел парировать настоящий удар сверху. Отступив, Люк прокрутил запястье, чтобы отогнать её хотя бы на полшага и расслабить плечо, — и тогда Ашла ударила.       Она поймала его лезвие своим и, не успел он понять, что происходит, дёрнула его в сторону. Люк с криком выронил рукоять, которую Ашла подхватила, пусть лезвие и успело прожечь дыру в ковре.       — Любимый приём твоего отца, — сказала она и погасила оба меча, пристегнув их обратно к поясу. — Прости меня, Люк.       Он попятился.       — Не подходи ко мне, — взмолился он. — Мне нужно остаться с ними, правда…       — Боюсь, нам больше нужно вытащить тебя из-под их власти.       Шоковый заряд попал ему между плеч, опалив плечи и спину. Люк рухнул на пол, но его подхватили мягкие, знакомые руки. Бледное лицо расплывалось так сильно, что он так и не понял, кто это был.       

***

      — Значит, ты готова идти до конца?       Пуджа осторожно опустила Люка на пол, не выпуская из объятий. Раскалённый бластер в кармане плаща жёг хуже любого клейма. Широкая мантия Люка лежала на нём похоронным саваном — только тихое мерное дыхание говорило о том, что она не допустила чудовищную ошибку.       — Были сомнения? — пробормотала она в ответ.       — Были, — ответила женщина — Ашла, как назвал её Люк, — смерив её внимательным взглядом. — Я понимаю, что тебе нелегко далось это решение. Хочешь присоединиться к Восстанию?       — Я не уверена, что была ли хоть когда-то настоящим имперцем, — призналась Пуджа. — Я просто её любила.       А Падме ей доверилась. Присоединившись к ней, Пуджа избавилась от постоянных придирок деда. Падме не требовала от неё обелять семейное имя в её глазах. Может, на самом деле она доверилась не Пудже, а собственному умению манипулировать людьми, но этого всё равно оказалось достаточно, чтобы Пуджа оказалась во внутреннем круге.       — А теперь?       Пуджа опустила голову к Люку.       — Я отключила камеры. Во всём крыле. Все решат, что это обычный сбой. Стражей на пути к спидеру я перенаправила караулить чужаков на центральный вход. — Она поцеловала Люка в лоб. — Береги его.       — Не беспокойся, — ответила Ашла. Пуджа решила ей поверить. — И ты тоже себя береги.       Если тётя Падме обо всём узнает, то просто убьёт её. Пуджа прекрасно это понимала, и всё равно не испытывала ничего, похожего на сожаление.       — Постараюсь, — вот и всё, что она могла пообещать.