Протеже

      Пуджа нервно поёжилась, услышав очередной приказ, но послушно ввела нужную частоту. Звонок приняла Джобал, настороженно заговорила первой:       — Резиденция Наберрие, слушаю вас.       — Здравствуй, мама, — сказала Падме.       Джобал вздрогнула, пригляделась внимательнее к голограмме дочери, подняла на нос очки на цепочке, чтобы лучше её видеть.       — Падме. — У Пуджи дрогнуло сердце от слабой надежды в её голосе. — И Пуджа с тобой? У вас всё хорошо? Чем обязана…       — Где мой сын? — перебила её Падме.       В одно мгновение Джобал преобразилась до неузнаваемости. Она выпрямилась, расправила плечи:       — Что, прости? — Её голос звенел сталью. — Я не…       — Собери семью. Я хочу поговорить со всеми.       Джобал скептически смотрела на дочь. Её плечи и шея оцепенели от напряжения, улыбка застыла на лице. Она была готова как драться, так и отрицать всё до последнего.       Пуджа знала: бабушка — не обманщица. Отрицать ничего не станет.       — Пуджа? — вдруг позвала она. Пуджа вздрогнула от неожиданности, но Джобал теперь смотрела исключительно на неё. — Что происходит?       — Собери семью, — выдавила Пуджа те же два ничего не значащих слова, не в силах выдержать разочарования бабушки.       Джобал подняла брови:       — Всех? Или только дедушку позвать? Мы, знаешь ли, не в одном доме живём.       — Значит, подключи их к звонку. Я хочу говорить со всеми. Ты не единственная виновница, и я крайне сомневаюсь, что остальные живут в полном неведении.       — Падме, я тебя уверяю, — во взгляде Джобал, даже готовой защищаться, не было ничего, кроме искреннего изумления. — Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты сейчас говоришь. — Но Пуджа заметила, что она уже набирала номера их родственников.       Им повезло — на Набу был выходной. Рио приняла звонок практически сразу, пусть и гуляла посреди какого-то поля. Она заплела тёмные волосы в косу, которую спрятала под широкополой сиреневой шляпой, а на шею накинула лёгкий шарфик.       — Чего такое, бабуль? — Тут она заметила Пуджу и Падме. — И что…       За спиной Джобал появился Руви — с теми же самыми вопросами, которых никто не услышал, потому что одновременно с ним заговорили Сола и Дарред. Падме молчала, сжав в нитку губы, пока семья здоровалась, ругалась и задавала ей неуверенные вопросы.       — Замолчите все, — сказала она наконец. — Я не собираюсь вас слушать. Я хочу знать, где мой сын.       — Давно у тебя сын появился? — спросила Рио.       Руви спросил приблизительно то же самое, просто куда грубее, и добавил:       — Если он и есть, то явно не здесь.       — Именно на Набу он и был, довольно долгое время, — яростно ответила Падме. — Ничего не хочешь спросить у жены, папа? Или у дочери?       Руви опустил взгляд на Джобал, которая упорно на него не смотрела, на Солу, прижавшую ладонь ко рту.       — Падме, что ты такое говоришь? — рявкнул он.       — Мама вот прекрасно понимает, о чём я говорю. Как и Сола. — Даже в их последнюю встречу Падме не держала зла на Солу, потому что сестра не сделала ей ничего плохого. Но сейчас тётя посмотрела на маму таким яростным, жестоким взглядом, что у Пуджи внутри всё похолодело. — Вы обе прекрасно знаете, что вы сделали.       Джобал поморщилась, как от боли, но сожаления Пуджа не увидела.       Ни у неё, ни у Солы:       — Знаю, — ответила мама. — Мы усыновили Люка, зная, что он твой сын.       — Что? — переспросила Рио. — Люк…       — Этого быть не может, — вмешался Руви. Перевёл взгляд на жену. — Джобал?       Джобал поджала губы.       — Это правда.       Руви повернулся к ней, схватил её за руку:       — Ты не сказала мне, что всё это время Люк был моим кровным внуком?       — А что, по усыновлению уже не считается? — возмутилась Рио. Она сняла шляпу и нервно мяла её края.       — Считается, но дело не в этом!       — Да, Люк — сын Падме и наш внук. — Джобал поднялась, расправив плечи, не глядя на мужа и так не протянув ему руки.       Сола кивнула, неотрывно наблюдая за матерью.       — Я не знала, что тебе это известно.       — Сола, ну я же не слепая. Это усыновление с самого начала выглядело странным — вы с Дарредом неоднократно говорили, что больше детей не хотите, но в случае с Люком согласились не раздумывая.       — И ты не подумала рассказать об этой странности мне?       — Я никому об этом не рассказывала, пока мы не расстроили Люка на этом несчастном ужине, Руви, потому что считала, что просто схожу с ума! — отрезала Джобал. — Мне казалось, я так сильно скучаю по дочери, что начала видеть её призрак в мальчике с другой планеты!       — Так скучала, что не дала мне встретиться с сыном? — процедила Падме.       — Вы с мужем лишили его дома и наградили его страшными шрамами, — ответила Джобал. — Я тебя очень любила. Но и Люка я любила тоже. И если Сабе решила, что ты — по какой-то причине — не справишься с его воспитанием… то на тот момент она знала тебя гораздо лучше, чем я.       Падме в ужасе распахнула глаза. Пуджа едва сдерживала изумление. Бабушка всегда была семейным миротворцем, она никогда не прибегала к таким суровым словам.       — Я рассуждала похожим образом, — согласилась Сола, смело удержав взгляд Падме. — Мы тебя боялись, Падме. Что, по-твоему, нужно было тебе сказать? Что ты чуть не убила собственного ребёнка? И какая была бы реакция?       — Вы внушили ему ненависть ко мне.       — А он что, тебя ненавидит? — поинтересовалась Джобал. — Я бы так не сказала.       — Сейчас уже нет, — согласилась Падме. — Сейчас он просто пропал без вести.       Перепалка ненадолго смолкла — Рио разговаривала с Солой, Руви — с Джобал, с Пуджей одновременно разговаривали сразу три человека, но после этих слов замолчали все.       — В смысле? — наконец спросил Дарред, набравшись смелости. — Люк пропал?       — Его похитил джедай. — Падме стиснула кулаки — скорее всего, намеренно, догадалась Пуджа, потому что этот жест удивительно удачно попал в радиус голокамеры. — Значит, он не у вас?       — Нет! — воскликнула Сола. — Зачем нам его похищать?       — Вы уже это сделали!       — Мы подарили ему дом!       — Его дом должен был быть здесь, — прошипела Падме, наклонившись так близко к камере, что бриллианты, вшитые в подол её жёлтых и синих юбок и в корсет замерцали голубыми бликами в свете голокамеры. Её глаза блестели ещё сильнее, абсолютно ледяные. — И он был дома, пока его не забрали. Где он?       — Я не знаю, — ответила Сола. Дарред кивнул, соглашаясь с женой. Джобал промолчала. От взгляда Падме это не укрылось.       — А ты что скажешь, мама? С твоей-то проницательностью…       — Я не знаю, — сказала Джобал. — Но рискну предположить, что мальчик просто сбежал, если с ним ты вела себя так же, как с нами сейчас, — да ещё и всё это время с тех пор, как они с Сабе перестали нам отвечать.       — Он не сбежал! — голос Падме сорвался на отчаянный визг. — Он нас любит!       — Не сомневаюсь совершенно. Люк всех любит, — не отступила Джобал. — Но это не значит, что ты смогла бы заставить его остаться против воли.       — У нас есть улики, говорящие о том, что он не сдался без боя — боя на световых мечах, — наконец вмешалась Пуджа. — Так что его однозначно похитили. Возможно, он сейчас в опасности.       — Им совершенно необязательно об этом…       — Если вам хоть что-нибудь известно, — Пуджа посмотрела по очереди на сестру, на родителей и на бабушку с дедушкой, заметалась между ними, как запертая в клетке птица, — то вы должны нам об этом сказать.       Джобал побледнела, её лицо осунулось. Она пошатнулась, и даже в гневе Руви немедленно взял её за плечо, помогая устоять на ногах.       — Ох, Люк…       — Мы ничего не знаем, — горько ответила Сола. Её тоже мучила тревога, но она не отступила Императрице ни дюйма. — А если бы знали, то Люк был бы в безопасности.       — Как я могу верить вам на слово после такого обмана? — потребовала Падме.       Сола даже не дрогнула:       — Я приняла такое решение, потому что желала твоему мальчику счастья, — сказала она. — Я знаю, что ты мне не веришь, и прошу у тебя прощения. Но я ни о чём не жалею. Я люблю своего племянника. И если бы ему угрожала опасность, я бы обратилась к тебе за помощью.       Джобал кивнула.       — Падме, вся семья тебя любит, — взмолилась она, — и если ты найдёшь в себе силы вернуться… если откажешься от всего, чему научил тебя Палпатин, если просто разрешишь себе снова быть счастливой…       — Может, я бы и вернулась, если бы узнала, что мой сын жив, до того, как ему исполнилось двадцать лет, — отрывисто выдохнула Падме. — Но вы промолчали. И мне тоже нечего больше вам сказать. — Она бросила беглый взгляд на Пуджу. — Закончишь сама.       За её спиной с грохотом захлопнулась дверь.       Пуджа выдохнула, дрожа всем телом.       — Долго она в себе это держала, — сказала она, обращаясь ко всем сразу и ни к кому одновременно. — Она узнала правду два месяца назад.       — Пуджа, ну а ты-то как? — спросила Сола. — Всё хорошо?       Пуджа закрыла глаза. Слёзы щипали глаза, но она не собиралась плакать перед матерью.       — Всё нормально, — ответила она. — У нас сейчас просто неспокойно. — Она снова открыла глаза. — Я не понимаю, почему вы решили держать это в секрете.       — Мне кажется, тут всё довольно очевидно.       — Да, — вмешался Руви, — с ней всё понятно. Но нам-то почему не сказать? — Пуджа не знала, про неё он говорит или про Падме.       Судя по тому, с какой силой мама потёрла виски, её терпение было на исходе.       — Пап, знаешь, тут тоже объяснять нечего.       — Ещё как есть чего.       — И что бы ты сделал, если бы знал правду? — взорвалась Сола. — Маме хватило бы сдержанности, в этом я уверена, потому что я понятия не имела, что она обо всём догадалась уже много лет назад. Но тебе?       — Я, по-твоему, секреты хранить не умею?       — Я не из-за самого секрета переживаю. А из-за того, какой груз ты бы взвалил на плечи бедного мальчика.       Руве ответил не сразу, задетый за живое.       — Я не понимаю, о чём ты.       — Понимаешь.       — Нет!       — Не понимает, — вмешалась Джобал. — Зато я понимаю. — Она наконец обернулась к мужу: — Ты всегда был реформатором, Руви. И ты не смог добиться всего, что хотел, прежде чем тебе пришлось оставить политику. Ты никогда этого не скрывал.       — Да, у меня есть свои политические идеалы. Это не значит, что…       — Посмотри, что ты сделал с собственной внучкой! — крикнула Джобал. Сола напряжённо расправила плечи, нахмурившись. Рио подняла брови. Пуджа залилась румянцем. — Ты же видел, куда свернула карьера Пуджи? Как она работала в Сенате?       Слова ранили. Пуджа сглотнула.       — Я была осторожна, — принялась оправдываться она. — Я хотела защитить Набу, а не привлечь к себе ненужное внимание…       — И ты прекрасно со всем справлялась, моя милая, — сказала ей Джобал. — Ты знала, что хочешь делать, и занималась ровно этим. Думаю, ты просто не замечала, как настойчиво тебя к этому подталкивали.       — Я…       — Мы с мамой хотели, чтобы ты не рисковала, чтобы осталась дома. А твой дедушка хотел, чтобы ты изменила галактику, раз уж он не смог. — Джобал яростно взглянула на Руви. — Сначала ты давил на Падме. Не получилось — взялся за Пуджу. Когда они обе не оправдали твоих ожиданий, ты решил заняться Люком. Мальчику повезло, пришлось потерпеть всего пару лет, а не всю жизнь. Думаешь, если бы ты знал, что он сын Падме, ему бы лучше жилось?       — Я…       — Я каждый день видела в нём нашу дочь. А ты бы что увидел? Какие бы выдумал ожидания, как заставил бы раскаиваться за грехи матери?       — Я хотел, чтобы у них всё получилось! — взъярился Руви. — Я любил их! Они хотели изменить галактику — у меня были связи, был опыт, и я хотел помочь…       — Я понимаю, — голос Джобал смягчился, пусть только на мгновение. — Но Падме было восемь лет, когда она пошла в политику. И немногим больше, когда у неё на глазах погибли беженцы с умирающей планеты. А ты не извлёк из своих ошибок ни единого урока.       Руви в растерянности смотрел на жену. Джобал понимала, что причиняет ему боль, и это знание мучило её так же сильно. И всё же, она не отвела взгляд.       — Я не хотел, — наконец сказал он. — Я…       — Я знаю, — ответила Джобал. — И всё-таки сделал по-своему. Теперь Падме всё равно что потеряла рассудок, а Пуджа… — она замолчала. Пуджа поморщилась, но боли не почувствовала. Семья не скрывала собственное разочарование её политическими решениями. — А Люка теперь нет.       — Где он? — вмешалась Сола. — Пуджа, тебе хоть что-нибудь известно? Он цел? Он…       Рио хватило смелости договорить за неё:       — Мёртв?       — Нет, — ответила Пуджа. — Он… — она боязливо огляделась. — В безопасности.       — Ты уверена?       Она кивнула.       — Пожалуйста, поверьте мне. И ничего ей не говорите. Люк прилетел в Сенат, чтобы найти меня и спасти. Теперь я спасаю его. С ним всё в порядке.       — Я люблю тебя, моя хорошая, — сказала ей Сола.       — Я знаю, мам, — на этот раз Пуджа не стала сдерживать слёзы. — Скоро мы оба будем дома.       Сола кивнула. Джобал скорбно прикрыла глаза. Её дочь такого обещания не дала.       Пуджа прервала звонок, не в силах больше терпеть их печальные взгляды.

***

      Люк попытался взломать контрольную панель капсулы, чтобы отправить сигнал бедствия имперским войскам, размещённым на Татуине. Он понятия не имел, получилось ли хоть что-нибудь, но это всё равно бы ничего не изменило. К моменту, когда он сдался, прошло уже несколько часов, и жара начала потихоньку сказываться на его самочувствии.       Голова шла кругом. Свет слепил даже сквозь стекло иллюминатора, отражаясь от металлических стенок капсулы. Солнца опустились ниже к горизонту и прожигали его насквозь.       Ни в коем случае нельзя было засыпать, но Люк ничего не мог с собой поделать. Он был измучен как физически, так и эмоционально. К тому же, его по-прежнему донимало снотворное, которое ему дала Ашла. Он то приходил в сознание, то уплывал куда-то в глубокую дрёму, различая одного от другого только по возвращению слепящего света или уютной темноты.       Когда он услышал снаружи капсулы чьи-то крики, его сознания не хватило даже разобрать, что это был за язык. Кто бы это ни был, рано или поздно они до него доберутся, и он их никак не остановит.

***

             Сабе нервно расхаживала по космопорту Арканиса. Сначала по бару, пока её не выгнали прочь. Потом по улицам, пока к ней не прицепились беспризорники, рассчитывая легко обчистить ей карманы, раз она занята своими переживаниями. Их она сама погнала прочь. Наконец, когда она давала очередной круг по краю ангара, на назначенное место приземлился корабль Асоки. Опустился трап.       Едва дождавшись, пока Асока выйдет, Сабе подлетела к ней, вскочила на ступеньку:       — Ну что? — спросила она. — Он с тобой?       Ей хватило одного взгляда, чтобы почувствовать, как земля уходит у неё из-под ног.       — Нет. — Сабе попятилась. — Как?! Я же думала, что он у тебя!       — Зайди внутрь, — ровно ответила Асока. Сабе терпеть не могла её умение сохранять спокойствие при любых обстоятельствах. Нет, её такому тоже учили, но ей хотя бы хватало совести выглядеть в таких случаях подавленной. — Он сбежал.       — Сбежал? Почему?       — Он не захотел со мной идти. Настаивал, что должен остаться с матерью.       Сабе нервно отвернулась, стиснув челюсти. Всё? Они опоздали?       — Мы догадывались, что такое может случиться, — сказала она, протиснувшись мимо Асоки внутрь потрёпанного маленького корабля. Никаких излишеств — одна-две каюты, общая комната, кабина пилота и одна спасательная капсула. Которой, как она поняла, добравшись до противоположной стены, больше не было.       — Как ты…       — Он отлично врёт. Я думала, что он одумался.       Ещё один навык, который он перенял у Падме. Люк всю жизнь врал отвратительно.       — Значит, ты его похитила, он убедил тебя, что его всё устраивает, ты оставила его без присмотра на одну минуту, а он удрал в спасательной капсуле? — Сабе горько засмеялась, пряча слёзы. — Тебя тут не за что винить. Всё это очень в его духе.       — Я так и предположила, учитывая, чей он ребёнок.       — Не надо мне напоминать про его родителей. Когда он сбежал?       — Менее получаса назад.       — Значит, капсулу он выпустил в системе Арканиса? — У неё сильнее забилось сердце, охваченное даже призрачной надеждой. Может, они сумеют его найти — но задача эта не из простых. Арканис полностью контролировала Империя. Космическое пространство регулярно патрулируют звёздные разрушители, шальную капсулу давно бы подобрали. — Нужно…       — Нет. В гиперпространстве.       Сабе устояла на ногах лишь потому, что ближайшее сидение было минимум в двух метрах от неё. Попятившись, она рухнула на него.       — Может, искать уже некого.       Гиперпространство — ночной кошмар любого космического путешественника. Люк мог врезаться в звезду, мог застрять посреди космоса в десятках парсеков от ближайшего обитаемого мира и сгинуть в этой пустоте навсегда…       — Может. Но я думаю, что он жив.       — И я. С его-то удачливостью. — И всё же, тревога рвала её на части, отдавала болью при каждом вздохе. Если Люк погиб… если она и его подвела…       — Покажи мне свою траекторию, — сказала она. — Нужно определить, куда его могло выкинуть. Обыщем каждую систему, если потребуется.       — Уже всё готово, — улыбнулась Асока. Она села рядом и нажала пару клавиш на голостоле. Перед ними возникли звёздные карты, по которым корабль вёл навигационный компьютер. Комнату залило светло-голубым светом, подсветив каждую морщину на усталом лице Сабе.       — Люк выпустил капсулу меньше, чем за минуту до выхода из гипера, — сказала Асока. — Я не стала с тобой связываться, потому что знала, что мы увидимся сразу после приземления. Но пока мне оформляли пропуск на планету, я успела прикинуть, куда он мог упасть. — Она приблизила траекторию полёта, пока видимым не остался только небольшой её кусок, проходивший через шесть систем и бездонную чёрную пустоту между ними. — Потенциально подходят вот эти, учитывая момент запуска.       Сабе мрачно уставилась на карту.       — Шесть звёзд, в которые он мог врезаться.       — Да. И шесть систем, в которых он мог приземлиться и выжить.       — Шансы минимальные.       — Сабе, его шансы обычной статистикой не посчитаешь.       — Ты права, да, — выдохнула Сабе. Она скользнула взглядом по маршруту. Асока держалась торгового маршрута Триеллуса, по которому Сабе когда-то везла Люка с Татуина на Набу. Маршрут заканчивался на Арканисе, а до него были…       Иссор. Новый Атор. Кемал или Станция Кемал (только бы не там). Андовил. Абиссис.       И — просто потому что галактика была к ней чудовищно несправедлива — Татуин.       — Я даже догадываюсь, где мы его в итоге найдём, — сказала Асока. — Потому что точно знаю, что у Силы есть чувство юмора.       Сабе не стала спорить и просто рассмеялась, впервые за очень долгое время.       — Не будем ставить всё на одну планету, — сказала она. — Скорость полёта в гиперпространстве замедляется перед выходом. Тебе оставалось меньше минуты до Арканиса. Сначала проверим ближайшие системы.       — Капсула маленькая и лёгкая по сравнению с кораблём, их могло отбросить дальше. Исключать Татуин нельзя.       — Но это наименее вероятный вариант. Ты не долетишь от Арканиса до Татуина за одну минуту.       — Даже хорошенько разогнавшись? Путешествия через гиперпространство известны своей непредсказуемостью.       — Я что-то похожее и про Силу слышала, — процедила Сабе. — Нельзя делать такую большую ставку на чувство юмора судьбы. Прошерстим все системы, начиная с самых близких к Арканису.       Она указала на крохотную бледную точку — Иссор.       — И начинать надо как можно скорее. Сколько было кислорода в капсуле?       Асока покачала головой — то ли вместо ответа на вопрос, то ли просто выражая неодобрение.       Неважно.

***

      — Люк?       — Это что…       — Люк Скайуокер?       Его снова обожгло солнечным светом, словно он протянул ладони к костру, а потом резко одёрнул, когда к пальцам жадно потянулось пламя. Чьи-то руки подняли его, накрыли его какой-то тканью, не давая лучам солнц выжечь кожу. Кто-то взвалил его на плечо и повёл по горячему песку к спидеру, который был больше похож на летающую свалку, чем на транспорт.       — Ты меня слышишь?       — Ты нас помнишь?       — Люк, что случилось?       — Что…       Взревели двигатели, спидер поднялся в воздух. Жёсткий ветер хлестнул жаром по лицу. Они полетели над бездной солнечного света.       — Повезло тебе.       — Ты будто Люка не знаешь, он всегда был везучий.       — Ох, как они обрадуются…       — Зачем ты вернулся? Тут опасно.       — Оставь ты его, он всё равно что в отключке.       — В этом и проблема! Он же улетел, чтобы жить нормально, а теперь вернулся, и…       — Ну-ка цыц. Люк, всё будет хорошо.       — Это точно. Мы летим домой, слышишь?       — Мы летим домой.

***

      «Исполнитель» с рёвом ворвался в небеса над Альдерааном, который напоминал какую-то изысканную картину. Вейдер несколько секунд изучал поверхность планеты, раскаляя собственную ярость. Альдераан часто называли райской планетой, прямо как Набу. Здесь жил Оби-Ван — возможно, годы. Разлучил их с Люком, а сам прохлаждался на одной из самых восхитительных планет галактики, учил местную принцессу славной джедайской традиции — лишать его, Вейдера, и Падме всего, что принадлежало им.        А теперь сын снова был Сила знает где. На планете его не было, иначе Вейдер бы что-то почувствовал, но это ничего не значило. Может, он прячется. Связь между ними не успела раскрыться в полную мощь. Вейдер знал, кто в этом виновен.       — Офицер, — вызвал Вейдер. — Запишите моё обращение и отправьте королевскому дворцу Альдеры.       — Так точно, милорд, — немедленно отозвался главный связист, вскочив на ноги. Всё было выполнено быстро. Хорошо. Вейдер не собирался долго ждать.       — Аристократы, перебежчики и прочие предатели Империи. — Стоявшие рядом офицеры поморщились от грохота его голоса. Бездна с ними. — С сегодняшнего дня Империя устанавливает вокруг планеты блокаду — как ответ на похищение Имперского принца. Если его не вернут на «Исполнитель» в течение двадцати четырёх часов, город будет сожжён. Переговоров не будет.       Коротко и конкретно. В Силе до него доносилось недоумение собственного экипажа — Падме ещё не назвала их ребёнка наследником в официальном обращении. Ведомые страхом за свои жизни, они мудро воздержались от вопросов.       — Передача завершена, милорд, — сказал офицер.       — Хорошо, — убрав руки за спину, Вейдер воззрился на безмятежно-безупречную планетку под «Исполнителем». — Посмотрим, какая будет реакция. После того, как они отдадут принца, откроем огонь.

***

             Лея уж несколько часов не выпускала из рук комлинк. Она ждала звонка от Сабе, которая должна была сказать, что Люк в безопасности и они могут встретиться на базе, — но ждала безрезультатно. Линия связи молчала.       Это молчание резко прервал пронзительный сигнал вызова. Лея немедленно приняла вызов, но все её надежды сразу пошли прахом: звонила не Сабе, а мама.       — Лея, подойди в тронный зал, пожалуйста, — сказала Бреха. — У нас срочное собрание.       — По поводу?       — Вейдер привёл к планете войска.       До турболифта Лея практически бежала. Через несколько секунд она зашла в тронный зал, гордо расправив плечи. На широких ступенях, которые вели к трону её матери, слуги расставили стулья. Лея элегантно опустилась на свободное место между родителями. Бреха спокойно улыбнулась ей и жестом предложила собравшимся начать. Взмах её руки распростёр полупрозрачную ткань её накидки, и сквозь неё Лея разглядела встревоженное лицо отца.       — Включите послание, — приказала Бреха. Её секретарь нажал пару кнопок на голопроекторе, и перед ними возник образ Вейдера, такой громадный, что будто заслонял собой солнце.        — Аристократы, перебежчики и прочие предатели Империи, — прогремел его голос. — С сегодняшнего дня Империя устанавливает вокруг планеты блокаду — как ответ на похищение Имперского принца. Если его не вернут на «Исполнитель» в течение двадцати четырёх часов, город будет сожжён. Переговоров не будет.       — Имперский принц? — воскликнула министр финансов. — Это же не обвинение, это просто какой-то фарс!       — У Империи нет никакого принца, — согласился министр сельского хозяйства. — О ком он…       — Он говорит про Люка Наберрие, губернатора Набу, — сказала Лея.       Оба министра осеклись и повернулись к ней.       — Ваше Высочество?       — Губернатор Наберрие, мой друг, — подчеркнула Лея, — как недавно стало известно, является биологическим сыном Императрицы Амидалы и лорда Вейдера, который долгое время считался погибшим. Когда об этом стало известно Амидале, она заточила губернатора Наберрие во дворце под постоянным надзором. Даже мне с трудом удалось с ним встретиться.       — Но к чему нам вообще его похищать?       Лея скривила губы:       — Императрица посчитала так, потому что её сын больше поддерживает мои политические взгляды, чем её, и это непременно должно означать, что я на него как-то влияю или к чему-то подстрекаю. И теперь, когда он исчез, она, вероятнее всего, сочла меня виновной.       — Но вы к этому никак не причастны?       — Губернатора на Альдераане нет, госпожа министр, — твёрдо отрезала Лея. — Неужели вы думаете, что я бы подвергла наш дом такой опасности?       — Разумеется, нет, Ваше Высочество, но… — Министр нервно дёрнула плечами. — Если принц не у нас…       Бреха кивнула:       — То предложить лорду Вейдеру нам нечего.       — Может, с ним можно договориться? — предложил министр образования. — Он выступает с предвзятыми обвинениями, но ведь мы же невиновны. Пусть сам обыщет хоть всю планету — всё равно никого не найдёт.       — С Дарт Вейдером невозможно договориться, — одновременно произнесли Лея и Бейл.       — Что же нам тогда делать?       Лея вместе со всеми замолчала, раздумывая, но вдруг резко осознала, что родители повернулись к ней в ожидании ответа.       — Я не знаю, — сказала она. — Скорее всего, Люк у повстанцев. Возможно, получится устроить обмен — вряд ли они захотят пожертвовать Альдерааном ради своей миссии. — Лея не планировала отдавать этому чудовищу брата, но если правильно всё разыграть, то, возможно, у них получится отправить Вейдера в погоню за очередной тенью.       — Вы с ними свяжетесь? — спросила министров финансов у Бейла.       — За коммуникацию по этому проекту отвечает Лея, — ответил тот. У Леи завибрировал комлинк. — Это они?       — Очень надеюсь. — Лея дрожащими руками достала комлинк и прочитала сообщение от Сабе.       «Люк в данный момент не у нас. Мы его ищем, надеюсь, найдём в течение недели».       Лея застыла в ужасе.       Она медленно подняла взгляд на отца. Тот сразу перестал улыбаться, едва увидел её лицо.       — Они его потеряли, — сказала Лея. — Забрали из дворца — но потом потеряли. Люк сейчас… где-то. В галактике.       — Что это значит? — тяжело спросила Бреха.       — Они отправились на поиски. Рассчитывают, что за неделю управятся.       — Но лорд Вейдер дал только нам двадцать четыре часа, — заметил Бейл.       Лея кивнула.

***

      Люка разбудило неестественное, но, тем не менее, очень хорошо знакомое чувство. Кто-то ковырялся в его протезе.       Он медленно открыл глаза, прищурился, глядя на потолок. Бежевого цвета, скруглённый, из песчаника — сердце вперёд разума закричало ему, где он оказался. Комнату освещала только слабая полоска белого света между полом и закрытой дверью.       Воздух был душный и спёртый, словно одно слабое движение могло выбить воздух у него из лёгких. Люк чувствовал вокруг себя других людей — больше, чем он ожидал, пусть сам слабо представлял, в чём заключались его ожидания. По крайней мере, пока он не повернулся на бок и не увидел тётю, которая сидела у его кровати. Убрав седые жёсткие волосы в пучок, она сосредоточенно протирала внутренности его протеза тряпками, которые периодически смачивала в воде. Каждая отбрасываемая ею салфетка была щедро покрыта песком.       — Тётя Беру? — пробормотал Люк.       Она наверняка знала, что он очнулся, но дала ему возможность прийти в себя. Подняв голову, Беру улыбнулась ему. Она постарела, её усталая кожа потемнела ещё сильнее, лицо избороздили новые морщины, однако он чувствовал исходящее от неё всё то же спокойное и надёжное чувство уюта, добивавшее даже до его охваченных пламенем паники нервов, знакомое с детства.       — Проснулся наконец, — бережно уложив протез на кровать, она поцеловала его в лоб. — Как я рада. Тебя к нам привезли со страшным солнечным ударом.       — Солнечным ударом?.. — Люк никак не мог осознать эти слова из прошлой жизни. — Ты умерла, да?       Беру подняла брови.       — Нет.       — А я…       — Все живы и здоровы, Люк. — Тётя снова положила его протез себе на колени, подняла с пола крохотный пылесос и быстро провела соплом по запястью. После чего закрыла панель и просто устроила его ладонь в своих. — Так много времени прошло… Я рада тебя видеть — хотя ты, конечно, заставил нас поволноваться. Твой дядя чуть ли не плакал, когда тебя узнал.       — Что?.. — Люк опустил взгляд на протез, инстинктивно пошевелил пальцами. Механика работала, но слегка тормозила.       — Я пыталась убрать песок, — сказала Беру. — Всё страшно забилось. Получилось, конечно, неидеально, но…       — Всё замечательно, — перебил её Люк. Его мучила жажда. Череп напоминал пещеру в Юндленской пустоши: жёсткий и гладкий камень, выжженный до белизны пустынными ветрами. Внутри ничего, кроме пустоты. — Что случилось?       — Всей истории мы не знаем. Марстрапы получили твой сигнал о помощи. Они сначала подумали, что где-то в пустыне разбился имперский истребитель, но сигнал оказался не имперский. Твоей капсуле сильно досталось, тебе — ещё больше. — Беру глубоко вздохнула. — Они тебя узнали и привезли к нам.             Когда Люк попытался пошевелить мышцами лица, чтобы как-то отреагировать на её слова, то почувствовал что-то странное. Он притронулся к щеке живой рукой. Макияжа не было. Ну конечно. Он наверняка стёрся, а Беру умыла ему лицо, пытаясь сберечь остатки его достоинства. Шрам был на виду.       — Я дома? — прошептал Люк.       Беру кивнула, у неё в глазах стояли слёзы.       — Да. После стольких лет, — она покачала головой. — Но это неправильно. Мы же специально отправили тебя подальше от дома! Почему ты…       — Почему вокруг так много народа? — Сила вокруг едва двигалась, и всё же выхватывала из пространства вокруг чужие разумы — слишком много, чтобы посчитать всех помощниками по ферме. — Раньше было тише.       Беру совершенно не удивил его вопрос. Может, она всегда знала о его одарённости. Ничего не ответив, она взяла с тумбочки огромную кружку, до краёв наполненную голубым молоком. От одного запаха у Люка выступили слёзы. Джобал перерыла весь голонет, но никто на Татуине даже не задумывался о том, чтобы экспортировать голубое молоко на другие планеты.       Тёте пришлось мягко напомнить ему не пить так быстро, чтобы Люк не опустошил всю кружку в два глотка. Постепенно пустующие пещеры его черепа вновь начали наполняться мыслями.       — Как ты думаешь, сможешь встать? — спросила Беру, когда он допил.       — А можно ещё? — спросил в ответ Люк. Затем моргнул. — Смогу. Только, наверное, с твоей помощью.       Беру подставила ему руку. И, перед тем, как они вышли из его бывшей комнаты во двор, набросила ему на голову старую панаму, похожую на ту, которую он носил в десять лет.       Люк даже не задумывался, во что его переодели, пока не ступил на горячий песок. На ногах оказались песочного цвета сапоги, которые ему были заметно велики, — скорее всего, дядины, — ступни обернули бинтами. Из одежды — штаны и туника в таком же серо-коричневом цвете. На мгновение Люк отпустил руку Беру и провёл пальцами по грубой ткани. Он никак не мог осознать происходящее.       — Всё хорошо? — спросила Беру. Люк ничего не ответил. Глубоко ошарашенный, он разглядывал ферму, как знакомую — маленькие горшочки с цветами, пыльные двери, развороченная электроника, палящие из-за края оврага солнца, — так и нет. Всё сильно изменилось.       Прежним остался только фундамент. Его старую спальню, из которой он вырос к двенадцати годам, переоборудовали в медпункт, где хранились лекарства и стояла одинокая койка. Похожим образом переделали и другие комнаты — те, у которых были открыты двери. Везде одно и то же: белые простыни, аптечки первой помощи, мётлы, чтобы убирать песок. За закрытыми дверями работали люди, он чувствовал их сосредоточенность. Ещё он чувствовал боль.       Старый гараж был под завязку забит спидерами, вокруг которых толпились механики. Грохот и крики оказались на редкость успокаивающим фоновым шумом. Во всяком случае, их слушать было приятнее, чем стоны боли, доносившиеся из временных медицинских палат.       Беру, встревоженная его молчанием, приобняла его за пояс. Люк послушно двинулся дальше.       — Что у вас случилось? Чем вы тут занимаетесь?       — Империя не оставляет попыток нас уничтожить. Сопротивлению были очень нужны медпункты.       — А вода им разве не нужна?       — А мы и её поставляем, — ответил ему грубый голос. — Что ж ты думаешь, я б отключил влагосборники?       Люк слишком быстро повернул голову, и у него замельтешило перед глазами, но даже так он узнал походку человека, неторопливо шагавшего к ним от гаража и по пути вытиравшего машинное масло об штаны. За прошедшие десять лет Оуэн Ларс постарел так же сильно, как и Беру, лицо его, и без того суровое, непривычное к улыбке, сморщилось ещё сильнее и напоминало старую выдолбленную кожу.       Люк рванул к дяде. Оуэн едва успел его подхватить. Обнимался он неуклюже, как и всегда, потому что редко выражал чувства так открыто, но Люк провисел у него в руках долгие-долгие несколько минут.       — Ты что тут забыл, а? — принялся ругаться дядя, так и не отпуская его. Люку недавно исполнилось двадцать два, он давно не был ребёнком, но всё равно остался дрожать в объятиях первого человека в жизни, которого считал отцом. — Мы сослали тебя на Набу, чтобы ты жил там и бед не знал. Ты хоть в курсе, что тут по-прежнему война?       Вместо ответа Люк уткнулся носом ему в плечо.       — Я тоже по тебе соскучился, дядя Оуэн, — сказал он. — Вы перестали мне писать, и я…       — Да уж месяцы назад вышку сбило, — ответил Оуэн. — На большие расстояния мы с тех пор ничего не отправляем, а передачи на короткие только-только починили. Чудо, что Марстрапы тебя вообще услыхали. — Ненадолго отстранившись, Оуэн смерил его суровым взглядом: — Чего ты делал в спасательной капсуле, а?       — Пытался выжить, — предложил Люк в качестве ответа.       Оуэн не засмеялся. Ничего нового.       — Что с тобой случилось? — спросил вместо этого. — Нечего тебе тут делать. У нас опасно.       — Сейчас везде опасно.       — И не поспоришь ведь, — буркнул дядя.       Беру налила Люку ещё одну кружку молока, оставив кувшин на кухонной столешнице. Люк напоминал себе пить маленькими глотками, словно наслаждался яствами с императорской кухни.       Кормили его такими. По сравнению с голубым молоком — ничего особенного.       — Значит, вы больше не влагодобытчики? Решили стать медиками сопротивления?       Оуэн опёрся на столешницу рядом с ним.       — Мы по-прежнему влагодобытчики. Я занимаюсь техникой. Беру отвечает за всё врачебное.       Люк поставил кружку обратно на стол.       — А мне вы говорили, что не хотите вмешиваться в политику.       — Мы так говорили до того, как Империя устроила нам ковровую бомбардировку, — Оуэн встряхнул головой. — Отец всегда говорил держаться подальше от неприятностей. Защищать семью, ферму защищать. Но тебя мы от беды услали, так что могли позволить себе рискнуть.       Беру улыбнулась:       — Какой же будет толк от влагодобывающей фермы, если пить нашу воду будет некому? Мы и так в основном отдавали её сопротивлению — у Имперцев свои поставки, неместные. Мы всё ждали, когда они доберутся и до нас, оборвут все пути снабжения, но не дождались.       — Наша область не пострадала от бомбёжек, — объяснил Оуэн. — Не знаю уж почему. Но грех жаловаться. Раненые бойцы могут у нас отлежаться, хоть немного подлечиться без страха попасть под обстрел. — Он заметил, как Люк внимательно на него смотрит. — Ну чего такое?       — Я просто… я даже не думал, что ты на такое пойдёшь, — улыбнулся Люк. — Дедушка Клигг…       — Я же тебе сказал. Береги семью. Охраняй ферму. На этих принципах папа тут всё и построил — а я теперь решаю, как этим распоряжаться.       Люк закивал, сам не осознавая, что делает. Он опустил взгляд в кружку.       — Я боялся, что вас убили, — тихо заметил он. — Я знал, что вы никуда не уехали. Вы об этом не писали…       — Не потому что мы тебе не доверяли, Люк, — сказала Беру, — а потому что опасались, что сообщения перехватят.       — А потом просто перестали отвечать. У вас точно всё хорошо?       — Всё в порядке, — Беру накрыла его ладонь своей. — И у тебя тоже всё в порядке. А теперь давай ты нам всё-таки расскажешь, как ты оказался в спасательной капсуле, которая приземлилась на Татуин, когда должен был жить на Набу?       И Люк рассказал им всё. Он не успел добраться даже до половины истории, прежде чем Беру заключила его в объятия, поэтому вторую часть он рассказывал, спрятавшись носом в её шаль.       — Бедный мой мальчик.       — Всё нормально. Я могу всё исправить.       — Но это не должно быть твоей заботой, — Беру погладила его по затылку. — Прости, что отправили тебя в самое пекло. Мы хотели подарить тебе безопасность, надёжность — ты заслуживаешь куда лучшего. — Она помолчала. — И всегда заслуживал.       Люк дал волю слезам. Щёки горели как от солнечного ожога, так и от рыданий.       — Вейдер — это Энакин? — спросил Оуэн.       Подняв лицо, Люк кивнул.       Дядя поджал губы:       — Вот это всё — его рук дело, значит? — он стиснул кулак. — И он нас всех здесь бросил?       Люк сглотнул. В его голове начал медленно складываться паззл.       — Могила бабушки Шми, — сказал он. — Она цела?       — Естественно.       — Думаю, он её защищал. Вейдер… очень сильно любит свою семью.       — Любить-то любит, — выплюнул Оуэн, — с верностью только проблемы.       — Нет, он не предатель, — возразил Люк, — он просто…       — Военный преступник.       — Да. — Люк прикусил губу. — Когда я сказал, что потерял на Татуине дядю и тётю, он пытался вас найти. На тот момент он уже и сам подозревал наше родство, но я не назвал ему ваши имена, так что поиски оказались безуспешными. Вы…       — Сюда действительно прилетал имперский шаттл, — кивнула Беру. — Нас заранее оповестили, и мы спрятались в безопасном убежище. Всякий раз, когда мы замечали на горизонте чужака, мы оставляли ферму.       Понятно, почему Сабе тоже никого не смогла отыскать.       — Он вас не нашёл, — сказал Люк, — но хотя бы попытался.       — К чему это ты клонишь? — нахмурился Оуэн.       — Ты считаешь, что в нём ещё осталось добро, — поняла Беру.       — Я уже сам не знаю, что и думаю. Но я знаю, что должен продолжать за ним наблюдать. Вот чего я не знаю, так это что он устроит, когда узнает о моём исчезновении.       — Сожжёт галактику дотла? — предположил Оуэн.       Люк поморщился.       — В данном случае это не осуждение, — тихо сказала Беру. — Оуэн сделал бы для тебя то же самое. — Дядя наклонил голову, что-то буркнув себе под нос.       — Мне нужно вернуться, — сказал Люк. — Хотя бы попытаться что-то сделать. Я могу послать ему отсюда сообщение? Нет, — опомнился он, — передатчики же не работают на большие расстояния.       — Мы что-нибудь придумаем, Люк, — пообещала тётя. — Можно было бы передать послание через имперский гарнизон, но что-то я не уверена, что они его доставят куда надо.       — А вашим союзники будут не в восторге, что вы помогаете Империи.       — Ну и бог с ними тогда.       — Я понимаю и ценю, — Люк сжал её ладонь. — Но всё равно давай лучше не будем.       — Ты уверен, что тебе надо возвращаться? — напряжённо поинтересовался Оуэн. — Всеми этими усилиями можно отправить тебя куда-нибудь ещё. Нигде не сказано, что надо снова запирать себя в их дворце.       — Я не могу от них бегать, дядя Оуэн. Это же мои родители. — Люк закрыл глаза. — Не могу об этом не думать. Если ничего другого не получится, я хотя бы встречу правду лицом к лицу.       — Я согласна, — Беру взъерошила ему волосы: — Как же ты вырос. Даже меня обогнал.       Люк уложил голову ей на плечо.       — Это всё молоко.       Он щекой почувствовал, как она засмеялась.

***

       Падме глубоко вздохнула и расслабила сведённое судорожным оскалом лицо. Пригладила расшитый объёмной золотой вышивкой корсет, провела пальцами по узорам.       Ревущая нексу. Крайт-драконы, вырывающиеся из песчаных дюн и пожирающие незадачливых странников. Морские чудовища, плавающие среди складок шлейфа. Несущийся по подолу рик, выполненный с тончайшим вниманием к деталям. Хищники и и их обречённые жертвы, вышитые золотом на жёстком чёрном корсете, усыпанные рубинами вместо крови. У платья был достаточно глубокий вырез, чтобы притягивать взгляд к тяжёлому ожерелью из крупных рубинов. Волосы крупными локонами лежали на спине, увитые золотыми украшениями, напоминавшими безвременные цепи, сдерживающие непостижимое древнее чудовище.       В её сегодняшнем наряде символизм бил куда более прямолинейно, чем она обычно предпочитала. Пускай. У неё похитили сына, враги наступали со всех сторон, её терпение было на исходе.       Она — Императрица Амидала. Либо они склонят перед ней головы, либо она обратит их в прах.       Падме подняла руки, расправив широкие чёрные рукава и плащ, превратилась в сотканную из чернил фигуру на балконе, выходившем на Имперскую площадь. Крики собравшихся внизу лоялистов колотили по вискам. Её сердце билось в такт этим ударам, словно взбесившийся военный барабан.       — Граждане Империи, — начала она. Ей даже не пришлось кричать — все смолкли, едва услышав её голос. — У меня для вас радостные и скорбные вести. Первая весьма проста, пусть даже она навсегда изменила мою жизнь. У нашей Империи появился наследник. — Крики. Вопли. — Я всегда защищала семьи галактики и никогда не скрывала почему. Но за последние несколько месяцев я узнала, что моё горе было напрасным. Мой ребёнок, которого я считала погибшим, выжил. Он был похищен врагами Империи. Сегодня я с огромной радостью готова сказать вам, что он вернулся ко мне. И вместе с этим представить вам вашего принца. Его имя — Люк Амидала.       Решение дать ему эту фамилию было тщательно просчитано. Королевские имена не наследовались, но она не могла назвать его Наберрие, потому что эти люди украли его у неё. Люк давно отказался от фамилии Скайуокер, хотя они с Вейдером думали позволить ему взять её снова, чтобы почтить тем самым добрую женщину из рабов Татуина, которая пожертвовала всем ради своего сына и благодаря которой они достигли столь многого.       Амидала было политическим именем. Люк был её сыном и наследником — как по крови, так и по закону. Никакие похитители его у неё не отнимут.       Восторженные крики загремели над площадью с новой силой, когда изображение Люка появилось во всех крупных медиа, которые транслировали её речь, на каждом датападе, с которого жители Империи смотрели обращение. Они выбрали замечательную голографию, снятую Дорме сразу после того как они закончили примерку его нового гардероба. Пуджа и Падме стояли в дверях, Люк стоял вполоборота к ним, тепло улыбаясь её словам, но смотрел по-прежнему в голокамеру.       Он выглядел неотразимым, молодым, добросердечным и сильным. Каким был на самом деле. Каким должен был быть. И всё было бы восхитительно, если бы Люк мог сейчас присоединиться к ней во время обращения.       — Но увы, это радостную весть я вынуждена сопроводить и куда более мрачной, — продолжила Падме. — Потому что моего сына вновь похитили.       Признание собственной слабости было риском. Но показать, что у императрицы галактики болело материнское сердце, особенно после града обвинений в безжалостности, — это грамотный ход.       — Повстанцы проникли в здание Сената, пока мой сын готовился вступить на службу галактики. Вот уже долгую неделю мы пытаемся его отыскать. Вот почему мы должны сокрушить Восстание! — Падме ударила кулаком по балюстраде, и собравшаяся толпа ответила ей раскатистым гулом. — Потому что они готовы забрать у нас всё — каждую искру счастья, каждый огонёк надежды — всё ради своих бесчестных целей! Они никогда не пойдут на компромисс. Никогда не отступят.       Она остановилась, глубоко дыша, на мгновение закрыла ладонью лицо — единственное проявление горя, которое увидит Империя. Вся галактика смотрела на неё не отрываясь, и Падме блестяще справилась со своей ролью.       — Я щедрейше награжу тех, кто вернёт мне сына в добром здравии. И я не сомневаюсь, что он вернётся. Империя не отдаст своих детей, не позволит лишить себя наследников, кто подхватит нашу мечту и понесёт её в будущее. Так что повстанцам, взявшим его в заложники, я скажу следующее…       Дроид с голокамерой маячил у неё перед лицом — соблюдая почтительную дистанцию, какую требовали правила безопасности, но достаточно близко, чтобы она могла посмотреть прямо в линзы и обратиться напрямую к зрителям.       — Мы вас найдём. И ваши попытки нарушить мир в очередной раз потерпят неудачу. Неужели вы правда думаете, что вам есть что противопоставить справедливому и законному правительству?       Она широко улыбнулась, слушая рёв толпы.       Неужели вы правда думаете, что вам есть что противопоставить мне?