Протеже

      Пуджа надеялась, что охватившее Падме истеричное возбуждение быстро пройдёт, но ничего не менялось. Она не теряла присутствия разума, но её чуть ли не трясло от тревоги, которую Пуджа никак не могла унять. Ничто не могло её успокоить в отсутствие и мужа, и сына.       Возможно, помогли бы хоть какие-то новости, но датапады молчали.       Рабочий день закончился сильно раньше запланированного. Никто из сенаторов, кому была назначена встреча с Императрицей, не осмелился возражать. Пуджа должна была помогать ей переодеться из роскошного золотистого платья, в котором Падме работала в Сенате, но Падме нервно расхаживала по комнате. Ей наверняка было неудобно: платье было тяжёлое, с жёстким корсетом, усыпанное драгоценными камнями, тянувшее за собой длинный подол, — однако Падме с виду ничего не замечала.       — Никаких новостей! — не выдержала Падме, на мгновение остановившись. — У тебя что?       — Тоже ничего, миледи. — Тем не менее, Пуджа послушно проверила датапад ещё раз. Тётя совсем перестала скрывать от неё свои махинации и предоставила ей неограниченный доступ к документам. Теоретически, Пуджа могла бы этим воспользоваться и помочь Восстанию… Стыд снова стиснул её горло, рот наполнился горечью. — Но…       — Что «но»?       — Есть новости от ваших шпионов.       — Каких? Откуда?       — С «Исполнителя», — Пуджа проглядела список отправителей отчётов, соотнесла имена с другим списком — личных агентов Падме, — и с Набу. С «Исполнителя» сообщают, что Вейдер поставил перед Органа ультиматум: выдать принца или попасть под бомбардировку, но принцесса Лея предложила ему что-то взамен. У них сейчас встреча на корабле — вроде как для обсуждения подробностей. Агент пытался узнать больше, но на мостике полный мораторий на сплетни. Они слишком верны лорду Вейдеру. — Пуджа помолчала. — Это, наверное, и хорошо.       Падме пропустила её слова мимо ушей.       — Он договаривается с Органа? — возмутилась она. — Без моего разрешения?       — Видимо, да, миледи.       — А на Набу что?       Пуджа прочитала отчёт. Ей показалось, что её сейчас просто вырвет.       — Кто-то от имени Люка — причём со всеми необходимыми кодами доступа — отдал приказ об отзыве войск с Набу.       — Что? — вскинула брови Падме. — То есть, Люк нашёл способ с кем-то связаться — и он связался с Набу? Ради этого приказа? Почему не с нами? — Она запустила руки в волосы и наткнулась на собственный парик, собранный в крупный пучок. Только чудом она умудрилась не рассечь себе ладонь заколками. — Он специально прячется? Он присоединился к повстанцам?       Пуджа ничего не ответила.       — Прикажи лорду Вейдеру немедленно со мной связаться. Я жду объяснений, — Падме говорила резко, коротко, словно обрывала лепестки у цветка. — И выясни, откуда пришло сообщение. Войска уже начали отступление?       — Да — они не хотели навлечь на себя императорский гнев.       — Как предусмотрительно, — горько усмехнулась Падме. — Я ведь правда обещала Люку покончить с оккупацией. Да, возможно, это правда он. Пусть отступают — но любой ценой отследите сигнал. — Она глубоко вздохнула. — Ширайя, да что вообще происходит?..

***

      Вейдер следил, как входит в атмосферу шаттл, который он отправил за дочерью. На поясе пискнул комлинк.       Падме требовала немедленно сообщить, что у него происходит. Неудивительно: её шпионы наверняка не смогли сказать ей ничего путного.       Что ему сказать? Она никогда не верила его подозрениям о принцессе Лее. Поверит ли сейчас? Когда девчонка вполне может врать с три короба, пытаясь спасти себя и свою планету? Что если Падме опять обратит в прах его надежды? Запретит ему об этом даже думать? И даже если Лея говорит правду, как можно обсуждать подобное по голосвязи? О таком если и говорить, то только лично.       Он не ответил на сообщение. Лишь продолжил неотрывно следить за шаттлом, и в груди у него тихо клубилось что-то, похожее на злорадство.

***

      Выбора у Леи всё равно что не было. Хотя бы шаттл Вейдер прислал приличный со всеми удобствами. Она тяжело попрощалась с родителями, а потом провела мучительные несколько минут полёта под пристальным надзором штурмовиков, которым явно запретили причинять ей вред, но не объяснили почему. Когда они влетели в ангар и она увидела в иллюминаторе Вейдера, стоявшего посреди площадки обсидиановым обелиском, настроение у неё упало ещё сильнее.       Опустился трап, штурмовики максимально осторожно взяли её под руки и вывели из шаттла. Остановившись ровно перед Вейдером, они напряжённо отдали ему честь.       — Принцесса Альдераана, милорд. Как вы велели.       — Велели? — процедила Лея. — Я бы так не…       — Отпустить, — приказал Вейдер. Лею немедленно выпустили. — Я займусь ею лично.       — И что вы со мной сделаете? — Вейдер жёсткими, точно дюрастиловыми пальцами схватил её за локоть и потащил за собой. — Я могу идти самостоятельно!       — И сбежать ты тоже можешь самостоятельно, даже зная, что за этим последует.       — Вы не верите моему слову, милорд? — огрызнулась Лея. — Или не верите в мою преданность своему народу?       — Только слову, — ответил тот. — Учитывая, что ты умудрялась работать сенатором и учиться джедайскому искусству одновременно.       Лея споткнулась на ровном месте, и Вейдеру пришлось протащить её на себе следующие несколько шагов.       — Как вы смеете? На каких основаниях вы разбрасываетесь подобными обвинениями…       — У меня есть видео-доказательства, Лея. Императрица несколько месяцев следила за твоими занятиями.       Да. Это не новость. Поэтому им пришлось сильно постараться, чтобы убедительно разыграть смерть мастера Оби-Вана. А у Амидалы всё это время были вещдоки, которыми она могла их шантажировать, и она просто выжидала момент, чтобы извлечь из них максимальную выгоду.       Вейдер остановился, заметив, как она испугалась.       — Лея, никаких негативных последствий для тебя не будет, — сказал он, словно пытался её успокоить. — Скажи мне честно, Оби-Ван Кеноби правда мёртв?       — Вы не имеете права звать меня Лея, — она расправила плечи и даже привстала на цыпочки для усиления эффекта. — Мой титул — «Ваше Высочество».       — Да, как и должно быть. Как и у Люка. — Ей стало дурно. — Но не для меня. Ты утверждаешь, что ты моя дочь. — Вейдер прошил её ещё одним внимательным взглядом, а затем пошёл дальше, увлекая её за собой.       Лея всё пыталась выдернуть руку из его хватки, но безуспешно.       — Да куда вы меня тащите?       — В ближайший к моим покоям медблок, — ответил Вейдер. Они завернули за угол и вошли в турболифт. В нём уже стояли какие-то штурмовики, но они немедленно эвакуировались в коридор, едва заметили Вейдера. — Где мы проверим искренность твоего утверждения. Я уже говорил, что не верю тебе на слово.       — А если я вру? — осмелилась спросить Лея, когда Вейдер отвернулся от неё, чтобы вдарить по клавише нужного этажа. Лифт резко рухнул вниз. — Что тогда?       — Тогда я лично казню тебя на месте за наглость и нанесённое оскорбление, — прямо ответил Вейдер. — А твои родители умрут от орбитальной бомбардировки, которой я подвергну Альдераан за то, что вы не вернули мне принца.       — Да потому что у нас его нет!       — Может быть, — сказал Вейдер. — Это ведь мы решаем, что у вас есть, а чего нет.       Лея ошарашенно приоткрыла рот.       — Вы и с Люком так поступили, да? — надавила спросила она. — Изолировали его от всех и вся, лишили всего — ресурсов, возможности общаться с друзьями или просто с другими людьми, доступа к новостям, даже личных вещей, — чем он владел до вас, пока он вас не полюбил? Вы и со мной так же сделаете?       — Если ты смеешь намекать, что Люк как-то страдал…       — Я не намекаю, я прямо говорю. Я виделась с ним во дворце, и счастливым его точно было не назвать.       — …То следи за языком. Люк — верный и послушный ребёнок. В отличие от тебя.       — Меня всё устраивает. Я никогда не присягну вам на верность. Я вас ненавижу.       — Я знаю. Я чувствую твою ярость — и что ты отказываешься её использовать. Это слабость.       — Не все хотят становиться монстрами, милорд. Вы ведь заставили Люка с вами заниматься — чтобы столкнуть его на Тёмную сторону? Интересно, как быстро она извратит его душу и сделает из него совершенно другого человека.       — Люк использовал Силу, но к Тьме не прикасался ни разу, — ответил Вейдер. — Его мать запретила об этом даже думать.       Лея не сразу нашлась с ответом от удивления.       — Значит, Амидала умудрилась принять единственное удачное решение за всё своё правление.       — Не надо говорить о собственной матери таким тоном. Ты даже представить себе не можешь, на какие жертвы она пошла, чтобы создать безопасную галактику. Галактику, в которой ты выросла.       — Самый примитивный аргумент большинства сенатских прений. Тысячу раз его слышала. — Лея подняла брови. — Люку вы тоже говорили, что он должен ценить все ваши жертвы во имя лучшей жизни галактики?       Двери турболифта распахнулись в пустой коридор, и если бы Лея не нападала на Вейдера со всей скопившейся в ней яростью, то заметила бы, насколько странно холодным и одиноким ощущалось его крыло корабля.       — Люк знает, почему я так поступал. Ты никогда не бывала на Татуине. И не понимаешь эту планету так, как её понимаем мы.       Лея помолчала.       — А вы бывали?       — Я там вырос. — Вейдер снова схватил её за локоть. — Вперёд. Живо.       Его покои напоминали пустыню, а пресловутый ближайший медблок оказался одинокой пустой капсулой, которая напоминала уродливую пасть какой-то космической твари. Вместо языка в ней стояло одинокое кресло. Вейдер махнул рукой, и к нему слеталась целая армия дроидов.       — Что я могу для вас сделать, лорд…       — Возьмите у неё кровь, — приказал Вейдер, толкнув её в холодные щупальца, заменявшие дроиду руки. Большую часть медицинских дроидов создавали похожими на гуманоидов, чтобы пациенты меньше нервничали, однако лорд Вейдер, видимо, в столь жалких утешениях не нуждался.       Её укололи так быстро, что Лея даже не успела возмущённо ахнуть. Больно не было, но ощущение было чудовищное — словно Империя вместе с кровью высасывала из неё жизненные силы.       Она повернулась к Вейдеру, готовая разразиться возражениями, но осеклась. Вейдер снял одну из пластин доспеха. Лея невольно уставилась на его открытую руку — до локтя металлический протез, выше, где начиналась живая плоть, мертвенно-белая кожа, изуродованная шрамами. Когда дроид пронзил иглой кожу, остался бледно-красный синяк. Лея проводила взглядом плещущуюся в пробирке кровь.       Когда она снова посмотрела на Вейдера, тот уже надел доспех обратно. И неотрывно следил за ней.       — Сравните ДНК, — приказал он.       — Да, сэр.       Вейдер молча ждал, не сводя с неё взгляда.       Лея посмотрела на него, затем на дроида, который убрал пробирки куда-то внутрь себя и застыл. Сравнивает.       — Ну? И долго нам ждать?       — Люк и Падме ждали около пяти минут. — Вейдер заметил, что ей неуютно. — Тебе повезло, что мы здесь вдвоём. За ними следило полдесятка народу.       — Вы, наверное, удивитесь, но легче мне совершенно не стало. — Лея обхватила себя руками.       — Моя мать делала так же, — вдруг сказал Вейдер.       — Как?       — Как ты сейчас.       Лея раздражённо опустила руки.       — Моя мама тоже так делает. Я за ней повторяю.       — Ты многим похожа на мать, — согласился Вейдер. — Вы одинаково держитесь, похоже разговариваете. И внешне…       — Да. Она вырастила меня хорошим человеком.       В комнате резко похолодело.       — Я говорю о твоей настоящей матери.       — А зачем сравнивать меня с человеком, которого я даже знать не хочу? — спросила Лея. — Я похожа только на саму себя — и на тех, на кого сама хочу быть похожа. Совпадение генов никак не определяет моё поведение.       — Интересно, почему же ты тогда столь сильно похожа на родную мать.       — Лекции мне читать не надо, — вспылила Лея. Как она ненавидела, что даже спустя столько лет эти сравнения по-прежнему её задевали. — Вы с Амидалой не сделали для меня ничего.       — Пока ничего, — кивнул Вейдер. — Это изменится сразу, как ты осознаешь своё истинное место в галактике.       Ожил дроид:       — Сэр, результаты готовы.       — Озвучивай.       — Сходство неоспоримое. Высока вероятность семейного родства.       Вейдер сжал кулак.       — Итак, свидетельство у нас есть.       — И вы теперь знаете, что я не вру.       — Я с самого начала знал, что ты не врёшь, Лея, — теперь он произносил её имя с новой теплотой. — Но твоя мама не поверила бы мне без надлежащих доказательств.       — А Императрица Амидала-то вам, видимо, верит как себе, — с издёвкой заметила Лея.       — Ты отправишься со мной на Корусант.       — Ни на какой Корусант я с вами не полечу.       — Если откажешься, мы вернёмся к обмену угрозами.       Лея вызывающе вскинула брови:       — А вы планируете меня постоянно шантажировать? Сразу вижу ответственного родителя.       — Я выделю тебе покои по соседству с моими, — продолжил Вейдер. — О побеге можешь сразу забыть.       — Вы не можете контролировать мои мысли.       — Не могу. Но когда ты забываешь контролировать их сама, я их слышу.       — У меня крепчайшие щиты.       — Да, не спорю. — Нет, всё, от этой откровенной гордости в его голосе Лее захотелось немедленно и кардинально поменять тему разговора. — Я с нетерпением жду возможности поработать над ними вместе с тобой.       У него зазвонил комлинк. Вейдер резко махнул рукой, принимая вызов.       И выронил комлинк.       — Люк здесь, — сказал он.       Лея снова обхватила себя руками.       — Люк? Здесь?       Вейдер отдал по комлинку ещё несколько приказов. Через несколько секунд в дверь постучали штурмовики.       — Двое — охранять её, — приказал Вейдер. — Ещё двое — откройте и обустройте служебную комнату по соседству с этой. Затем отведите принцессу туда. А я займусь принцем.       — Принц Люк вернулся? — спросил один из штурмовиков. Пропаганда Амидалы работала на славу — он говорил о её брате с благоговением, хотя никогда его не встречал.       — Не дайте ей сбежать, — сурово повторил Вейдер и вышел из комнаты.

***

      — Ещё раз, что ты собрался сделать?       — То, что намеревался сделать, после того как вы меня похитили, — с лёгким упрёком ответил Люк. — Я хочу к ним вернуться.       — Хочешь служить Имперским принцем? — выдавила Асока.       — Вы же знаете, что я могу сделать много хорошего, — упорно повторил Люк. — Сабе, ты же сама всё видела.       Сабе ответила не сразу.       — Это не значит, что я должна одобрить эту рискованную идею.       — То есть, тебе на эту ужасную службу ради меня возвращаться можно, а мне нельзя?       — Это другое.       — Чем же?       — Просто другое.       — Мне кажется, примерно одно и то же, — заметила Асока. — И оба решения нельзя назвать удачными.       Беру прочистила горло. Люк немедленно повернулся к ней. Беру умела как-то особо значительно кашлять, так, чтобы её слышала вся кухня. Видимо, наловчилась, пока разнимала ссоры маленького Люка и Оуэна.       — Синий сыр. Попробуешь? — спросила она, протянув Сабе тарелку с сухарями и ломтиками сыра. Сабе изумлённо воззрилась на неё, затем схватила один и принялась его сосредоточенно жевать. Помогло — она явно немного успокоилась.       — Это всё равно не вам решать, — сказал Оуэн Сабе и Асоке, встав рядом с Люком и Беру. Люк оказался зажат между дядей и тётей ровно напротив двух прилетевших за ним женщин. — А Люку.       — Когда мы забирали Люка на Набу, ты говорил совсем другое.       — Двенадцать лет — это ребёнок. Двадцать два — уже нет. Защищать Люка — мой долг…       — Как и мой!       — Но мы не можем вечно опекать его от самого себя. Он взрослый человек. Пусть сам решает, что ему делать.       — Спасибо, дядя Оуэн, — вставил Люк.       — Я всё равно считаю, что это ты зря, — ответил дядя. — Если бы ты до сих пор работал вместе со мной на ферме, я бы выдумал какую-нибудь чушь про урожай, чтобы тебя остановить.       Люк рассмеялся.       — Я знаю. Но на ферме я больше не работаю.       — Значит, выбор за тобой.       — И возвращаться ты планируешь на моём корабле, — заметила Асока.       — Мы его конфисковали.       — Сильно сказано, мой дорогой, — вмешалась Беру.       — Вы разрешили нам приземлиться и заставили оставить оружие на борту. На конфискацию не похоже.       — Пока что нет. Но ещё не вечер.       — Посмотрим, что у вас получится, если решитесь, — с улыбкой сказала Асока.       Оуэн окинул её внимательным взглядом, словно правда просчитывал, как лишить её корабля.       — Нет, Оуэн. Решение должен принять Люк. И я знаю, что каким бы оно ни было, я знаю, что они, как и мы, — Беру смерила их строгим взглядом, — его точно примут.       — Естественно, — сказала Сабе. — Я тебя никак не остановлю. Десять лет как сдалась.       Люк ухмыльнулся:       — Девять. Ты долго упрямилась.       — Точно. Но идея всё равно плохая. И работа на благо галактики — не единственная причина, почему ты хочешь вернуться.       Асока склонила голову.       — Вот как?       Люк вздохнул.       — Сабе права, — признал он. — Я думаю, что в них ещё осталось добро.       В кухне повисла тишина.       — В ком — в них? — мягко спросила Беру.       — В Пудже? — протянула Сабе.       — В Пудже я никогда не сомневался.       — И был прав, — сказала Асока. — Это она помогла нам вытащить тебя с Корусанта. И очень за тебя волновалась.       Люк осёкся.       — Пуджа… предала Империю?       — Вроде того.       — Ради меня?       — Да.       Ситуация была неоднозначная — сестра помогла организовать его похищение — но Люк почувствовал, как в груди растеклось тепло.       — Вот видите? Она изменилась — но не настолько, чтобы не суметь вернуться. Сдаваться сейчас — ошибка. Люди так сильно не теряются.       — Мы тиранов теперь за людей считаем? — фыркнул Оуэн.       — Да, — твёрдо ответил Люк. — В моём отце ещё осталось добро. Он был добр ко мне, даже когда не знал правды, он пытался вас отыскать, когда я сказал, что потерял с вами связь, он перестал бомбить Татуин, потому что я его попросил. Если попрошу больше — он сделает и больше.       — Ладно. — Оуэн побарабанил пальцами по столу. — Предположим, что имперский главком, превративший нашу планету в ад, в тайне хороший человек. Что тогда с его Императрицей, которая допустила все его зверства?       — С ней сложнее, — признал Люк. — Но я смогу до неё достучаться.       — У меня вот не получилось.       — Я убедил её отозвать войска с Набу. У меня всё получится.       — А если нет? — Асока скрестила руки на груди. — Если мы вернём тебя им, ты можешь опять лишиться связи. И Падме опять примется с удвоенной силой промывать тебе мозги.       — Промывать мозги — это чересчур…       — Это чистая правда. Что если ты ошибаешься? Мы чудом смогли тебя спасти. Альянс не предпримет повторной попытки.       — Какой из них Альянс? — спросил Люк. — Ты постоянно их так называешь, но по факту это просто сбившиеся вместе повстанческие группировки, которые пытаются понять, как им работать вместе. Если не ослабнет Империя — или если Восстание не наберёт сил, — то никакого Альянса повстанцев из них не получится. Не получится убедить родителей — так хотя бы им я могу помочь.       — Ты готов врать родителям всю жизнь? — спросила Сабе. — Ты не такой.       — Нет. Но я готов на это пойти.       Сабе сглотнула.       — Значит, решено? — Люк надеялся, что звонка хватит, чтобы её убедить, но ошибся. Он чувствовал, как тётя за него тревожится.       — Ты меня не переубедишь, тётя Сабе.       Она сморгнула слёзы.       — Я тобой горжусь.       — И мы, — Беру накрыла ладонь Люка своей, переплела их пальцы. Оуэн молча кивнул. — Спасибо, — обратилась она к Сабе. — Что берегла его все эти годы. Мы доверились тебе — и ты оправдала это доверие.       — Недостаточно.       — Более чем достаточно, — настойчиво сказала Беру. — Это же не ребёнок, а ходячая производственная опасность. На лучшее мы и не могли надеяться.

***

      Сабе стояла перед двумя могилами, пока Люк прощался с родными, и водила пальцами по буквам одного из надгробий. Шми Скайуокер. Она ни разу не встречала эту женщину, но много лет назад попыталась её спасти. И не справилась — возможно, к лучшему. Если бы у неё тогда всё получилось, Шми бы никогда не познакомилась с Клиггом Ларсом, рядом с которым её похоронили, и у Люка бы не было такой семьи.       Она услышала его шаги и повернулась. На нём по-прежнему были одежды пустыни. Возможно, по дороге на «Исполнитель», патрулировавший сейчас небеса над Альдерааном, ему придётся позаимствовать у неё одежду, иначе Вейдер сразу поймёт, где он был.       — Ашла останется? — спросил он. — Чтобы не лететь прямиком к Вейдеру.       Сабе кивнула.       — Повстанцы пришлют за ней корабль. — Руководство осталось не в восторге от этой просьбы, но Бейлу хватило новости, что Люк жив.       — За вами обеими, правильно? Не оставят же они тебя здесь. — Сабе ничего не ответила, поэтому Люк продолжил: — Я знаю, что у вас сейчас не лучшие отношения, но…       — Я полечу с тобой.       Люк осёкся.       — Отец тебя убьёт.       — Я по-прежнему работаю на твою мать. Когда ты пропал, она приказала мне найти тебя — или я лишусь жизни. Вместо этого я тебя вернула — о последствиях такого поступка она ничего не говорила.       — Это очень опасно, тётя Сабе.       — Я знаю, и готова рискнуть.       Люк осторожно кивнул, но она видела, что ему стало легче. Несмотря на всю напускную браваду, он всё равно боялся.       — Я тебе не сказал, — тихо произнёс он. — Мне кажется, папа не стал бомбить эту область, потому что тут похоронена бабушка.       Сабе не нашлась с ответом.       Люк подошёл к ней и тоже обвёл имя Шми. В детстве он часто оставлял здесь воду и цветы. Сабе хорошо это помнила. Он сам ей рассказал об этой татуинской традиции, когда уже на Набу они посетили могилу одной из бывших служанок, и он пролил воду на могилу Теклы.       — Я сам не знаю, что об этом думать. Отец больше оберегает мёртвых, чем живых.       — Многие так делают, — ответила Сабе, — не он один. Но, раз уж эта ферма до сих пор стоит, чем бы он ни руководствовался, что-то светлое в нём ещё осталось.       — Ты это говоришь, чтобы я не нервничал, — заметил Люк. — Но всё равно спасибо. — Он оглянулся на корабль. — Ну что, пойдём?       — Да. — Сабе отступила от могилы. — Люк — твой шрам.       Он повернулся к ней, открывая лицо и изуродованную щёку.       — Что?       — У меня есть косметика, можно замазать на корабле, если хочешь.       — Нет! — он повторил ещё раз, тише: — Нет.       Он то говорил на выученный столичный манер, то сбивался на родной акцент. Сабе не стала ему об этом говорить — сам определится, как ему больше нравится. Когда-нибудь.       Но всё равно взяла его за руку.       — Тогда пойдём, — сказала она. — Полёт будет долгий.       

***

      В ангаре «Исполнителя» их встречал лично Вейдер. Сабе осталась в кабине — если штурмовики готовы рискнуть, то пусть вытаскивают, — но Люк вылетел наружу и сбежал по трапу, пока отец не разнёс корабль от нетерпения.        Вейдер подхватил его и сжал в объятиях.       — Люк, — как мог ласково произнёс он. У Люка всё равно грохотнуло в ушах. — Вернулся. Как ты?       Люк попытался было отстраниться, чтобы взглянуть отцу в глаза, но Вейдер держал слишком крепко.       — Честное слово, всё хорошо. — Ничего не изменилось. — Пап, ну ты меня душишь.       Вейдер его немедленно отпустил и вместо этого схватил его одной рукой за плечо, другой — за подбородок.       — Люк… — и резко отшатнулся, опустив руку. — Твой шрам. Почему ты его не замазываешь?       Люк пожал плечами:       — Он часть меня.       Вейдер ничего на это не ответил.       — Где ты был? — спросил он заместо этого. — Я знаю, что тебя забрала Асока.       — Я сбежал. Спрятался в спасательной капсуле и спасся.       — Хорошо. Не ранен?       — Приземление было жестковатое. Но мне помогли местные.       — И на корабле сейчас тоже местные? — Вейдер сурово посмотрел ему за спину. — Уж не думал ли ты, что я ничего не почувствую, ребёнок?       — Нет. Это Сабе.       Отец крепче сжал хватку.       — Сабе? Эта предательница?       — Мама дала ей приказ найти меня и вернуть. Что она и сделала.       — Что ж, пока мама мне это лично не подтвердит, она посидит в тюрьме.       — Ты мне не доверяешь?       — Тебе — доверяю. Ей — нет. Ей не причинят вреда. Этого тебе достаточно?       — Ладно. Да. — Люк заставил себя согласиться. — Спасибо.       — Хорошо. Пойдём. — Не убирая руки с его плеча, Вейдер вывел его из ангара в коридор, к турболифту. Люк невольно оглядывался по сторонам, охваченный смесью восхищения и ужаса. Ему ни разу не доводилось бывать на имперском звёздном разрушителе, он видел только трёхмерные модуляции, по которым Дарред конструировал свои модели. — Нам о многом нужно поговорить.       — Конечно.       — Например, о твоей сестре.       Люк застыл.       — О Пудже? — спросил он. — С ней всё хорошо?       — У твоей кузины, как я полагаю, всё нормально. Во всяком случае, другого я не слышал — и не спрашивал. А вот Лея ждёт на верхних этажах и объясняться решительно отказывается. Я рассчитывал, что второй мой ребёнок окажется более разговорчивым, — даже учитывая, как долго ты об этом молчал.       Ой.       Ой, крифф.       Люк сглотнул.       — Ты на меня злишься, — заметил он.       Лифт взлетел на несколько этажей вверх. Вейдер крепче стиснул его плечо. Люк поморщился.       — Ты мне солгал.       — Я не лгал! — возразил Люк. — Папа, мне больно.       Хватку Вейдер разжал, но гнев его только усилился.       — Значит, недоговаривал. Люк, хватит выкручиваться. Почему ты не рассказал мне про сестру?       — Потому что Лея попросила меня этого не делать! — огрызнулся Люк. — Потому что она сама не знала, что ей делать с этим знанием, и я помню, что чувствовал себя точно так же. Думаешь, весело было это всё выяснить на семейном ужине? У меня было время решить, что ты тоже должен это знать, и я рассказал про себя, когда почувствовал, что готов к этому. Я хотел, чтобы у Леи тоже было время подумать. Как я понимаю, она сама тебе это сказала?       — Да. Чтобы спасти Альдераан от бомбёжки.       — А зачем ты вообще собирался бомбить Альдераан?       — Потому что они были главными подозреваемыми в твоём похищении.       — Неправда!       — На наш взгляд, правда, — отрезал Вейдер не терпящим возражений тоном. — Но это всё неважно. Ты планировал нам об этом хоть когда-нибудь сказать?       — Я собирался сказать Лее, что рано или поздно ей придётся это сделать. Вот только вы запретили мне с ней связываться.       — И всё равно ты решил молчать?       — Конечно! Это было её решение.       — То есть в конечном итоге ты мне солгал.       Люк понял, что препираться они так будут очень долго.       — Мама знает?       — Про что именно?       — Про Лею. И про то, что я вернулся.       — Возможно, — ответил Вейдер. — Рано утром ещё не знала, потому что я получил от неё сообщение с требованием объяснить, почему я веду переговоры с принцессой Альдераана. На тот момент её шпионы ещё ничего выяснили. Сейчас, возможно, уже знает.       Люк тяжело опёрся рукой на стенку турболифта.       — Мама за тобой шпионит?       — Да.       — И это… нормально?       — Она всегда держит шпионов у меня на корабле. От неё ничего невозможно скрыть.       — Папа, это плохо, — ужаснулся Люк.       — Почему? Палпатин держал меня под ещё более тщательным надзором. И у меня не было причин ничего от него скрывать.       — И это всё равно неправильно.       — На что ты намекаешь, Люк? — Вейдер повернулся к нему. Люк чувствовал, что отец по-прежнему злится, но, что ещё хуже, он был в искреннем замешательстве.       Люк сглотнул. Другого момента ему может и не предоставиться.       — Я думаю, что Империя — это зло, — сказал он. — И вот тому прямое доказательство. Но её можно изменить — чтобы твои отношения с мамой были адекватнее, вне зависимости от её титула.       Он старался рассуждать максимально логично. Не помогло. Вейдер уставился на него так, будто Люк оскорбил саму великую Силу.       — Мне казалось, ты перестал верить в эти нелепые идеи, Люк, — сказал он. — Повстанцам даже за такой короткий срок удалось тебя переубедить?       — Я не прекращал в них верить. — Турболифт прибыл на нужный этаж, но они оба не сдвинулись с места. — Тогда, в день когда я всё тебе рассказал, в тронный зал ворвались алые гвардейцы — и они были готовы тебя убить. Они тебе не доверяют. Но так не должно быть, это неправильно! Ты же муж императрицы, а не величайшая угроза её жизни!       — Я напал на твою мать, — сказал Вейдер. Люк осёкся, его охватил ледяной ужас. — Ещё до твоего рождения, на Мустафаре, когда решил, что она предала меня. Так что да, я действительно угроза. Я держу себя под строжайшим контролем, но так всё равно надёжнее — знать, что у неё есть стража, которая может защитить её от меня. Я регулярно устраиваю им тренировки, чтобы они лучше понимали, как им исполнить свой долг, если понадобится.       Люк вытаращил глаза.       — Пап… Чего?!       — Так всегда было. И это хорошая система. Которая, на мой взгляд, совершенно не относится к Империи.       — Ещё как относится! — сказал Люк. — Само основание её империи, как и её отношений с другими людьми, порочно!       — Ты говоришь о собственной матери.       — Которую я очень люблю. Но правды это не меняет. Посмотри, как она управляет Империей. Разве ты не видишь, что мы эксплуатируем каждую планету, которую порабощаем?       — Империя приносит каждой планете помощь и процветание.       — Неправда, — возразил Люк. — В галактике бушуют войны. Посмотри, как много образовалось повстанческих группировок — против тебя, против нас. И в последнее время их стало слишком много. Ты ведь поэтому снова улетел? Чтобы бороться с ними?       — Ты не представляешь, о чём говоришь.       — Я могу отличить хорошее от плохого. И я знаю, что я теперь принц. Я хочу помогать людям. Я хочу творить добро.       — И будешь творить. Если будешь слушаться и выполнять свой долг.       — Папа, — начал Люк, — посмотри, что вы оба сделали с Татуином. И скажи мне в лицо, что так ведёт себя хорошее и справедливое правительство.       Вейдер с размаху шарахнул кулаком по стене турболифта, оставив глубокую вмятину. Люк заорал, отшатнувшись. Сердце бухало где-то в горле.       — Будь на твоём месте кто угодно ещё… — угрожающе прогудел отец. — Твоя сестра сказала то же самое. Раз уж ты так быстро забыл всё, чему тебя научили, можете устроить друг другу сеанс повторения.       — Я не… — Ничего не слушая, Вейдер схватил Люка за запястье и вытащил его из лифта в коридор.       — Я приготовил тебе гостевые покои, когда получил твоё сообщение, — сказал Вейдер, — но они предназначены для моффов и послов. И к тому же, расположены слишком далеко от моих, учитывая, что ты настроился бунтовать. Поживёшь немного с сестрой.       Двое штурмовиков охраняли дверь напротив той, в которой стояла гипербарическая камера. Они отдали честь, но Вейдер пронёсся мимо них, взмахом руки открыв дверь, и впихнул Люка внутрь.       Люк врезался в кого-то меньше себя. Лея первой пришла в себя, схватила его за предплечья и удержала их обоих, успела повернуться посмотреть на Вейдера. Тот захлопнул дверь и снова её запер.       — Я слышала, как ты кричал, — сказала Лея, — но они меня не выпускали. Что случилось?       Люк осмотрел комнату. Она очевидно предназначалась для слуг — уютная, хоть и небольшая. Пространства было достаточно, чтобы они друг другу не мешали, но кровать стояла только одна. Придётся потесниться.       — Я попытался убедить его бросить Империю, — сказал Люк. Сил пересказывать их разговор в деталях у него не было. — Ему не понравилось. — Он тяжело сел на кровать.       — А ты какой-то другой реакции ждал? — изумилась Лея. — Ты поэтому вернулся? Мы потратили кучу сил и времени, чтобы тебя вытащить, а ты вернулся, потому что решил, что сможешь обратить Дарт Вейдера на сторону добра?       Люк заморгал, чтобы не плакать.       — Да, Лея, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — в точку.       Сестра заметила его слёзы — или, возможно, почувствовала, насколько он измучен, и на время притушила собственный гнев.       — У тебя всё хорошо? — спросила она. — Ашла писала, что потеряла тебя. Что у вас там произошло?       — Это длинная история.       Лея горько засмеялась:       — А у нас полно времени.       Он посмотрел на запертую дверь.       — Значит, мы здесь пленники? — Запертые родным отцом за недостаточно ярую верность Империи. Пленники собственного наследия.       — Видимо, да. — Лея улеглась рядом с ним и закрыла глаза. — Рассказывай с самого начала.       Люк повиновался. Они с трудом устроились вдвоём на крохотной кровати, и Люк говорил ей про Татуин, про древнюю землю их предков, на которой Лея никогда не бывала. И пусть он не смел думать, что она поняла его надежды, всё же, когда он договорил, то понял, что её гнева больше не было. Ему на смену пришло глубокое неугасимое горе.