Протеже

      Сабе уже начала привыкать к имперским камерам. Во дворце, конечно, было поприятнее, но жить можно. Не успела она соскучиться, как дверь отъехала в сторону и влетел Вейдер.       — Что ты наговорила моему сыну?       Она поднялась с кушетки и поклонилась издевательски низко.       — Я многое ему сказала, милорд, — ответила она, живое воплощение уважения. — В основном утешения и слова поддержки. Я хотела убедиться, что с ним всё хорошо.       — Тогда откуда же взялись все эти его бунтарские нападки?       — Я не знаю. Когда я его нашла, он уже принял решение. У меня был приказ вернуть его моей леди, и я его выполнила. Мне подумалось, вы вдвоём лучше меня справитесь с его мировоззрением.       — Если ты говоришь правду, то почему привела его ко мне?       — Потому что он попросил, — сказала Сабе, зная, что эти слова его заденут. — Потому что он скучал по отцу.       Вейдер напряг плечи.       — Я тебе не верю.       — Я это понимаю, милорд. Но я хочу Люку только самого лучшего.       — Где вы были? Где ты его нашла?       Сабе подумала солгать, но в этом не было смысла.       — Татуин. Там разбилась его спасательная капсула.       Вокруг них изогнулись стены. Сабе невольно покосилась себе за спину — она уже много лет не видела, как одарённый так открыто использует Силу, к тому же, столь разрушительную.       — Врёшь, — уронил Вейдер.       Сабе изумлённо уставилась на него.       — Нет. С чего бы мне об этом врать?       — Эта планета…       — Прямо судьбоносное место, не находите? Столько всего на ней происходит.       — Это ничего не значит.       — Как вы думаете, как я его нашла? — с вызовом спросила Сабе. — Я знала, что из всех возможных мест он скорее всего окажется именно на Татуине, потому что это не могло быть случайным совпадением. Вы не можете вечно отрицать правду — это не только ваша родная планета, но и вашего сына.       — Эта планета для меня ничто.       — Тогда зачем вы её уничтожили? — вслух задумалась Сабе. — Потому что никак не можете от неё избавиться? А у вас этого никогда не получится. Вся эта кампания — это ваша бесплодная попытка стереть собственное прошлое кровью и пламенем.       — Не тебе подвергать сомнению мои решения. Я начал войну, чтобы освободить Внешнее Кольцо от тирании хаттов.       — Эту причину назвала мне Падме, и я ей верю. Но что-то мне подсказывает, что вам важнее другое.       — Ты прекрасно знаешь, что мне тоже важно освободить эти планеты.       — Я знаю, что вы часто приравниваете освобождение к смерти, потому что хотите избавиться от памяти собственного детства и изничтожить его. — Сабе покачала головой, ощутив призрачное прикосновение пальцев к горлу. Ещё секунда — и он нападёт, убьёт, если понадобится… — Но это не моё дело.       — Вот именно, — прорычал Вейдер.       Она чудом удержалась от насмешки.       — Моей миссией было найти Люка и вернуть его. Именно это я и сделала — нашла его. На Татуине. Я готова остаться в камере, пока мы не вернёмся на Корусант, где за меня поручится моя леди. Мы ведь отправимся на Корусант?       — Уже отправились.       — Хорошо. У вас остались ко мне ещё какие-то вопросы?       Вейдер смерил её напряжённым взглядом.       — Нет, — сказал он. После чего развернулся и вышел из камеры. Оставив её наконец в покое.

***

      — Новости? — потребовала Падме, стоило Пудже войти к ней рано утром.       Она даже не оделась, оставшись в изящной ночной рубашке янтарного оттенка, её волосы небрежной копной были рассыпаны по плечам.       — Нет, миледи, — ответила Пуджа. Макияж Падме тоже не нанесла — и она видела, какие глубокие тени залегли у неё под глазами. Она хотя бы ложилась? — Никаких.       Падме поднялась на ноги, прикоснувшись к своей подвеске. Она всегда спала с ней, а Пудже никогда не хватало смелости спросить, что в ней было такого важного. Это был простой талисман из джапора, который она надевала лишь в личных покоях, наедине с близкими, выглядевший гораздо проще и грубее, чем вся прочая её бижутерия.       — Что происходит? — повторила Падме. — Почему я ни о чём не знаю? Меня игнорирует собственный муж.       У Пуджи завибрировал комлинк. Второй, принадлежавший Падме и лежавший на столе, завибрировал тоже, но она этого не заметила, потому что нарезала нервные круги по комнате, утопая босыми ногами в густом ковре.       — Миледи, — осмелилась позвать Пуджа, пусть и знала, что в такие моменты лучше не вмешиваться. — «Исполнитель» вышел на орбиту Корусанта. Лорд Вейдер вернулся. С ним Люк. И принцесса Лея тоже. Все здесь.       Падме уставилась на неё.       — Все?       — Да.       Падме подняла подбородок.       — Значит, мне нужно одеться, — низко произнесла она, и в её голосе сверкнула сталь, перед которой склоняли головы целые планеты. — Мы встретимся с ними и поймём, что происходит.       — Да, миледи, — сказала Пуджа. Ей стало дурно.

***

      — План ужасный, — пробормотала Лея.       Люк бросил на неё недовольный взгляд, приглаживая волосы перед зеркалом их спальни, по совместительству тюремной камеры. Приглаживать было практически нечего — они до сих пор толком не отросли. Но, увидев собственный шрам, он улыбнулся себе и почувствовал, что черпает в нём силы.       — Я знаю, — сказал он. — Но другого нет. Или у тебя есть какие-то идеи?       — Есть один план, крайне продуманный, в котором я убиваю их обоих.       — А если реализуемый?       Лея ничего не ответила.       — Тогда пойдём, — сказал Люк. — Отец, скорее всего, скоро придёт. — Лея поморщилась, услышав, как он называет Вейдера, но Люк сделал вид, что ничего не заметил. — Мы над Корусантом.       — Да, я чувствую. — Поколебавшись, Лея добавила: — Люк, в этом я тебе помогать не стану. Мне кажется, это безнадёжная затея.       — Знаю. Я ничего от тебя не жду.       — Но всё равно удачи тебе. Я на подхвате, если ничего не получится. И мешать тебе я тоже не стану.       Он поцеловал её в щёку. Когда Вейдер зашёл в комнату, то нашёл их держащимися за руки и дерзко смотрящими прямо на него. Люк почувствовал, как отец нахмурился.       — За мной.       Они переглянулись, но послушались. Штурмовики выстроились по бокам от них. Люк разглядел у них на поясе наручники, однако никто не стал даже пытаться их заковать. В ангаре их дожидался знакомый корабль, принадлежавший Падме. Официальный шаттл Императрицы.       Люк так и не успел помочь отцу его улучшить. А надо бы. Он понадеялся, что отец ещё когда-нибудь доверит ему столь ответственную задачу. В конце концов, Вейдер предложил ему поработать вместе, даже когда знал, что Люк его ненавидит.       Алые гвардейцы окружали корабль, словно окровавленная плоть вокруг сломанной кости. Они немедленно заметили Люка и, не успел он и глазом моргнуть, как они сомкнули ряды по бокам от него, разлучив их с Леей.       — Мы забираем принца к Её Величеству, — заявил капитан, напряжённо выпрямившись. Штурмовики в недоумении посмотрели на Вейдера, но не стали даже пытаться возражать алым гвардейцам.       Вейдер склонил шлем.       — Принцессу не забудьте.       Они даже не стали спрашивать, зачем им Лея. Просто завели обоих в шаттл. Люк опять переглянулся с сестрой, но разговаривать сейчас было опасно.       Вейдер полетел на шаттле вместе с ними, только на противоположном конце корабля. Весь полёт до дворца Люк ощущал на них его внимание. Может — он очень на это надеялся — отец всё-таки размышлял о том, что он ему сказал.       Спустившись в атмосферу Корусант, они сразу взяли курс на дворец, но не на императорскую башню. Люк прищурился, пытаясь понять, где шаттл будет приземляться. И нахмурился, когда всё понял. Их везли в тронный зал.       Ему придётся объясняться перед матерью, пока она сидит на своём престоле, возвышаясь над всеми. Приятного мало, но деваться некуда.       В приёмной Императрицы их встретила Пуджа. Люк хотел взглянуть ей в глаза, но она упорно к нему не поворачивалась. Неужели она правда пошла против Падме? Люк добивался этого с самого первого дня, когда только прилетел на Корусант.       Пуджа окинула их нечитаемым взглядом.       — Императрица будет говорить с вами, — заявила она. — Со всеми вами.       Они по одному зашли в тронный зал. Когда Люк взглянул на мать, у него перехватило дух.       Алые гвардейцы растеклись по краям зала, оставив их перед троном. Падме была сама невозмутимость. Она надела пепельно-белое многослойное платье, тяжёлое и объёмное, которое внушительной волной складок лежало на ней и на троне, изрезанное алыми линиями вышивки, швов и красочных элементов: то были притягивающие взгляд узоры в виде кругов, цветов и корон, напоминавшие алые реки. Она казалась бледной и холодной, и собранные в строгий плетёный пучок волосы только усиливали это впечатление. Из её кос высились острые железные шпили, словно за её головой сияла литая металлическая звезда.       Падме молчала, но Люк чувствовал её эмоции. У неё дрогнули щиты — всего на мгновение, но ему хватило. Она нервничала. Очень сильно.       Вейдер и Люк рефлекторно опустились на колени. Она улыбнулась им.       — Тебе больше не нужно мне кланяться, Люк. Я знаю, что ты слышал моё обращение, — она взглянула на Лею, оставшуюся стоять позади них и скептически скрестившую руки на груди. — А вот тебе нужно.       — Я так не думаю, — сказала Лея. Алый гвардеец толкнул её в спину, и она повалилась на колени рядом с ними, едва успев подставить руки.       Падме кивнула, довольная этим зрелищем, и повернулась обратно к Люку.       — Поднимись, — сказала она и тоже встала. Люк послушался, улыбнулся ей в ответ, слегка расслабив плечи. Когда Падме подозвала его к себе, он поднялся по ступеням к её трону. Мама заключила его в объятия. — Я так переживала…       — Я в порядке, — прошептал он в ответ, всё пытаясь так устроить голову, чтобы не выколоть себе глаз шпилем её диадемы. В конце концов сдался и просто отстранился. Падме расстроенно посмотрела на него, на что Люк указал ладонью на её головной убор. Это она вроде бы приняла.       Впрочем, Люк быстро понял, что нужно было просто потерпеть, потому что сразу после этого мама опустилась обратно на трон, держа его руки в своей, и указала свободной ладонью на трон слева от собственного, который он отчаянно старался игнорировать.       — Мы установили его сразу после обращения, — ласково сказала Падме. — Тебя не было, поэтому дизайн пришлось утверждать мне, но я надеюсь, тебе нравится.       Его трон был полной копией материнского: красно-золотой, с украшенной мудрёной вышивкой спинкой. Просто немного поменьше и не такой роскошный. Люк кивнул.       — Тогда садись. Всё это волнение, должно быть, так утомительно.       Он сел. Падме не отпускала его правую руку, постоянно поглаживая его ладонь большим пальцем, словно убеждала себя, что он правда здесь, даже когда повернулась к Вейдеру и Лее, по-прежнему стоявшим на коленях. Лея немедленно вскочила на ноги и, слегка прищурившись, посмотрела на Люка.       — А где Сабе? — спросила Падме. Люк моргнул. Вейдер поднял голову. — Судя по одежде Люка, нашла его именно она.       Люк даже забыл, что на нём по-прежнему была одежда Сабе. Он сам любил так одеваться, поэтому легко мог притвориться, что туника — расшитая тёмно-жёлтыми и золотыми нитями поверх простой рабочей коричневой ткани — принадлежит ему самому.       — Она в одной из камер моего корабля, — сказал Вейдер. — Я ей не поверил.       — Как и я, во всяком случае, в начале. Но я поставила ей ультиматум — вернуть мне Люка или умереть. И, судя по всему, она послушалась. Это она его привезла?       — Да.       — Тогда её верность не вызывает сомнений. Ей можно доверять. Пускай в начале я тоже сомневалась, — она улыбнулась Люку, сжав его ладонь, — но теперь готова ей поверить. Особенно сейчас.       — Ты приказываешь выпустить её из камеры? — напряжённо спросил Вейдер.       — А у тебя есть какие-то причины, по которым она должна там остаться? — Пуджа, невзрачной тенью стоявшая за Леей и Вейдером, тихо кашлянула. Падме немедленно это заметила. — Пуджа?       Люк в ужасе уставился на сестру. Та по-прежнему упорно на него не смотрела.       Именно она отдала его повстанцам. Единственной эмоцией, которую он почувствовал, когда Пуджа взглянула на Падме, была вина. Не настолько сильная, чтобы заметили отец или Лея, но он слишком хорошо её знал, чтобы пропустить даже малейший её отблеск.       — Я всё равно считаю, что Сабе как-то замешана в этом похищении, миледи, — сказала она. — Доказательств у меня нет. Но кто-то отключил голокамеры в Сенате. Мне кажется, у неё есть доступ и необходимые навыки, чтобы это устроить. Больше подозревать некого.       Обернувшись, Лея прожгла её таким взглядом, который испепелил бы любого. Пуджа даже не дрогнула.       — Скорее всего, ты права, — сказала Падме. — Но я хочу верить в её преданность. Иначе зачем ей было возвращать Люка? — она посмотрела на него. — А ты что думаешь? Сабе верна мне? Она пыталась…       — Когда она меня нашла, то говорила лишь о том, что мы должны вернуться, — уверенно солгал Люк. С каждым разом обман давался ему всё проще и проще. — Ничего другого она не хотела. И не пыталась меня ни к чему принудить.       — Ты уверен, что можешь судить непредвзято, Люк? — спросила Пуджа.       — Я знаю её десять лет — гораздо лучше, чем ты.       С поразительным бесстыдством она выдержала его взгляд.       — Этого я и боюсь.       Падме посмотрела на каждого из них по очереди.       — Предлагаю компромисс, — сказала она. — В любом случае её нужно выпустить из тюремного блока «Исполнителя». Пуджа, займись этим лично — это дело крайней важности. Переведи её в одну из наших камер, и я лично с ней поговорю и выясню всю правду.       Она хотела, чтобы Сабе была преданна ей. В глубине души она знала, что ошибается, но хотела думать иначе.       — Будет сделано, миледи, — сказала Пуджа и вышла из тронного зала, не встречаясь ни с кем взглядом.       — Теперь, когда Люк в безопасности и нам известны обстоятельства его возвращения, — продолжила Падме, — лорд Вейдер, не изволите ли объяснить мне, почему заключили сделку с принцессой Леей, не посоветовавшись со мной? Почему вы вообще на это пошли?       — Я могу ответить на этот вопрос, Амидала.       — Я тебя не спрашивала.       — Но это моя история, — напряжённо улыбнувшись, Лея поднялась, даже качнулась с пятки на носок, изображая взволнованность. — Он всё это сделал, потому что я — родная сестра Люка.       Падме выпустила его ладонь.       Встала с трона. Если бы Люк не следил за каждым её движением, то даже не заметил бы, как у неё задрожали ноги. Длинные юбки её платья остались лежать на ступенях трона, словно замёрзшая река. Падме подошла к Лее.        — Зачем тебе эта ложь? — спросила она. — Чего ты надеешься этим добиться? Думаешь, что можешь заставить моего добросердечного мужа пощадить твою кишащую предателями планету?       — Это вы Вейдера добросердечным обозвали? — фыркнула Лея.       — Я не позволю снова подвергнуть себя такому унижению…       — Это правда, любимая, — перебил Вейдер. — Я проверил её кровь. — Не сразу, но он добавил: — Люк обо всём знал.       Падме повернулась. От её взгляда Люка сковало ужасом.       — Это правда?       Он должен был встать, должен был бросить ей открытый вызов, но Люк лишь вжался в собственный трон.       — Да, — сказал он. — Я узнал про Лею в тот же день, когда узнал про вас.       — И тебе не пришло в голову поделиться этой информацией с нами?       — У меня не было на это права.       — Люк, мы семья или нет?       — Ты мне скажи.       Падме не сводила с него глаз. Он чувствовал, как закипает её ярость, что она вот-вот сорвётся — но ничего не произошло. Падме сдержала собственный гнев, погасила каждую шоковую волну.       — Ты сбежал? — у неё надломился голос. — Ты ушёл по своей воле?       — Нет, — ответил Люк. — Я бы никогда так не поступил. Не попрощавшись — точно нет.       Она повернулась к Лее.       — А ты? — потребовала она. — Похитила его, потому что решила, что заслуживаешь его братской любви? Хотела забрать его у нас?       Лея ничего на это не ответила.       — Я считаю, что вы — зло, — сказала она. — И, разумеется, я хотела спасти от вас Люка. Но я его не похищала.       — И никак к похищению не причастна?       Лея промолчала.       Падме подошла к ней вплотную. Пускай она была на пару дюймов выше, они всё равно смотрели друг другу в глаза.       — Ты, — начала Падме, — моя дочь?       — Ты меня родила, да.       — Значит, ты моя дочь.       — Я это не принимаю.       Падме обхватила её лицо ладонями.       — Ты всегда казалась мне на меня похожей.       Лея укусила её. Падме с криком отшатнулась. Алые гвардейцы бросились было вперёд, но она отмахнулась от них.       — С тобой всё ещё хуже, чем с Люком, — сказала она. — Я видела тебя каждый день, многие годы.        — Я тебе про неё говорил, эти самые многие годы назад.       Падме лишь бросила на Вейдера презрительный взгляд. У Люка застыла кровь в жилах.       — Не смей винить меня в том, что я сомневалась в твоих словах. — Встряхнув укушенной ладонью, она снова посмотрела на Лею. — Я рада, что ты мне сказала, — ласково продолжила она. Люк видел, что чем сильнее смягчалась мама, тем категоричнее закрывалась от неё Лея. В её взгляде была боль — но ни следа сомнения. — Я даже не осознавала, как сильно по тебе скучала. Прости мне мою жестокость. Нашим отношениям не хватало наставничества — точнее даже родительского наставничества, — на которое я рассчитывала. Я подвела тебя, и прошу за это прощения. Теперь мы можем всё исправить.       Лея фыркнула.       — Я всегда знала, где и как ты меня подвела. Меня — и всю остальную галактику. И я прекрасно представляю, чего тебе не хватает — уж точно не родительской роли по отношению ко мне, а базового понимания прав и свобод, которые должны иметь граждане галактики. А также того, каким должен быть справедливый правитель.       — Разумеется, — сказала Падме. — Органа готовы навлечь расплату на невинных людей и прикрыть ими собственные преступления — едва ли это можно назвать справедливым правлением. Страшно представить, какие ещё уроки ты от них усвоила.       — Да ты просто…       Падме приложила палец к губам.       — Тебе прекрасно известно, что принцессы так не выражаются. Имперской принцессе такое тем более не к лицу.       — Я никогда не буду принцессой Империи. Я принцесса Альдераана.       — Можешь совмещать. Когда мы сместим твоих родителей с престола, трон Альдераана окажется свободен. Это будет отличной подготовкой к управлению Империей, — Падме оглянулась на Люка. — Я думала о том, чтобы перестать разыгрывать этот спектакль с должностью губернатора и просто сделать Люка королём Набу. Но я пообещала этой планете последние демократические выборы, и пока что королева Сералина мне крайне полезна.       — Что? — Люк вскочил на ноги. — Ты мне ни разу об этом не говорила!       — Это была лишь беглая мысль. Зачем тебе об этом знать?       Потому что это было чудовищное оскорбление. Потому что ей пришлось бы заставить его силой. Потому что…       — Потому что по-хорошему тебе нужно наше разрешение, чтобы всё это устроить, — прохладно сказала Лея. — И ты его не получишь. Я не хочу быть марионеточным правителем собственной планеты. Но твоей принцессой я не хочу быть ещё сильнее.       Падме погладила было её по волосам, но Лея с силой оттолкнула от себя её ладонь.       — Ты уже моя принцесса, — сказала она. Боль и ласка сплелись воедино в её голосе. Люк закрыл глаза. — С того момента, как появилась на свет. Ты не можешь это изменить.       — Значит, я буду с этим бороться.       — Уверена, что Люк когда-то думал так же, как и ты. — Люк открыл глаза обратно, увидел, как Падме указала на него, и поморщился. — Но теперь он готов стать принцем. Он хочет служить Империи. Так что ты тоже образумишься. И брат тебе в этом поможет. — Падме повернулась к нему. — Правильно, Люк?       Ужасно неподходящий момент.       Вот явно не сейчас надо об этом заговаривать.       Но он не хотел о таком врать.       — Мама, — начал он, — я никогда не хотел быть принцем. И ты это знаешь.       — Но ты принял свой долг. Ты понял, что существование Империи необходимо…       — Я согласился, потому что не хотел тебя расстраивать! — не выдержал Люк. — Потому что думал тебя порадовать! И потому что не хотел лишать Набу едва отвоёванной у тебя свободы.       Нахмурившись, Падме отвернулась от Леи.       — Мне доложили, что ты воспользовался своими полномочиями и лично приказал отвести войска. Я бы и так сдержала своё обещание, на тебя ничем не давили.       — Но ты позволила мне думать, что давление существует.       — Да, — мягко признала Падме, будто это считалось за извинение. — Но ты вернулся. И наверняка готов занять трон.       — Я готов его принять, — поправил Люк. — Я не хочу этого, но не буду противиться. Если смогу использовать это влияние, чтобы изменить имперский режим в более демократичную сторону.       Заскрежетала кожа перчаток — это Вейдер стиснул кулаки. Люк почувствовал, как вслед за ним закатила глаза Лея, разозлившись на его потрясающую своевременность, но он смотрел только на мать.       — Мне казалось, ты это перерос.       — Я пожил немного вдали от Корусанта и понял, почему ни в коем случае нельзя это перерастать.       — Значит, повстанцы, которые тебя похитили, так легко смогли тебя переубедить?       — Нет. Просто моя капсула разбилась на Татуине. И я вспомнил, кто я.       — И кто же? — требовательно спросила Падме. — Ты мой сын.       — Я беженец, — сказал Люк. — Которому пришлось спасаться от войны, развязанной Империей. — Он указал на свой шрам. И, как бы Падме ни старалась его игнорировать, сейчас ей пришлось на него посмотреть. — Ты хоть представляешь, как много боли принесла людям твоя Империя?       — А ты представляешь, насколько было бы хуже, если бы Империи не существовало? — парировала Падме. — Ты не знаешь, как мы жили в Войну Клонов, но это уже не извиняет твоего невежества. Сегодня мы живём гораздо лучше, чем при демократии.       — Империю основал Палпатин. Войны Клонов, по твоим же словам, тоже начал Палпатин. Значит, он всё это время раздувал пламя войны. А ты даже не задумываешься, чему он тебя научил.       — Империя — единственный верный путь вперёд. И для нашей семьи, и для галактики. Если мы хотим жить в безопасности…       — То должны смириться, что нас в любой момент могут осудить и казнить за преступление, которого мы не совершали? — протянула Лея, за что заслужила раздражённый взгляд в свою сторону. — Это ведь был один из аргументов против нашей судебной реформы, если я правильно помню.       — Никто тебя не казнит, — ответила ей Падме.       — Значит, у нас всё будет хорошо, а остальная галактика пусть сама разбирается?       — Ты видишь только плохое и даже не удосуживаешься взглянуть на хорошее.       — Как раз наоборот, мама, — вмешался Люк. — Да взять даже эту судебную систему — мы часами сидели над статистикой, всё обсудили и подробно описали. Мы собрали нужные данные и знаем, насколько всё стало лучше. И вот тебе честный ответ — ни насколько.       — Ты обвиняешь моё правительство в коррупции?       — Да, — ответила Лея.       — Мне кажется, — осторожнее сказал Люк, — что ты хочешь галактике лучшего. Я верю, что ты не хочешь быть деспотом, который удерживает власть с помощью страха, как хотел править Палпатин. Неужели ты не можешь ко мне прислушаться? Пойти на компромисс?       — От компромиссов нет никакого толка.       — Вот именно из-за такого поведения твоя семья перестала с тобой разговаривать. Поэтому я чувствовал себя здесь взаперти! Мама, пожалуйста, послушай. Как только ты сталкиваешься с какими-то личными кризисами, то немедленно рушатся и ваши отношения с папой, потому что ты считаешь его цепным псом, а не равноправным партнёром! И почему же? Потому что ты одержима собственной идеей абсолютной власти? Потому что считаешь, что лучше всех знаешь, как должна жить галактика?       — Я не считаю, я знаю, как должна жить галактика. Я не позволю собственному ребёнку в этом сомневаться.       — Ничего ты не знаешь, — сказал Люк. — Если бы знала, у меня не было бы ни шрама, ни протеза, Лея бы до сих пор считала тебя своей героиней, и мы бы в жизни не завели этот спор. И даже в таком идеальном мире были бы свои огрехи. Люди заслуживают большего, чем этот неизбежный выбор между безопасностью и свободой. Они заслуживают лучшего правительства, чем то, которое предлагаешь им ты!       Лея смотрела на него едва-едва заметно улыбаясь. Это придало ему сил.       — Я знаю, что в тебе осталось добро, — сказал Люк. — Пожалуйста, прислушайся к нему. Ты же была одним из самых ярых защитников демократии.       — Да, — кивнула Падме, — была. Поэтому не оставлю надежду сделать из вас что-то путное даже после этого позорного выступления. Я знаю, что этот юношеский максимализм вы рано или поздно перерастёте — и поймёте, как глубоко заблуждаетесь. — Она сделала глубокий вздох. — А пока что вы оба немедленно разойдётесь по комнатам.       — У меня её нет, — немедленно заявила Лея.       — Мы это быстро исправим.       Люк без слов уставился на мать, стиснув подлокотник трона. Один из подошедших ближе алых гвардейцев протянул ему руку, чтобы проводить в покои, где он снова станет пленником. Он не стал сопротивляться и спустился по ступеням вниз.       — Палпатин для тебя так много значил? — спросил он. — Раз ему удалось так извратить твой разум? Или ты просто слишком сильно ненавидишь собственного отца?       — Не смей оскорблять меня утверждением, что эти люди хоть чему-то меня научили.       — Но…       — Уберите его с глаз моих, — приказала Падме. Алый гвардеец потянул его за собой.       — Мама, пожалуйста! — Люк вырвался, рванулся к матери и схватил её за предплечья. — Пожалуйста, послушай ты меня! Я же знаю, что у тебя доброе сердце, ты бы так не поступила, если бы не думала, что у тебя просто нет другого выбора…       Падме оттолкнула его от себя:       — Ты бредишь.       — Как можно быть такой бессердечной? — в сердцах крикнул Люк. — Почему ты не можешь просто меня выслушать?       — Как ты смеешь! — изумилась мать. — Я пожертвовала всем ради своих целей, ради этой галактики — явно не для того, чтобы меня оскорбляли собственные дети. Сначала я годами мучилась нашей разлукой, а теперь ты решил причинять мне боль одни своим присутствием? Как ты смеешь звать меня…       — Бессердечной? — продолжил Люк. — А я не знаю другого слова, которым можно описать человека, который оправдывает войны и защищает военных преступников якобы потому, что это необходимо. Может, это от тебя исходит вся гниль, пропитавшая Империю?       — Тебя проводят в твои комнаты, — решила Падме. — А оккупация Набу будет возобновлена.       У Люка отвисла челюсть.       — Мама — нет! Так нельзя…       — На Альдераан я тоже отправлю гарнизон, — сообщила Падме Лее, которую крепко держал другой гвардеец. — Твоих похитителей отстранят от власти и казнят за их преступления. Планетой будет управлять губернатор, пока ты не одумаешься и не решишь занять его место.       — Ты не посмеешь. Альдераан — мирная планета Ядра, Сенат этого так не оставит…       — Сенат подчиняется мне, Лея, — сказала Падме. — С самого первого дня своего существования. — Она посмотрела на Вейдера. — Немедленно возобнови кампанию во Внешнем Кольце, задействуй все наши войска. Раз уж эти идеи настолько убедительны, что диссиденты смогли ими заразить даже наших детей, то их нужно повергнуть в забвение. Если потребуется — сжигай планеты дотла. Уничтожь всех повстанцев, которых сможешь найти.       Вейдер ничего не ответил. Даже не кивнул.       — Мама, — взмолился Люк, — пожалуйста. Ты собираешься сжечь галактику — и зачем? Чтобы доказать свою правоту? — Падме ничего не ответила. — Твои поступки наоборот показывают, что прав из нас двоих только я! Ты только причинишь галактике ещё больше боли…       — Значит, ты увидишь, какой бессердечной я могу быть, чтобы получить то, что хочу.       Державший Люка гвардеец зажал ему рот рукой и потащил прочь из тронного зала.       Падме осталась смотреть ему вслед — словно вырезанная из кости белоснежная фигура с короной кинжалов, в запятнанном кровавым алым платье.

***

      На тюремных уровнях всегда было мрачно, но Пуджа не испытывала никакого страха, пока шла по коридору в сопровождении четырёх алых гвардейцев. Все узнавали в ней одну из служанок Амидалы. Все относились к ней с исключительным уважением — и старались как можно скорее убраться с её пути. Тёмно-синий плащ лился с её плеч, точно водопады Тида. Пуджа шла быстрым широким шагом, словно была самим лордом Вейдером.       Власть пьянила, особенно после беспомощной слабости Сената, но сейчас Пуджа об этом не задумывалась. Сейчас у неё была власть — и она знала, как ею воспользоваться.       Офицер, который вёл их к нужной камере, куда Вейдер зашвырнул Сабе, остановился.       — По моим данным она может быть опасна, — сказал он, явно нервничая в присутствии столь важного лица. — Будьте осторожны, мисс.       — Буду. Но мы не ждём от неё угрозы. Её Величество считает её верной гражданкой Империи. Мы лишь планируем держать её под наблюдением. — Пуджа кивнула гвардейцам. — Я зайду в камеру, объясню ей её положение, — сказала она. — Чтобы избежать возможной негативной реакции на ваше присутствие.       — Как прикажете, мисс.       Как только офицер ввёл код доступа в панель замка, Пуджа зашла в камеру и сразу закрыла за собой дверь, пока Сабе не вылетела наружу и пока за ней не проскользнул кто-то из гвардейцев.       Сабе тихо лежала на койке, но не спала. Она немедленно открыла глаза.       — Меня переводят? — сухо поинтересовалась она.       — Императрица Амидала приказала перевести тебя в другую камеру, куда более удобную, пока она изучает обстоятельства твоего возвращения, — сказала Пуджа. — Она верит в твою преданность, но ты должна понимать, что мы не можем позволить себе рисковать.       — И за перевод отвечаешь ты одна?       — Со мной четверо алых гвардейцев и один имперский офицер.       — Я не стану сопротивляться.       — Я не это хотела услышать, — Пуджа потянулась себе за спину, под красивый синий плащ, куда никто не подумал бы смотреть. — Если я дам тебе бластер, ты сможешь вырубить всех пятерых? Не хотелось бы тебя переоценивать.       Сабе в изумлении уставилась на неё.       — Не беспокойся, — сказала она. — Но мне кажется, что я чего-то не понимаю.       — У меня дурное предчувствие, — сказала Пуджа. — У Вейдера был не только Люк, но и принцесса Лея. Он обращался с ней крайне осторожно и не позволял штурмовикам причинять ей боль. Я не знаю, что это всё означает и что происходит, но знаю, что ты разберёшься с этим эффективнее, если будешь на свободе.       — Это правда.       — А ты знаешь, в чём дело?       — И Люк, и Лея, говоришь? — спросила Сабе. Пуджа кивнула. Сабе резко выдохнула. — Тогда подозреваю, что да. Нужно действовать быстро. — Она забрала у Пуджи бластер. — Сколько в нём зарядов?       Пуджа посмотрела на Сабе. У неё помялась одежда после нескольких дней в маленькой камере, но это была её стандартная рабочая форма — тёмно-синие туника и брюки, жакет, пояс, сейчас без единого оружия, и армейская обувь. В детстве Пуджа считала Сабе набуанской воительницей, про которых снимали остросюжетные голодрамы. Она всегда была готова ко всему.        Как и сейчас.       — Сколько понадобится, — ответила Пуджа.