ретроспектива

Чонвон смотрит на то, как сидящий перед ним мужчина с аппетитом налегает на чизкейк, и чайной ложкой помешивает кофе в чашке, чтобы сгладить паузу в разговоре. Время идет к восьми вечера, они встретились около получаса назад и за это время толком ничего не решили, успев лишь заказать по десерту и чашке американо. Безмятежная жизнь в родном городе напоминала первые поездки домой во времена студенчества после сессии, когда дел никто не планировал принципиально и все планы на день зачастую состояли из единичной встречи с кем-то, под которую подстраивался сбитый режим сна. Да, Чонвон сегодня чувствовал себя именно так, когда собирался в ресторан, потому что в эти дни ничего кроме сна его особо не увлекает. — На самом деле это большая честь для нас, что вы согласились организовать свою выставку, — мужчина напротив — Ким Мёнсо, местный организатор культурных мероприятий, выцепил его ещё пару месяцев назад со своим настойчивым предложением. Чонвон приехал в Кимпхо далеко не из-за своих ностальгических позывов, ему спокойно жилось и в Сеуле, однако карты слишком удачно сложились, и он решил совместить вынужденный импровизированный отпуск, который был вызван артблоком, с поездкой домой, организацией выставки и проведением времени с родными. Дома остались родители и младшая сестра, с которыми он в последние годы виделся, если повезет, по праздникам. Отец смирился с сепарацией раньше всех, и Ян ему за это благодарен. Отношения у них были не самые лучшие, и в голове до сих пор витают картинки ссор, оскорблений, которые прилетали ему в пубертате. Со временем понял, что обида эта не проходит, лишь становится менее больной точкой при нажатии. Ничто так не спасает отношения в семье, как расстояние. — Мне тоже очень ценна возможность выставиться здесь, — мужчина делает глоток горячего напитка. Зачем без его просьбы в американо добавили сахар — вопрос интересный. — Я принёс с собой пару вариантов мест, где мы можем реализовать задумку, — Мёнсо тянется к своему дипломату, вытаскивает оттуда аккуратную серую папку, подтянутую резинкой. Внутри четыре листа с локацией местных залов: начиная с маленького музея современного искусства, о котором Чонвон никогда не слышал, заканчивая муниципальным выставочным комплексом, экспозицию которого с детства помнит наизусть. Каждый свой день рождения он проводил в стенах этого двухэтажного павильона, разглядывая уже знакомые и, честно говоря, поднадоевшие картины. В то время это было хорошей эмоциональной разгрузкой, временем наедине с собой, которого хватало, чтобы почувствовать, что он движется в правильном направлении, и его отказ продолжать дело отца в юридической компании — не столько прихоть назло, сколько осознанная мечта, к которой стоит продолжать двигаться, даже если не семимильными шагами. Перспектива завесить то место своими работами греет что-то в душе. — Что за музей современного искусства? Я не помню такого, — Чонвон подтягивает к себе нужный лист, кольцом случайно задевая чашку и издавая непринужденный звон. Ресторан, в котором они сидят, явно предназначен для более обеспеченного слоя населения. В большом зале с живой музыкой стоит всего шесть столов, из которых занята только половина. За соседним — компания из людей в возрасте, бурно празднующая чей-то юбилей. — Открылся четыре года назад при поддержке местных меценатов. На самом деле, этот вариант самый бюджетный, но отнюдь не проходимый. Там всего один этаж, три зала. — Мужчина прокручивает руками в воздухе, — не разгуляться особо. Но там невысокая аренда помещения. Почему перед Чонвоном вообще ставят вопрос стоимости аренды, он слабо понимает. Обычно его работа с организаторами выставок представляет из себя краткое обсуждение перечня картин, гонорара и, при необходимости, появления на открытии, чтобы сказать воодушевляющую речь и раздать автографы. Чонвон — далеко не звезда мирового масштаба, но средняя цена его картин — полторы тысячи долларов, и он не разменивается на пожертвования одного своего полотна за какую-то символическую цену на неделю. Либо полная выставка, либо тематическая, где каждая неделя должна создавать в кошельке видимость продаж при их фактическом отсутствии. Чонвон кивает и рассматривает всю изложенную на листе информацию, начиная с средней проходимости, заканчивая метражом, освещением, владельцем. На самом деле Мёнсо достаточно сильно заморочился, предлагая всё это организовать без какой-либо сторонней поддержки. Из чьего кошелька полетят деньги в карман Яна, мало волнует, однако почему-то хочется поддержать сидящего напротив мужчину за его самоотверженность в желании устроить выставку здесь. Электорат Кимпхо преимущественно состоит из рабочих и их детей, которые ещё не уехали учиться в столицу, здесь мало кто искренне интересуется искусством. Те же родители Чонвона — люди далекие от культуры. Слишком много работы, чтобы по редким выходным задумываться о каком-то досуге. Хотя вроде как для Вонён они стараются. Чонвон надеется, что хотя бы сестре перепадет нужное количество их внимания и заботы. — А о какой сумме конкретно мне идёт речь? — Ян поднимает свой взгляд от бумаг к лицу мужчины и ловит его легкое смятение. Ясно, вопрос открытый. Такие разговоры обычно проходят неловко, но у Чонвона нет сегодня особого желания тянуть кота за причинные места. Хотелось бы знать, стоит ли эта самоорганизация того. — Три миллиона вон за два месяца выставки. Сумма не то чтобы смешная, даже вполне объективная, учитывая город и его население, но Мёнсо настаивает на том, чтобы взять семнадцать картин Яна под свою ответственность на такой большой срок, а эти деньги не перекрывают даже трети их суммарной стоимости. Чонвон подносит кофе к губам, кивает самому себе. Салфетка, лежащая до того под чашкой, странно отсвечивает. Когда мужчина опускает на неё взгляд, замечает выведенный аккуратным почерком номер телефона. Ого, кто-то из официантов обратил на него внимание. Даже интересно. Сегодня он не особо старался над внешним видом, натянул желтый свитер с горлом, поверх — объемный черный пиджак. Темные волосы лежали так, словно его только что окатили презервативом с водой хулиганы с пятого этажа. И, о боже, нет, Чонвон таким никогда не занимался. Челка сильно отросла. — Какая встреча! — громкий голос отрывает внимание Мёнсо и Чонвона от стола, и они практически одновременно оборачиваются на слишком быстро оказавшуюся рядом фигуру мужчины в черной рубашке. Отлично. Только этого не хватало. Ян резко опускает чашку на стол, принципиально ставя её подальше от салфетки, чтобы в случае чего подброшенную записку было видно. Почему-то хочется ненавязчиво похвастаться обращенным на него вниманием. — Что ты здесь делаешь? — возможно излишне грубо спрашивает Чонсона Ян, холодными кошачьими глазами замирая на его лице. Рассматривать целиком было бы фатальной ошибкой для того, кто пытается показаться максимально отстранённым и равнодушным. — Работаю, — тепло улыбается в ответ старший. — Познакомишь со своим, — окончание вопроса повисает в воздухе, и Чонвон хмыкает себе под нос. Да, Мёнсо всего на пару лет его старше, но воспринимать их деловую встречу как возможное свидание — полный бред. Хотя какая разница, пусть этот непрошенный гость думает, что ему вздумается. Приятно потешить тому любопытство, даже если на пару секунд. — Это Ким Мёнсо. — Чонвон протягивает руку в сторону старшего, словно это имеет какой-то смысл. — Здравствуйте, я организовываю выставку Чонвона у нас в городе, — их рукопожатие выходит чересчур дружелюбным. — Как интересно. Пак Чонсон, старый друг Чонвона. Ага, как же. Хочется прыснуть ядом на самодовольную улыбку старшего, которая выглядит, словно он стал посвящен во вселенскую тайну, что эти двое хранили. — Ты работаешь здесь? — Формально да. Это мой ресторан, — Чонсон взглядом окидывает зал, пока на фоне суетятся молодые официанты, выстраиваясь в струнку возле барной стойки. Он либо только-только появился, либо так редко выходит в зал, что для них его нахождение здесь — причина взбучки. Ресторан Чонвон выбрал легкомысленно, поддаваясь совету своих родителей, и сейчас за это готов себя ударить. Ну что же, в открытом доступе в интернете всё равно вряд ли висит информация о владельце заведения, и даже лишнее изучение подводных камней не сыграло бы никакой роли. А вот его родители, живущие здесь всю свою жизнь, наверняка знали о том, кто содержит место, когда предлагали устроить встречу там. И это лишний удар под дых. Мама знает, как они с Чонсоном тогда разошлись. — Позволите присоединиться к вам? Очень давно не видел Чонвона. — Не стоит, мы всё равно скоро закончим. — Тем же лучше. — Джей пальцем подзывает кого-то из официантов, и паренёк подтаскивает ему стул со свободного стола, словно его персональный трон. Ян порывается закатить глаза и напряженно сложить руки на груди, но этот цирк будет явно лишним. Потерпеть старшего пару минут он ещё в состоянии. — Так вот, лично я отдаю своё предпочтение музею современного искусства, но решать, конечно вам. Я обговорил вопрос с лицами, ответственными за все выбранные локации, муниципальный комплекс может отдать под выставку этаж уже в конце этого месяца. Остальные заняты вплоть до марта. — Хорошо. Тогда я, наверное, съезжу и посмотрю их сам, чтобы принять решение, а потом напишу вам. — Чонвон подтягивает к себе другой лист, проезжаясь по нему глазами и игнорируя то, как колено Чонсона сталкивается с его бедром под столом. — Насчёт транспортировки полотен. Они же сейчас в Сеуле, я верно понимаю? — Мёнсо открывает свой ежедневник и подтягивает ближе ручку. — Не все. «Ретроспектива» сейчас на выставке в Берлине, если всё сложится хорошо, её вернут мне к концу месяца. — Отлично, тогда я пока поищу транспортные компании, готовые взяться за перевозку. — Берлин? — Чонсон отпивает только-только принесённое ему кофе, и Чонвон чувствует его прожигающий взгляд на своей щеке как пощечину. — Неплохо. Его комментарий заставляет съежиться. Брошенное «неплохо» — легкая попытка уколоть, мол, ого, да ты неплохо устроился. Чонвон борется с желанием в этот же момент встать из-за стола и пожать руку Мёнсо в прощальном жесте. — Вы себе не представляете, как долго я ждал возможности поработать с Чонвоном. — Ким зачем-то подключается к чужим словам, лишь придавая ситуации неловкости. Ян не часто сталкивается с открытым фанатизмом в свою сторону, да и Мёнсо на такого человека похож не был, но барабанная дробь собственными пальцами по столу выдавала в художнике раздражение. — Этот человек — настоящая легенда в кругах ценителей в Корее. Половина моих любимых работ уже распродана на аукционе в Голландии. — Хватит, — Ян машет рукой в воздухе, складывая листы друг с другом и засовывая их в свою черную небольшую сумку, которую ради удобства всегда закидывает на плечо. — Приятно было с вами пообщаться, но думаю на сегодня это всё. Остальные вопросы мы можем решить по телефону. — Чонвон поднимается с места, протягивая руку партнеру, и излишне суетливо пожимает чужую. Окончательно испариться с места ему не дает возникшая на левом запястье чужая хватка, которая вынуждает обернуться на причину испорченного настроения на оставшийся вечер. — До свидания, — сам Чонсон кивает уходящему Мёнсо и неторопливо выдает в другую сторону, — тебе куда-то надо бежать? — читать как «сбежать». Ирония во взгляде и голосе позволяет понять, что он заслуженно придает себе статус того, кого стоило бы избегать. Поменьше пафоса. Чонвону это не по душе. Пусть думает, что хочет, только не то, что Ян — маленькая девчонка, прячущаяся от него по углам в собственном городе. — Да, мы договаривались всего на час. Извини, у меня нет времени на внеплановые встречи выпускников. — Ты пришел в мой ресторан. И что дальше? Это теперь воспринимается как зеленый свет или какой-то двусмысленный намёк? — Я не знал, что он твой. Рад, что ты так этим гордишься. — Чонвон, — снова этот тон, этот взгляд, которые приказывают сесть обратно на место, не суетиться и выкаблучиваться. — Мы не виделись семь лет. Хочется сказать, что оно и к лучшему. Ян опускается обратно за стол, вытягивает своё запястье из чужой хватки и смотрит старшему прямо в глаза. Джей выглядит немного уставшим. Он сдерживает зевок, когда рассматривает младшего с откровенным интересом. Сам выглядит достаточно буднично, очевидно, рабочий день для него кончается раньше, чем для остальных, если он вообще выполняет здесь какую-то функцию, а не просто просиживает штаны. Чонсон мечтал стать шеф-поваром в детстве, а закончил владельцем собственного ресторана, но что-то на подкорке сознания подсказывает, что старший здесь и готовкой не брезгует. Может, совмещает разные роли, командуя как залом через директора, так и самолично шефствуя на кухне. — Я приехал сюда чисто по работе. — Отлично, расскажи мне о ней. — Джей складывает руки на краю стола, взглядом блуждая по чужой укладке и широким плечам. — Какое вино ты любишь? — Я за рулем. — Я подвезу. — Чёрт побери. — Терпение иссякает, несмотря на возникшую на долю секунды атмосферу дружелюбия. Не такого общения со старшим он хотел. Не так сразу. — Что тебе от меня нужно? — Узнать, как поживает мой старый друг. Чего ты такой напряженный? — рука старшего в товарищеском жесте опускается на плечо Чонвона, и он убьет себя за это вечером, но в моменте вздрагивает от прикосновения. Заметит ли это Чонсон, вопрос спорный. — Я не думал, что ты настолько изменился, что откажешься от беседы со мной. «Ты когда-то отказался от всего меня», — рождается в подсознании, и Чонвон стискивает салфетку с чужим номером в кулаке, пытаясь понять, что же ему сделать дальше, чтобы не пустить по причинному месту все многолетние труды по тренировке собственной выдержки. Она в любом случае проиграет выдержке любого вина в баре этого ресторана, так что стоит ли пытаться? — Белое полусладкое, — говорит Ян, зная, что выпьет от силы пару глотков, чтобы старший отстал, а потом закажет себе такси под любым очевидным предлогом. Наверное, так не должно быть, потому что то, как он резко выдыхает, когда Чонсон медленно подзывает к себе официанта, чтобы попросить принести вино и парочку каких-то блюд, — слишком очевидная реакция организма. Чонвон зол, подавлен, взбудоражен, но никак не равнодушен. — Минхи, — когда девушка с принятым заказом от владельца ресторана уже почти уходит, старший будто показательно тянется к её уху и что-то шепчет. Небольшое предложение. Такой, видите ли секретик, который не должен знать сидящий рядом и ковыряющий ногтями скатерть Чонвон. «Если ты ещё раз оставишь свой номер какому-нибудь гостю на салфетке, вылетишь отсюда».