ретроспектива

— Одиннадцать лет назад —

Романтика школьной поры в её ленивой беззаботности, брать в учет экзамены, эмоциональные качели в связи с какими-то конфликтами, собственной самооценкой не стоит. Да, плохого было много, но спустя десяток лет, если хорошо призадуматься, все те события уже в ключе «плохого» даже не рассматриваешь. Даже «опытом», которым зачастую люди оправдывают свою боль, язык назвать не повернётся. Школа — это именно школа, и тем она хороша, что помимо базовых знаний о мире получаешь навыки по общению с друзьями, противоположным полом, младшими и старшими. Субординация ведь по сути тоже лишь в школе возникает, так? Чонвон чертыхается себе под нос, когда вода из стаканчика, вообще-то именованного кем-то «непроливайкой», попадает на его голубую хлопковую рубашку и окрашивает её в редкие, но крупные пятна мутного серо-зеленого цвета. Он всегда переусердствовал, даже когда речь шла о банальных уроках рисования. Классу было дано задание поработать с перспективой, и, пока остальные одноклассники суетливо пытались выпросить у Джису, всегда носившей с собой целый пенал цветных карандашей, хотя бы огрызок приличного цвета, Чонвон терпеливо лез в рюкзак за коробкой акварели. Он закончил художественную школу, поэтому любые задания, которые давали им на уроках, казались детским лепетом и отличной возможностью расслабиться после контрольной по биологии. Следующий урок — физкультура, поэтому Ян искренне наслаждается возможностью легально заняться любимым делом в стенах школы. Иногда учительница подстрекала его принять участие в том или ином конкурсе, но уровень навыков не дотягивал до рисунков девчонок. Глупое гендерное совпадение. То, что он мужчина, не значит, что руки растут не из того места, просто сухой факт. Было к чему стремиться, а загруженность в виде олимпиад по математике и физике, работы в совете старшеклассников, внеклассных занятий делать это не позволяла. Чонвон на полном серьёзе нередко смотрел на ютубе видео о «годе перерыва», представляя себе, как было бы замечательно после выпуска посвятить время поискам себя, рисованию, чтению книг и, возможно, несложной работе в каком-нибудь маленьком местном магазине. Поступить он успеет всегда. Казалось бы. Но темп уже набран, а соскочить с него — непозволительная ошибка. Чонвон поймет это через пару лет, пока пусть помечтает. Он замирает прямо в коридоре, на полпути к туалету, правой рукой крепко держит уже полупустой стакан, всматривается в пятна и оттягивает от себя ткань, что прилипла и просвечивала рельефы его груди. Ничего страшного, нужно просто слить оставшуюся воду и переодеться в раздевалке в спортивную форму. То, что после рисования нет никаких серьёзных занятий — чистое везение. — Ты чего замер? — Чонсон, успевший добраться до туалета за пару секунд, выглядывает в проем и заинтересованно разглядывает младшего. Ян уже привык делать работу за двоих на этом уроке. Зато Джей всегда помогает с тем, чтобы убраться после, и терпеливо несёт кисти к мойке в качестве немой благодарности за отличные, но незаслуженные оценки. — Испачкался? Чонвон хмуро шагает к нему, заныривает в слабо освещенный туалет, чтобы подойти к раковине и избавиться от потенциальной возможности замарать купленную мамой недавно рубашку ещё сильнее. — У тебя есть во что переодеться? — старший подходит ближе и своими пальцами касается мокрых пятен чуть выше сосков, зачем-то изучая последствия беспечности Яна. Чонвон на чужое прикосновение дёргается, но пока лишь из-за неожиданности. — Да, толстовка для физкультуры в классе лежит. Принесёшь? — он поднимает взгляд на своего хёна и читает в глазах искреннюю озабоченность. Хмыкает, возвращаясь к промывке кистей и баночки. Акварель хороша, поэтому он и работает всегда только ей. Пятна надолго не задерживаются, лишнее количество краски с картины можно моментально вымыть легким касанием салфетки. Чудо, а не материал. — Да, — Джей кивает и уходит за чужим пакетом. Они зависают вместе достаточно часто, а точнее всегда, когда время позволяет. Иногда вдвоем сидят где-то в компьютерном клубе, иногда к ним присоединяется Джеюн. У Сонхуна дома есть новейшая модель известной приставки (на день рождения подарила тётя), но гостей в его доме не жалуют, поэтому для него собираться с друзьями, чтобы поиграть в игры на достаточно старых компьютерах со слабой видеокартой — банальная глупость, а для остальных — вынужденная мера. Дома за лишний проведённый за монитором час уже шпыняют. Чонвон не заметил, как эти вечера стали его зоной комфорта, компьютер под номером «4» — личной обителью. Романтика была даже не столько в игре, где, громко ругая своих напарников в перемотанный изолентой микрофон, бегаешь и убиваешь врагов. Романтика была в том, как они временами откатывались на своих креслах к чужому компьютеру, когда деньги кончались или становилось скучно. Джейк играл лучше всех. Иногда, когда Чонвону не хватало карманных для продления времени, он занимал у старшего и тот терпеливо протягивал свои купюры. Чонсон был не то чтобы потенциальным представителем золотой молодежи, просто у него деньги почему-то были всегда. Родители не ограничивали единственного сына в хотелках, позволяли ему временами портить желудок на фастфуде, взамен получая практически полное послушание. С взрослением парень стал чуть более строптивым, переходный возраст не обошёл его стороной, однако если сравнивать с тем же Чонвоном или Джейком, его редкие отказы от выполнения чужих требований — детский лепет. Все в компании знали, что Чонсон слушает своих родителей всегда. Их мнение для него — константа и аксиома.

—

Чонсон целует не грубо, скорее настойчиво. Он втягивает чужую верхнюю губу, руками крепко стискивая предплечья. Его глаза полуприкрыты, ресницы подрагивают. Чонвон не понимает, почему шокированный и парализованный, он эти детали вообще подмечает и запоминает. Сам парень столбенеет, не прикрывает веки, не пытается оттолкнуть — попросту не соображает. Поцелуй, состоящий из пары движений Джея, больше похож на наваждение — он прерывается так же неожиданно, как и возникает. Слова, которые в голове самостоятельно собрались в предложение, на выходе становятся кашей по типу «ты… что…зачем?». Ян руку прижимает к своим губам, чтобы на него повторно не напали, хотя Чонсон за минуту чужих раздумий уже успел на метр отойти и облокотиться о стену, покрытую слоем штукатурки. Дал понять, что минутный наплыв чего бы там ни было уже пропал. Когда до него доходит, что черное драповое пальто и белая мелкая пыль — не лучшее сочетание, он матерится себе под нос и стягивает тяжелую ткань с плеч, принимаясь её отряхивать. Если бы это произошло полчаса назад, младший бы обязательно едко усмехнулся. Чонвон резво срывается с места и широкими шагами огибает пространство до лестницы. Не роняет ни слова, не оборачивается, потому что боится чего-то. Того, что у Джея опять снесёт крышу или того, что собственный организм сотворит непростительную ерунду. Например, ответит. Если бы Чонсон поцеловал его снова, он уже не был бы так уверен в том, что оттолкнет. Как хорошо, что приехал всё-таки на своей машине. Он нередко доверяется своим знакомым и принимает роль пассажира, но внутреннее чувство всегда в нужный момент подсказывает, когда эта идея является не самой лучшей. Случалось в жизни как-то пару ситуаций, когда на словах «не выпивший ни глотка» потенциальный шофер в компании под конец вечера оказывался самым невменяемым. Чонвон сам границы с алкоголем лет с двадцати двух держит неприступными, напиваться до плывущей в глазах картинки и встречаться под утро с родной головной болью уже не так романтично. В восемнадцать он мог пить, что угодно, и никакого похмелья не было даже в помине, сейчас — пару пачек энтеросорбентов в аптечке, чтобы спасти себя от последствий. Он быстро заводит машину, концентрируется на дороге до тех пор, пока не заезжает в более-менее тихий двор подальше от центральной улицы, этого злополучного отеля, собственного дома. Он заезжает на парковку, которую считает нейтральной территорией. Вероятность, что Чонсон устроит за ним погоню равна приблизительно нулю. Он же не умалишенный, верно? Чонвон глушит шум двигателя, в салоне воцаряются необходимые ему тишина и темнота. Мужчина локти поднимает на руль, лбом прячется в их сплетение и пытается привести бьющееся на грани с безумием сердце в порядок. Словно марафон пробежал. Стух четырехкамерного мешка звенит в ушах, и он, признавая дрожь в конечностях, позволяет себе задуматься, а не было ли это всё плодом его больной фантазии. Раньше о таком часто думал, сейчас явно не в лучшем состоянии — два фактора указывают на то, что при необходимых обстоятельствах поцелуй с Джеем мог нарисоваться в голове. Только вот он не пил сегодня и в состоянии всю последовательность событий дня вспомнить. Хорошо, вопрос первый, почему Чонсон это сделал? Если руководствовался гневом, то мог бы и пару кулаков всадить, Чонвон не помнит, чтобы в детстве во время их драк старший лез с поцелуями в ответ на удары. Нет. Они, конечно, не часто ссорились, но Ян отлично помнит, как при гневе старшего в комнате чуть ли не лопались стёкла. Внешне вполне спокойный и уравновешенный парень был на деле достаточно чувствительным и имел явные проблемы с агрессией. Сейчас не тот случай, он не был зол. Если хотел заткнуть так, то почему потом отошёл и ни слова не сказал? Не догнал, не крикнул что-то вслед, не звонит сейчас, чтобы объясниться. Если мстит так, то Чонвон дёргается. Мысль звучит резонно, и что-то в груди невольно сжимается. Мстит за их неразрешённый конфликт, за то, как младший его сейчас две недели, мягко говоря, посылал. Через пару секунд руки, самопроизвольно царапающие кожаную отделку руля, успокаиваются и перемещаются на колени. Нет, если это и месть, то Джей — полный идиот. Чонвон на поцелуй его не ответил, а, как принято в обществе, тот, кто первый целует и кому не отвечают, и остаётся в итоге в проигравших. Вариант с внезапно нахлынувшими на мужчину чувствами к Яну звучит неправдоподобно. Можно было, конечно, потешить самолюбие мыслями об обратной ситуации и пушкинском «Евгении Онегине», но они виделись от силы пару раз, откуда тут взяться какой-то симпатии? Чонвон не был с ним мил, а в юношестве, что он уже осознал и принял, о взаимности и речи не шло. Глупые намёки и его излишнее, явно не дружеское внимание к старшему отмечали все, кроме самого старшего. Сонхун был первым, кто заметил. Он даже подошёл на выпускном, полупьяный, чтобы сказать Чонвону: «Не переживай, найдешь ещё своё счастье». Этот разговор на берегу, куда они выползли под утро с парома-ресторана, мог бы остаться красивым воспоминанием и единственным открытым проявлением Паком своей заботы, но Чонвон тогда в ответ на чужие слова принялся рыдать и биться в истерике. Нынешний Чонвон не плачет, крутит в руке связку ключей и пытается рационально разрешить ситуацию. Ладно, если ответить на вопрос о намерениях старшего он не в силах, можно попытаться рассмотреть другой. Что делать дальше? Тут вариантов не особо много. Мужчина решает не менять тактику с игнорирования и избегания любых пересечений. В первую очередь, утром, когда с него окончательно спадёт эмоциональность, он напишет Мёнсо, чтобы тот заключал договор на аренду с муниципальным выставочным комплексом. После такого выпада Чонсона, соглашаться на его предложение — проигрыш вкупе с маразмом. Какие бы не были намерения, Чонвон проиграет, если первым поднимет эту тему и покажет, что она его волнует. Пусть всё идёт своим чередом. На соседнем сиденье начинает вибрировать мобильник. Что Джею может быть нужно, как он попытается оправдаться? Чонвон рукой подбирает телефон, пытаясь привести сбитое дыхание в порядок, и видит имя сестры на дисплее. — Да, — хрипло. — Чонвона, всё хорошо? Уже поздно. — Да-да, я уже закончил, сейчас приеду. Так даже лучше. Разговор с ним сейчас был бы неуместен. Ян кладёт телефон обратно, сидит так ещё пару минут, пока в боковое стекло не стучит какой-то мужчина. Тревога мурашками покрывает плечи, он всё-таки в каком-то темном дворе, посреди ночи. Вдруг вор или пьяный придурок. В Сеуле на такое не нарвёшься, а вот в тихом Кимпхо — вполне. Оказывается, что Чонвон занял чужое парковочное место. Он, складывая руки в примирительном жесте, извиняется и спешит завести двигатель. Часы показывают «00:46».

—

За прошедшую неделю Джей вспоминает о младшем каждый день. Он не в том положении, чтобы позволить себе предаться самокопанию или впасть в запой. Пару раз, конечно, мужчина остаётся на рабочем месте до полуночи, опустошая бутылку виски и разливая содержимое по стаканам со льдом, но потом терпеливо вызывает себе такси, чтобы успеть выспаться и привести себя в порядок перед новым рабочим днём. Чонвон не отвечает на звонки. Старший пытается добраться до него, прижимая мобильник к уху, стабильно четыре-пять раз в сутки, нервно барабаня пальцами по темно-коричневому дубовому столу. Потом сдаётся и направляется на кухню, прикрикивая прохлаждающимся поварам, что их третий за два часа перекур может стать последним. Радует, что персонал его уважает, ну или, по крайней мере, не показывает презрение прямо в лицо. Работники, которые нередко старше Пака на десяток лет, соблюдают субординацию и терпеливо выполняют его требования. Открытием собственного ресторана Чонсон в первую очередь помог местным с рабочими местами, которые сейчас на вес золота. В Корее нередко безработные отдают последние деньги, чтобы выкупить первый этаж в своём жилом доме и организовать там небольшую забегаловку с демократичными ценами. Милая традиция, только вот редко кому удаётся в итоге поддерживать рентабельность. Пара десятков тысяч вон в день за счёт небольших, но шумных компаний школьников, сбегающих с уроков — слёзы по сравнению с ценой за оплату помещения. Ресторан Чонсона же держит марку уже не первый год. На красивого и богатого владельца с иностранным именем спрос среди девушек высок. Приходилось пару раз увольнять сотрудниц, которые к нему в штаны пытались залезть с большим рвением, чем работали. По коллективу начали проходить слухи о том, что с мужчиной что-то не так: либо гей, либо трудоголик мозга костей, либо женат. Кольца не было видно, но ведь повара иногда снимают его перед работой, верно? Джей поцеловал Чонвона, потому что захотел. Правда была проста, как бы мужчина не пытался внутренне прикрыть её другими накатившими на него эмоциями. Ян сильно изменился. Его от природы широкие плечи вкупе с узкими бёдрами не могли не вызывать восхищения. Щеки немного спали, взгляд стал более осознанным и уверенным. Когда Чонсон увидел его в школе впервые за семь лет, он несдержанно разглядывал младшего в перерывах между заданными ему вопросами. Знал, что тот стал художником, внутренне им восхищался. Всё в молодом человеке выдавало его успешность и изящность. Чонвон и раньше старался следить за модой, но Сеул его изменил. Оставил печать дорогих брендов, которые раньше были недоступны из-за узкого ассортимента в магазинах Кимпхо и невысокого достатка. Джей помнил, что младший всегда был независимым, ненавидел просить у родителей деньги, пробовал работать художником по аквагриму в детских центрах, чтобы заработать лишнюю копейку. Он не сомневался, что нынешний Чонвон привычно держит дистанцию от своих старших, которые в детстве докапывались до любой мелочи и пытались навязать свои идеи. Чонсон сидел на работе, когда ему позвонила мисс Хо и сказала, что Чонвон пришёл навестить её. Мотивы женщины не особо понятны, но Джей не задумывался об этом, когда сказал директору ресторана, что ему срочно нужно отъехать по делам. Бросил всё, потому что что-то внутри подсказывало, что шанса встретить старого друга больше не предвидится. Ян удалил все старые страницы, поменял номер телефона, не пришёл на свадьбу Хисына, которая собрала вообще-то по ощущениям половину населения Кимпхо. Город маленький, Земля круглая, а Чонвон недоступный. До него не мог добраться никто, хотя в школе парень был достаточно общительным, занимал пост старосты и имел связи во всех параллелях. Чонсон ему никогда не завидовал, напротив, чувствовал тогда честь от возможности общаться с тем, кто на устах у всех учителей, родителей и школьников. Он не планировал навещать школу, не планировал бегать за откровенно холодным в его сторону когда-то товарищем. Что-то всегда идёт не так, но Джей уже принял свой потенциальный жизненный путь, который начался где-то в свободных и передовых Штатах, а закончится здесь, в маленьком провинциальном городе. В подростковом возрасте ещё хотелось спросить отца, есть ли возможность вернуться обратно в Сиэтл, сейчас — не особо. Прирос корнями. В этом нет ничего плохого, родители им гордятся, среди местных он тоже на слуху, но появление Чонвона — глоток свежего воздуха, не иначе. И Джей спугнул его, слабо представляя, что будет делать потом. Поцеловать, потому что человек тебе симпатичен — норма. Чонсон иногда позволял себе целовать девушек даже на первом свидании. Если всё прошло хорошо, и вы друг другу интересны, почему нет? Но целовать бывшего друга, с которым вас в юности разлучили обстоятельства в виде нелепой ссоры и поступления в разные вузы, — не норма даже при наличии симпатии, даже через пару недель после встречи. Что говорить младшему, он ещё не придумал. Это вторично. Если Чонвон вообще когда-то поднимет трубку и выйдет на связь, Чонсон может от неожиданности уронить телефон и выдать полную ерунду. Почему им вообще нужно оправдываться друг перед другом? Чонвон может быть гетеросексуален, Чонсон нередко задумывается об этом. Если это так, то он — полный ублюдок, и никакие объяснения младшего не удовлетворят. Сонхун, с которым Джей до сих пор поддерживает крепкую дружескую связь, сказал, что если Чонвон его избегает, то дело вряд ли в его внутренней гомофобии. Он свои слова ничем не подкрепил, лишь назвал друга «уродом» в ответ на откровения. Может он отреагировал бы по-другому, если бы они общались чаще, и всю историю их недавнего взаимодействия с Чонвоном, Джей бы рассказывал последовательно, а не сумбурно, эмоционально и за один вечер. Сонхун был настолько потрясен, что первым предложил выпить чего покрепче. Он сам уже третий год как перебрался в Сеул и устроился тренером в фитнесс-центр, поэтому появлялся на пороге холостяцкой квартиры старшего не чаще чем раз в месяц. — Шеф, вас за шестой стол зовут, — официантка подходит со спины, огибая железные стойки, за которыми трудятся повара. — Что заказывали, и кто готовил? — Чонсон торопливо скидывает перчатки с рук, оставляя их возле плиты. Гости вызывают его в зал не так часто, зачастую чтобы похвалить, иногда — в попытках ткнуть носом в какую-то ошибку с блюдом. Вопросы решаются легко, в Джее нет природного отторжения критики, являясь и владельцем, и шеф-поваром одновременно, он знает, что решать такие вопросы нужно моментально, чтобы не потерять потенциальных постоянных клиентов. Слухи в городе распространяются быстро, а дурная слава его ресторану не нужна. — Конфи из куриных желудков, — девушка протягивает мужчине чек, направляясь обратно к столу с готовыми блюдами. Она мимолётно бросает недовольный взгляд на одного из молодых поваров, — заказ Сечжона. — Сечжон, — шеф повышает голос. — Да, шеф? Парень работает у них второй месяц, но его нельзя назвать работником с потенциалом. Достаточно неуклюжий выпускник кулинарного колледжа продолжает совершать ошибки и подкреплять ими своё прозвище «чечил». Чонсону он, на удивление, ещё не разу на это не жаловался. Стойко переносит открытые насмешки и старается. — Я тебе три раза говорил, чтобы ты не брал желудки. Не умеешь их готовить — не берись, — через зубы шипит Джей и на ходу вытирает руки полотенцем, чтобы через дверь для официантов выйти в зал. — Кто-то будет куковать на заготовках, — хмыкает один из шутников, и парень неуверенно опускает голову вниз. Чонсон огибает зал, приветливо улыбаясь всем гостям. Директора сегодня нет, мужчина взял отгул, чтобы пройти диспансеризацию. В гостевой части ресторана льётся ненавязчивая весёлая мелодия, официанты кивают проходящему мимо владельцу и поправляют свою форму. — Добрый вечер, вы хотели меня видеть? — Чонсон останавливается в полуметре от стола. Гость отрывается от ленивого рисования вилкой по тарелке и поднимает голову. Чонвон собственной персоной восседает на коричневом кожаном диване в ресторане старшего и пришёл он сюда самостоятельно. Что-то из разряда фантастики. — Чонвон. — Привет, — Ян поджимает губы и сдержанно улыбается. У Джея в голове взрываются вселенные, он видит эту улыбку впервые за всё время, что они играли в кошки-мышки в Кимпхо. — Присядешь? — он тянет руку и указывает на диван с другой стороны стола. Шеф торопливо кивает и поправляет свой темно-серый фартук, когда замечает, что младший разглядывает его форму. — Что такое? Я пытался дозвониться до тебя всю эту неделю и- — Я знаю, я был в Сеуле, — он складывает руки на столе перед собой и кивает под нос, будто подтверждая слова старшего. — И ты вернулся? — Джей проглатывает «ко мне» в конце вопроса. Появление здесь Чонвона он ожидал меньше всего на свете. Думал, что если тот и захочет выйти на связь, то максимум однажды поднимет трубку от скуки, чтобы послать куда подальше. — Я подумал, что нам нужно поговорить. — Ян неожиданно подтягивает левую руку в воздух и указывает на тарелку перед собой, — желудки, кстати, у тебя готовить не умеют.