ретроспектива

Первые три дня в Сеуле Чонвон проводит в полной прокрастинации: разбирает вещи в шкафу, которые итак всегда лежат на нужном месте, бездумно ковыряет папки с документами, моет полы и занимается прочей ерундой, на которую при занятости сил бы в жизни не нашёл. Потом, наконец, выбирается из четырех стен на выставку своего друга, если Ники таковым можно назвать. Они познакомились год назад в Японии на фестивале, куда их пригласили как коучей. Чонвон предпочитает не вспоминать тот день, потому что учить чему-то людей — явно не его стихия. Он признает героизм и жертвенность учителей, которые посвящают проверке тетрадей за копейки и эмоциональной мясорубке всю жизнь, а сам во время мастер-класса академической живописи для студентов факультета искусств от безысходности выходит покурить дважды за полтора часа. Благо, рисование — процесс, не требующий полного контроля, ученики справляются с заданием по построению, а потом и заливке тона самостоятельно, немного опираясь на советы Яна. О конкуренции как таковой речи не шло. Да, Чонвон не ограничивал своё творчество какими-то чёткими рамками, но его портфолио преимущественно состояло из акварельных поисков в виде абстракций, реалистичных натюрмортов, пока Ники писал композиции маслом. Если сказать незнакомцам, что ты художник, они и будут представлять себе то, на чем зарабатывает на хлеб Нишимура. Благо аудитория бывает разная, а искусство — общее поле для всех. Ян не отличается оригинальным методом в виде рисования гениталиями, слава богу, но и на его стиль есть спрос. Фанаты узнают его полотна среди других, а это показатель. «Ретроспектива» — пока самая известная картина. Чонвон позволил себе тогда поэкспериментировать с пастелью и не ожидал особого успеха. Графика всегда вызывала внутреннее отторжение из-за лишней мороки с фиксативами, в художественной школе готовые работы от порчи спасал банальный рулон широкого скотча — поплатился за это однажды на просмотре. В университете для парня, совсем как в видеоигре, открылся новый уровень с профессиональными материалами, которые не требовали лишних креатива и изобретательности. «Ретроспектива» — полотно метр на метр, тонированное ярким оранжевым цветом с лёгкой игрой нежных холодных оттенков голубого, желтого, фиолетового. Чонвон дал волю чувствам и рукам, и из стартового ничего родился обрывочный пейзаж по памяти отшиба Кимпхо возле небольшой речки. В паре километров от города, где асфальтированная дорога сменяется на грунтовую, он проводил бесчисленное количество вечеров одним летом. Впервые туда привёл велосипед, когда сидеть дома и терпеть жару стало невыносимо. Слышал от друзей, что рядом есть речка, решил, с опорой на чужие указания, туда добраться. Ян даже не уверен, что добрался именно туда, куда планировал. Искал медь, а нашёл золото в виде тенистого берега возле пары спрятанных наступающим смешанным лесом домов. Крутой скользкий берег с неустойчивой почвой, куча бесящих до трясучки комаров, что нападают, как голодные волки, вкупе с прохладой и песком в сланцах. Это место стало домом, когда сам дом стал невыносим. Летом Чонвон всегда позволял себе отдыхать на полную катушку: не строил грандиозных обещаний по прочтению всего объема заданной литературы, не прикасался к учебникам. Он просто жил. То, что картина стала значимой не только ему — везение. Пейзажи редко пользовались успехом, если писали не аккуратные улочки Италии или другие чарующие места южного побережья. Люди интересовались изображением тех мест, куда сами бы хотели съездить. Что ж, если признаться сеульским фанатикам, что ехать им до желанного места куда меньше, чем они думали, вся романтика пропадёт. Да и берег тот сейчас уже явно не так романтичен, как когда тебе шестнадцать и во всём теле бушуют гормоны. Чонвон принципиально ни разу не порывался посетить то место снова — боялся разочарования. Сейчас вроде и машина своя, и у родителей отпрашиваться не надо, а уже как-то не тянет. Время прошло. Спустя ещё пару дней, наконец, в Сеул прилетает Ким Сону собственной персоной. Он, с корабля на бал, сразу ныряет в рабочие будни, и перехватить его для вечерних посиделок дома с вином оказывается не так просто. Но ожидание всегда того стоит. — Это бред какой-то, ей богу, — мужчина мычит, палочками подхватывая толстые диски кимпаба с говядиной. — Ты уверен, что понял значение слов «держаться от него подальше» правильно? Может сам пускал на него слюни в открытую и глазами-сердечками стрелял? — Иди к чёрту, — Ян делает глоток красного вина из бокала. Им тяжело уживаться из-за разных вкусов на вино: старший пьёт только красное, а младший — фанатик белого полусладкого. Но Чонвон, жаждавший этой встречи как сеанса с личным психотерапевтом, снова идёт на уступки. — Я посылал его каждый раз, когда видел. — Тогда он мазохист. — Вот! — Чонвон пальцем указывает на Сону, подчеркивая его слова, — именно. Я ему то же самое сказал, когда он меня как школьницу зажать пытался. — В любом случае, вопрос в другом. Если тебе противно, можно просто не возвращаться туда снова, ещё лет так, — глоток, — семь. Чонвон закатывает глаза. — А вот если тебе понравилось, нужно брать мужика за, — Ким двусмысленно подмигивает, сводя разговор к типичному сценарию из ситкома. Он, видимо, играет роль манерного лучшего друга с тысячей советов на любую проблему в личной жизни. Шутки шутками, а Чонвон, кажется, реально разучился решать проблемы без его вмешательства, — рога. — Понравилось что? Я его просто не понимаю. Это было глупо и- — Сексуально? Ян не выдерживает и отвешивает другу подзатыльник, скрывая внутреннее смущение. — Чонвон, ты перетрахал в своё время половину группы, а сейчас смущаешься из-за того, что тебя чмокнул бывший друг. Вспыхнули старые чувства? Нет, Чонвон не «перетрахал в своё время половину группы». Просто шальная студенческая пора в виде девственности и неожиданной свободы от предрассудков и родительского «домой в десять, и ни минутой позже» в своё время позволила Яну вступать в отношения без обязательств. Хотелось попробовать всё и в короткий срок, словно нависала опасность вернуться обратно в то болото под названием Кимпхо, где секс как явление был настолько табуирован на словах, что Чонвон был уверен в невинности всех одноклассников вплоть до выпускного. Полный бред. Тот же Хисын был просто сдержанным и рассказывать о подробностях того, как он спит со своей девушкой, было для него принципиально неуместным. Джейк лишь раз проронил, что они с Чеён уже давно не просто обнимаются. Почему-то казалось, что если друзья не обсуждают секс, то у них его и нет. Честно говоря, узнавать такие подробности мельком и спустя пару месяцев было почему-то обидно, словно лишение девственности — ритуал, о завершении которого своих товарищей надо уведомлять смс-кой. Чонвон спал как-то одновременно с двумя одногруппниками, Минчжу и Гону. Первая относилась к этому с долей романтизации, позволяла себе подмигивать и намёками поднимать тему рода их отношений прямо в перерывах между парами. Второй же молчал как слон, изредка здоровался в стенах учебного корпуса, а за его пределами превращался в навязчивого любовника, требующего встречи минимум трижды в неделю и всегда с одной целью. Ян не мог определиться, чья позиция нравилась ему больше, и в какой-то момент прервал общение с обоими. Благо сплочённость их группы была не на столь высоком уровне, и Минчжу с Гону ни разу не пересекались, крутясь в разных компаниях, — не было неловкости и лишнего обсуждения способных кого-то смутить обстоятельств. — Если ты придаешь этому значение, значит, это правда важно, — Сону опускает свою немного тяжелую руку на чужое острое плечо и терпеливо похлопывает. — Честно говоря, я так и понял, что ты ни черта свою первую любовь не отпустил. — С чего такие мысли? — Даже если ты не вспоминаешь о нём каждый день, то стабильно трижды в год, когда напиваешься, рассказываешь мне о нём. Удружил. Так себе статистика для учёта, когда убеждаешь себя, что чист уже столько-то дней. Чонвон ещё месяц назад считал, что отпустил ситуацию, он же не настолько злопамятный. Почему-то любые собственные воспоминания о теплых моментах со старшим он идентифицировал как обиду, а не как банальное «скучаю». Хотелось верить, что к Чонсону у него не осталось ничего: ни долгов, ни влюбленности, граничащей с безоговорочным самопожертвованием, ни обиды. Всё прошло, он повзрослел и вместе с тем стал другим человеком. Любить хотелось, конечно. Чонвон за последние семь лет испытывал более-менее сильные чувства лишь единожды, но и там не срослось. Третья стадия в виде отвращения разлучила их навсегда, не оставляя обратных путей. В какой-то момент просто проснулся и понял, что всё, перегорел. Больше не хочется искать какую-то «двушку» на окраине, ведь с любимым рай и в шалаше, больше не хочется писать по двадцать раз на дню, лишь бы найти минутку, чтобы пересечься. Влюблённость и страсть ушла, появилось поле для создания крепкой любви, которая вообще-то нужна парню особо не была. О какой любви до гроба идёт речь, если в голове ветер, в кармане — ноль, а на носу летняя сессия третьего курса? — Поговори с ним, переспи в конце концов. Проверь на практике то, чего хотел раньше. Может, оно того и не стоит. Чонвон почему-то убеждён, что стоит. Мужчины, которые плохи в постели или в силу физических показателей никого впечатлить не могут, обычно и в жизни ведут себя достаточно скромно. Не дают лишних надежд и тихо ждут встречи кого-то, кто примет их любыми. Джей на такого не похож. — А если ему реально это не нужно? Может это какой-то новый вид буллинга? — Он тебя поцеловал. Ты часто целуешь тех, кто тебя вообще не привлекает? — Никогда. — Делай выводы, — прокручивая палочками в воздухе, говорит Сону и откидывает голову на обивку дивана, удовлетворенно причмокивая губами. — Вдруг это судьба? «Иногда нужно расстаться на какое-то время, чтобы потом сойтись навсегда». Чонвон не донимает его лишними подробностями и вопросами, повторяет чужое действие и не замечает, как засыпает на диване, выпив от силы два бокала вина.

—

— Если хочешь и не торопишься, я сейчас приготовлю тебе желудки сам. Обещаю, что не разочарую. — Не надо, всё в порядке. Я сюда не за этим пришёл, — Чонвон выглядит как смущенный котёнок, когда подходит момент озвучить то, что крутилось на языке последние пару дней. Даже пытался репетировать этот разговор, представляя возможную реакцию старшего. — Хотел спросить, почему ты тогда сделал это? Обсуждать поцелуи в двадцать пять лет и прикрывать их другими словами, чтобы любопытные официанты не сунули нос в чужое дело — немного смешно. Джей не смущается, во взгляде читается осознанность и готовность вести диалог. Теплое освещение струится по острым скулам и крепким плечам. Он красивый. — Захотел. Я знаю, что это ублюдский поступок, ты имеешь полное право на меня злиться. Чонвон терпеливо мешает кофе в чашке, создавая редкий звон. — Я тебе нравлюсь? — когда стоишь на краю обрыва, не хочется тянуть. В лоб и без возможности отступления. Тут либо «да», либо «нет». Если посыпятся какие-то относительные оправдания, смысл его приезда сюда как капитуляции пропадёт. Да и выкрутасы с преуменьшением значимости ситуации могут ударить по самооценке. Не хотелось бы быть для кого-то игрушкой. — Да. — Давно? — С приезда. — Джей ждёт какой-то бурной реакции, заранее зная нынешнюю сдержанность парня. В его вопросах и ответах не читается собственная позиция, они на допросе, где пока имеют значение только реплики Чонсона. Что делать с ними потом — решать будет младший, и Джей почему-то ему слепо доверяется. Стать посмешищем — не худшая перспектива по сравнению с возможностью навсегда потерять кого-то значимого. — Хорошо. — Так ты не против? — Не против чего? — Не против того, что я приглашу тебя на свидание? Чёрт. К этому Ян не был готов. Уверенность старшего могла стать поводом для бурных оваций и ненавязчивого «а я говорил» от Сону в будущем. Чонсон мог так просто решить вопрос, не оправдываясь и не прикрывая себя для хоть какой-то мнимой защиты от унижения. По-взрослому. — Надеюсь, не к тебе в ресторан? — тепло усмехается Ян. Между строк читать как «да, я не против». — Я напишу. — Напиши, — глаза в глаза. Чонвон даёт понять, что вести будет он. Было бы неплохо некоторое время понаглеть, подогревая к себе интерес. Сейчас, когда он точно знает, чего старший добивается, можно попробовать построить с ним размеренные и целенаправленные отношения без игр в недотрогу. Узнать друг о друге получше, поговорить честно, не закрываясь панцирем собственной обиды и проявляя сдержанную взаимность. Им уже не пятнадцать, чтобы с головой в омут. Ян готов дать ему своё время, но всегда будет знать, что, если это ненадолго — ничего страшного нет. Если ему только не разобьют сердце во второй раз.