ретроспектива

Чонвон торопливо опускается на пассажирское переднее сиденье, чтобы старший не мешал остальным машинам выехать из двора. Свидания пришлось ждать пять дней: сам Чонсон написал ему только спустя сутки после встречи в ресторане, оказалось, что и на его работе бывают завалы, которые не позволяют встретиться даже вечером после закрытия. К тому же ремонт в отцовском отеле был не шуткой, Джей дважды просит перенести их «свидание», когда рабочие вечером сдают ему тот или иной этап отделки в неподобающем виде. Спасибо внутренней выдержке: в детстве Чонсон не был способен говорить людям «нет» или любые другие, потенциально способные их расстроить вещи, сейчас, когда за всё приходится платить из собственного кармана, язык автоматически подвешивается. Если не до способности сказать ремонтникам, что руки у них растут не из того места (Джей и сам в подобных вещах разбирается слабо), то хотя бы до уверенного «переделать всё до завтрашнего дня, за это платить я не буду». — Ты уверен, что мне не стоило ехать на своей? — спрашивает Чонвон, когда они выезжают на более оживлённую улицу, и у него появляется возможность пристегнуться. Обменявшись приветствиями и неуверенными взглядами, они далеко не развеяли царившую в машине неловкую атмосферу. Ян попытался завести непринуждённый разговор, словно не у него внутри срываются сейчас все предохранители. Это не совсем то, что стоит спрашивать, когда у вас свидание. Точнее, это вообще не то, что стоит спрашивать. Чонвон знает, что забирать того, кто тебе нравится, чтобы съездить куда-то вместе — это норма. Сам не раз был в ситуациях, когда подбирал кого-то или становился пассажиром на вечер. Просто сам факт того, что у них с Чонсоном свидание до сих пор кажется полной несуразицей. Сону сказал одеться так, чтобы поехать можно было и в театр, и в ресторан, и в отель, но Ян прекрасно знает, что в Кимпхо подобных заведений достойного уровня нет (не в обиду Чонсону). Джей написал ему днём, чтобы уточнить, получится ли встретиться сегодня, не сказал, куда они поедут и, честно говоря, сейчас он не выглядит слишком парадно. На нём черная, поблёскивающая в полутьме мелькающих мимо вывесок, ветровка, того же цвета обтягивающие джинсы. Чонвон чувствует себя придурком из-за того, что вырядился в рубашку и серые прямые брюки. Мог бы и в толстовке выйти. — Да, — водитель ненадолго оборачивается, стреляя взглядом, — только если ты, конечно, не захочешь снова сбежать. Чонвон нервно усмехается, прикусывая губу. — Куда мы едем? — Понятия не имею, — говорит Джей, продолжая сосредоточенно рассматривать дорогу перед собой. Скрывает за банальной концентрацией абсолютную пустоту в голове. У них не получится сразу сесть друг напротив друга и вести себя как флиртующие возлюбленные. С Чонвоном нужно знакомиться с нуля, наощупь изучать его личную зону комфорта, чтобы, не дай бог, не испортить всё сразу. — Я думал, что мы могли бы покататься, заехать куда-нибудь поесть и так далее. «И так далее». Объехать весь Кимпхо, даже если петлять по тёмным узким улочкам, — дело получаса. Чонвон не показывает своё разочарование, которое ощутимо заполняет грудь. Он думал, что уверенный в себе и своих намерениях Чонсон придумает что-то интереснее, дабы его впечатлить. В Сеуле парочки нередко ходили на свидания к реке Хан. Там было особо нечего смотреть, но ленивые прогулки вдоль прохладной набережной — неплохая попытка в романтичную атмосферу. — Понятно, — Ян локтем опирается на дверь, прислоняя указательный палец к губе и вглядываясь в дорогу так же, как это делает старший. Ничего страшного. Первые минуты всегда такие неловкие, он просто давно не был на свиданиях. — Как ты провёл день? — когда они застревают на светофоре на добрых две минуты, Джей наконец оборачивается на него, изучающе блуждая взглядом. Успевает сказать, пока Чонвон готовится ответить, — выглядишь шикарно. — Спасибо, — Ян кивает и настраивает зрительный контакт. Пытается вспомнить, чем же эта среда отличается от всех предыдущих дней, недель, — ничего особенного. Сначала рабочая встреча по видеосвязи, потом — сидел за мольбертом. — Что за встреча? — Я состою в федерации художников Кореи, и мы иногда выступаем или просто бываем слушателями на конференциях по разным проектам в сфере искусства. Сейчас, в честь дня искусства, планируется много мастер-классов, выставок, концертов и тому подобное. Сегодня решали вопрос с фильмом про современное искусство для закрытого показа. — А ты там, — Чонсон прокручивает руками в воздухе, подразумевая непонимание причастности младшего к киноиндустрии. — Я там действующее лицо. Буду рассказывать про свой творческий путь. — Вау, — Джей тепло улыбается. — Потом можно будет где-нибудь посмотреть? — Нет, я лично кину жалобы на все интернет-ресурсы, где это опубликуют, чтобы ты не смотрел. Небольшая шутка без попытки задеть. Неплохо. Чонвон отражает улыбку, когда Джей строит недовольную удивлённую гримасу, пальцем невзначай тыкая его в левый бок. — Я понял. — Цвет сменяется на зелёный, и старший выруливает на темную объездную дорогу, которая ведёт куда-то за пределы Кимпхо. Двадцать минут неспешной езды, и на горизонте появятся очертания аэропорта, а если проехать дальше, — небольшого поселения, где живут от силы сто человек. Городские дома тут ещё не сменили одноэтажные деревенские, а неровная дорога заставляет машину подскакивать на каждой горке. — А как прошёл твой день? — Чонвон почему-то хочет быть единственным, кто спрашивает такое у Джея. Чтобы старший вываливал все свои трудности ему, а не просто пересказывал то, что уже знают его друзья или родители. По крайней мере за всё время, что они сидят здесь, старший ни разу не проверил телефон, и эта концентрация исключительно на их маленьком уединении покрывает маленькими мурашками. — Честно говоря, до встречи с тобой он был ужасным. Вот оно что. Может из-за этого все мышцы мужчины напряжены, и в его речи не проскальзывают привычные шутки. Он просто устал. — Что такое? — Чонвон игнорирует прямую попытку флирта, облизывая нижнюю губу. Да, это приятно, но доверительный разговор, к которому они медленно выруливают, сейчас важнее собственного смущения. — Местные рабочие не были готовы к ремонту, который соответствует стандартам отцовской фирмы. Я привёз мастеров по натяжным потолкам из Сеула, а сегодня местные ремонтники заляпали его краской, пока занимались стенами. Сейчас придется снова переделывать потолки, договариваться обо всём. — Он тяжело выдыхает, словно вся его внутренняя напряжённость не может собраться в слова. Хочется сказать много приятностей тем придуркам, которые посчитали, что, если на белый натяжной потолок набрызгать красной краской, а после неумело перекрыть пятна той, что купили в соседнем строительном магазине, — заметно не будет. Возможно, если бы Чонсон делал ремонт для себя и ему не нужно было поддерживать планку отцовской, ныне уже международной компании, он бы забил на такие пустяки. В нём нет перфекционизма. Чонвон неуверенно кивает в знак сочувствия, он понятия не имеет, что нужно сказать, чтобы не обидеть собеседника излишней и неуместной жалостью. Ему не знакома работа, которая подразумевает управление десятками подчинённых. Обычно людям с чувством повышенной ответственности тяжело одновременно поддерживать хорошие отношения и выполнять дела. Нужно уметь выстраивать субординацию, выискивать чужие ошибки и иногда тыкать в них носом. Не все справятся. Он сам спрыгнул с этого троса, когда закончил школу. Резко понял, что все активности и излишний акцент на учёбу — никогда не были его стезёй. Возможно, прихотью родителей и попыткой соответствовать, чтобы получить хоть какую-то любовь, но никак не собственным желанием. Машина сбавляет скорость прямо посреди проезжей части, и Чонвон чувствует, как его немного потряхивает, когда они съезжают на обочину. Джей пару раз осматривается по сторонам, а после глушит двигатель. — Что такое? — Хочу на свежий воздух. У Чонвона что-то стреляет в голове. Всплывает глупая картинка их посиделки с друзьями, когда после похожей фразы они оказались на балконе. Он оставляет мобильный на сиденье и спустя пару секунд следует примеру Чонсона, выскальзывая наружу. Джей обходит машину, чтобы оказаться рядом, потягивает плечи и руки, немного разминает затёкшую шею. Он облокачивается на капот поясницей, выуживает из кармана куртки пачку сигарет и протягивает Чонвону: — Будешь? — Да, спасибо, — Ян немного трясущимися пальцами вытаскивает одну, сразу же зажимая зубами. Таких свиданий у него ещё не было. Бывало, что его звали прогуляться по ночным улочкам, забредая на все детские площадки, бывали редкие вылазки куда-то за город с пикником или ленивым времяпрепровождением у реки Ханган. Их поездка больше напоминает дружескую встречу с целью избавиться от напряжения, когда хочется, чтобы рядом одновременно был кто-то и не было никого. Джей медленно курит, выпуская клубы дыма в прохладный воздух. Он смотрит в пустырь, какое-то поле, что окружает дорогу с обоих сторон. Низкая трава еле слышно колышется на ночном ветру. — Извини. Чонвон дергается, оборачиваясь на старшего. — За что? — За всё. — Чонсон смотрит в ответ, смотрит как-то душераздирающе долго и интимно, как будто они оба должны всё понимать без пояснений. — Я правда хочу, чтобы у нас всё было хорошо, чтобы у тебя всё было хорошо, — исправляется. — Я знаю, что был раньше не лучшим человеком, и возможно, действительно сделал что-то, что могло обидеть тебя. Ян отворачивается, поднимает нос немного выше и прикрывает глаза. Он не чувствует ничего. Внутри такая дерьмовая пустота. То, что Чонсон извиняется сейчас, не имеет никакого смысла. Он не сможет простить его, потому что тот и не понимает, что сделал. Такая жертвенность в готовности признать свою вину без уточнения обстоятельств ему не нужна. Это было ни мимолётное брошенное слово, ни обидная шутка, это была его внутренняя смерть, разбитое в мелкие осколки сердце, чувство полного одиночества и бессмысленности происходящего. То, что было, он не исправит. Ян начинает жалеть, что поддался искушению начать с ним что-то снова. Начинает жалеть, что послушал Сону и вернулся, чтобы поговорить. Он не знал, чего ожидал, но казалось, что если их действительно пытается свести обратно какая-то высшая сила, то и не будет никаких сомнений, недопонимания. Какая же чёртова глупость. Они разные люди, и это временное влечение к Чонвону пропадёт, как только тот снова уедет. — Чонвон? — старший щелкает перед носом пальцами, возвращая в реальность. — Давай зайдём внутрь, я замерз. Он даже не понимает, что меняет рокировку в ситуации, которая произошла с ними девять лет назад. Не найдёт в этом ничего утешающего и символичного. На душе отвратительно. Чонвон борется с желанием попрощаться и вернуться обратно в город пешком. Плевать, что идти больше часа, что проезжая часть, что ночь и ноги дрожат от холода. Ему хочется свернуться в клубочек, нырнуть в ледяную воду, сесть в свою машину и не собирая никаких вещей уехать в Сеул сегодня же. Твою мать, ему хочется просто исчезнуть. В полное небытие. Чонсон ничего не понимает, а Чонвон не готов ему ничего рассказать. Почему это так больно? Почему он не может отпустить чувство застрявшего в горле кома, когда в шестнадцать лет смотрел в окно ненароком, почему-то ожидая и одновременно пугаясь возможности увидеть в прохожих под окном Чонсона? Почему в груди временами всплывает то ощущение дрожащего и волнующего предвкушения в семнадцать перед назначенной прогулкой, которая закончилась разочарованием, ведь никакой придуманной им заранее атмосферы доверия и интимности не было? Ведь Чонсон, когда они обошли их маленький район, уже через полчаса сказал, что хочет домой. Почему не получается простить за все разы, когда сам обижался ни за что и прощал уже при первом его появлении рядом из-за собственной слабости? «Только если ты, конечно, не захочешь снова сбежать». Сам Джей залезает обратно на водительское сиденье только через пару минут, он пальцами включает освещение в салоне, которое моментально очерчивает профиль развёрнутого к окну Чонвона. Он немного копошится, а после накрывает фигуру младшего легким пледом, что вытащил из багажника. — Что ты делаешь? — Чонвон оборачивается на него, когда чувствует, как чужие руки пытаются подогнать ткань под его ноги и спину. — Ты замерз. — Джей не торопится куда-то уезжать. Он откидывается на сиденье и молча смотрит на бывшего друга, не понимая, что делать дальше. Как избавиться от чувства пропасти между ними, когда на деле может дотянуться рукой, стоит только попытаться. — Мы не будем об этом говорить? — Нет. — Как-то резко выдаёт Чонвон, поднося руки к источнику теплого воздуха чуть выше бардачка и по-детски ковыряя шторки кондиционера. — Хорошо. — Ставит точку и немного выжидает. — Чонвон, посмотри на меня, пожалуйста. Ян не сопротивляется, опускает руки вниз, пряча их под плед и переплетая собственные пальцы. Это придаёт небольшое чувство уверенности. Ничего страшного, у него всегда есть он сам, и он со всем справится. Раньше ведь справлялся. Все двадцать пять лет. Переплетение взглядов как молчаливое согласие и лёгкая попытка утешить. — Ты мне правда нравишься, — тихо и чуть хриплым голосом. Чонвон кивает, не отвечая. — И я готов быть рядом, ждать, просто дай мне шанс. Тишина во всём салоне вкупе с редкими тихими репликами уже звенит в ушах. Яна начинает раздражать чужое признание, словно в нём нет ни капли правды. — Давай переспим. Джей не дёргается, но неуверенно сводит брови, поворачивая голову в бок, словно не расслышал. — Что? — Я говорю, что хочу заняться с тобой сексом. — Чонвон смотрит в упор и, кажется, не дышит. Он не выглядит так, словно позволил себе сказать лишнее и скрывает сомнение. Внутри нет бури, острого желания, сводящего низ живота, вперемешку со страхом быть отвергнутым. Он говорит это на удивление спокойно, немного скребёт ногтями внутреннюю сторону ладони. Ему, кажется, вообще всё равно. — Ты уверен? Чонсон дёргается, когда пассажир подтягивается к его лицу, пальцами цепляясь за подлокотник между ними. Он удивлённо хлопает глазами, чувствует теплое дыхание на своих губах, но не двигается ни на миллиметр. Так нельзя, он не спит на первом свидании, а Чонвон тем более. Чонвон — журавль в небе, он рядом, но вообще не здесь. Поцелуй выходит немного смазанным. Ян правой рукой накрывает чужой затылок, чтобы развернуть лицо старшего к себе и прижаться губами. Моментально закрывает глаза, чуть движет челюстью вперёд. Требуется пару секунд, чтобы Чонсон включился, и наконец раскрыл рот. Реальность расплывается, несмотря на то, насколько тяжело заниматься подобным в ограниченном полуметром на полуметр пространстве. Чонвон руками требовательно сжимает широкие плечи, проталкивая внутрь горячего рта язык и вылизывая десна. Чонсон не успевает за ним, немного съёживается и ударяется локтем в обивку двери, когда пытается вплести свои пальцы в темные волосы, щекочущие ему лицо. Ян доминирует, ведёт себя словно изголодался по чужой ласке, когда пытается прижаться ближе. Радует, что у Джея автомат, а не механика, и в живот не упирается рычаг передач. Когда дышать становится физически больно, а голова уже второй раз бьётся об потолок, Чонсон разрывает поцелуй, затуманенным взглядом провожая чужие мокрые распухшие губы. Он правой рукой чуть толкает младшего в грудь, заставляя отодвинуться. — На заднее сиденье, — отрезает он низким голосом, и Чонвон кивает, дрожащими руками открывая дверь. Тело подводит, и Ян придерживается за сиденье, когда ступает на холодную, но твердую землю, уходящую из-под ног. Приходится на секунду замереть, концентрируясь, чтобы сдержать дрожь в коленях. Когда они оба перебираются назад, Джей толкает младшего спиной вниз, заставляя его прилечь, насколько это возможно. Их рост не подходит для таких развлечений, а ноги Чонвона свешены вниз и упираются носочками в спинку переднего сиденья. В любой другой ситуации, он бы скромно их сдвинул, чтобы не испачкать отделку, но хозяину машины сейчас кажется совсем не до этого. Чонсон руками блуждает по чужому телу, возобновляя поцелуи с короткой дорожки по подбородку. Ян выгибается спиной, насколько это позволяет вес накрывшего его сверху тела. Он чувствует, как ширинка старшего проезжается по его паху и тяжело выдыхает через губы, встречая под закрытыми веками вспыхнувшие на мгновенье звезды. Чонвон чувствует, что Джей нежничает, и кусает его в челюсть, больно сталкиваясь перед этими носами. Жизнь становится чуточку проще. Голова опустошается, когда Чонсон рычит, пальцами поглаживая место укуса. Он свободной рукой в отместку сжимает член младшего через брюки, выбивая из него очередной тяжелый вдох. Когда они целуются, а не говорят, жизнь становится чуточку проще. Чонвон пытается подняться, подталкивает руками чужие плечи, заставляя принять сидячее положение. Дрожащими руками он цепляется за пуговицы на своей рубашке, пытаясь их расстегнуть. — Что ты делаешь? — голос возбужденного Чонсона немного отрезвляет. Смысла в ответе нет, у них обоих есть глаза, но, когда Чонвон доходит до третьей пуговицы, его руки резко накрывают чужие, заставляя остановиться. — Что? — Зачем ты раздеваешься? — Мы целовались сейчас десять минут, у нас у обоих стоит, и ты серьёзно спрашиваешь зачем? — раздражается, распрямляя плечи и нахмуривая взгляд. — Ты хочешь потрахаться в машине? — Ты что издеваешься надо мной? Да, я хочу потрахаться сейчас в машине, Пак Чонсон. — Давай мы вернёмся в город. Поедем ко мне. — Зачем? Мы уже начали. Ты серьёзно думаешь, что если сейчас не закончишь начатое, я дам тебе сегодня? — Да плевать. Я не хочу, чтобы наш первый раз был в таких условиях. — Ответное раздражение зарождается во взгляде. Джей хмурит брови и откидывается на спинку сиденья, показывая, что продолжать здесь он не намерен. — А ты романтик, да? — без заигрывания. Чонвон стискивает челюсть, огрызаясь. — Какая разница вообще, где он будет? Я хочу тебя здесь. В салоне повисает тишина, которая прерывается на тяжелое, ещё не пришедшее в норму дыханье и редкий шум проезжающих машин. Взгляд Чонсона проясняется, он пару секунд изучает взбудораженного младшего, потом переводит взгляд на сиденье перед собой. — Это серьёзно всё, что тебе нужно? — Что? — Твою мать, если я тебе не нравлюсь, и ты хочешь просто потрахаться, так и скажи. Я переживу это. Ты поступаешь дерьмово сейчас, Чонвон. Я не хотел, чтобы всё было так. — Не дожидаясь ответа, он открывает дверь и выходит наружу. Чонвон видит его тёмный силуэт, двигающийся куда-то в сторону, даже не к водительской двери. Чонсон обходит машину и встаёт в стороне, вытаскивая из кармана уже знакомую пачку. Ян не понимает, почему следит за каждым его движением и разрезающими воздух клубами дыма, почему прижимает горячую ладонь ко лбу и прикусывает губу, сдерживая вопль. Из глаз предательски вовремя начинают течь слёзы. Боже, он не смог даже этот план воплотить в жизнь. Мысли о собственной отвратительности врываются в голову, разбавляясь короткими «ты поступаешь дерьмово сейчас» чужим любимым голосом. Чонсон же не может всерьёз быть влюблен в него, верно? Это гребаное временное влечение, и если у его чувств именно такая природа, почему он сейчас не воспользовался младшим, когда тот буквально предоставил ему все возможности и разработал план, состоящий из двух пунктов: дать Джею то, что сведёт его чувства на нет, и уехать к чертям куда-то в Европу, где он не будет после чувствовать себя чьей-то минутной слабостью. Тело подрагивает от накатывающей истерики. Чонвон подтягивает колени к груди и утыкается в них лбом, игнорируя то, что пачкает тем самым сиденья. Живот крутит и жалобно урчит, когда парень пытается успокоиться и привести в порядок дыхание. Вдох-выдох-вдох-выдох. Он теряет счёт времени, и не замечает, как Чонсон возвращается, открывая всё ту же заднюю дверь. — Чонвон, — сначала серьёзно. — Чонвон? — потом испуганно. — Чонвон, ты в порядке? Твою мать. — Джей залезает внутрь, подтягивая младшего к своей груди. — Малыш, ты чего? Извини, боже, я не хотел тебя обидеть. Клянусь, если ты хочешь, мы- Ян накрывает его губы своей ладонью, затыкая. Они сидят так в тишине и слабом желтом освещении, едва подчеркивающим лица, пока Чонвон не перестаёт дрожать. Одна рука Чонсона гладит его по спине, другая — зарывается в темные волосы. Джей оставляет на макушке парня легкий поцелуй и шепчет: «Давай я отвезу тебя домой?»