ретроспектива

Чонсона не отталкивает произошедшее. Наоборот, он пишет часто, пытается позвонить, отправляет миллион сообщений, желая узнать, как Чонвон себя чувствует. Стыд, заполнивший всё тело, не позволяет прикоснуться к клавиатуре на мобильнике. Даже мысли, если честно, слабо собираются в какие-то умозаключения, их слишком много, они витают над головой и ждут анализа, а Чонвон поступает как самый безответственный человек и переносит дедлайны. Зато просыпается желание рисовать, хоть на этом спасибо, он два дня не отрывается от мольберта и сбивает к чертям график сна: ложится в четыре ночи, просыпается в три часа дня. Честно говоря, тут его уже ничего не держит. Все решения насчёт выставки, которые зависели от него, он уже принял и согласовал. Жить больше месяца на попечении родителей кажется своеобразной каторгой: Чонвон ничего не делает по дому, изредка заказывает доставку еды на ужин всем и пытается всунуть матери деньги для оплаты коммунальных услуг. И хотя сестра рада тому, что он проводит много времени дома, даже её, кажется, начинает это мало-помалу смущать, потому что приводить Даниэля часто не получается. Ян догадывается, что сестра уже спит со своим парнем, и просто держаться за руки в соседней комнате для них уже неинтересно. Он подумывает над тем, чтобы снять однушку здесь же ненадолго или перебраться в отель, но в чём смысл, если своя квартира в столице всегда ждёт с распростёртыми объятьями. Точно ли его ничего не держит здесь? Сону бы заставил ответить Чонсону на самом деле. Сказал бы не маяться ерундой, когда чувства другого человека настолько ясны. Какая разница? Он не поймет, насколько тяжело просто взять и впустить человека в свою жизнь снова, да и Чонвон ещё не успел прояснить ему, как прошло их назначенное свидание, включая лучшего друга в список тех, чьи взволнованные сообщения можно немного проигнорировать из-за упадка сил. Вонен врывается в комнату, когда парень находит в себе силы подняться и выпить воды из стоящей на тумбе бутылки. Девочка успела вернуться со школы и даже не показала удивления из-за того, что старший брат проспал весь рабочий день. Она счастливо подпрыгивает, прижимая к груди корзину с цветами, и как-то двусмысленно улыбается. Неужели у этого отпрыска Даниэля есть деньги на такие букеты? — Тебе цветы доставили. — Мне что? — Чонвон захлебывается новым глотком, прижимая к груди кулак и принимаясь кашлять. — … принесли цветы, сказали, что для Ян Чонвона, — девочка подходит ближе, вытягивая корзину с разноцветными гипсофилами, которую брат тут же выдёргивает из её рук. — Это, наверное, от фанатки, оппа. Чонвон осматривает букет, глазами цепляясь за маленькую голубую открытку и тут же выуживая её. — Ого, ещё и послание! — Вонен хлопает в ладоши, словно это событие — самое яркое, что случалось в её жизни. Наверняка расскажет потом матери и всем своим подружкам. Как те отреагируют, вопрос уже другой, дарить цветы мужчинам — ещё не совсем принятое обществом явление.

«Не хмурь бровей из-за ударов рока, Упавший духом гибнет раньше срока. Поправляйся».

— Что там? — Ничего особенного, — Чонвон отставляет букет в круглой коробке на тумбу рядом и опускается на кровать, задумчиво прикусывая губу. Забота — всегда приятно, но он почему-то не научился принимать её. В дорамах такие моменты вызывают восхищение, потому что они символизируют какие-то сдвиги в чужих отношениях, за которыми следишь с большим интересом чем за своими собственными. Там герои всегда до одури правильные, и обстоятельства, создающие остроту сюжета — не их тараканы в голове, а удары рока. Чонвону хотелось бы верить, что их с Чонсоном взаимоотношения стоят целого сериала с хронометражем каждой серии в сорок минут, но глядя на букет, он ощущает лишь фантомный стыд вперемешку с глупым желанием улыбнуться. — …оппа? — Да, — он поднимает голову, окликаясь. — Можно я сфотографируюсь с твоими цветами, пожалуйста? — девочка складывает руки в молящем жесте, прикусывая губу. — Да, конечно. — Чонвон безразлично машет рукой, откидываясь на постель и вытягиваясь за телефоном, утонувшем где-то среди подушек. От: Пак Чонсон «Как ты себя чувствуешь?» «Позвони мне, как проснёшься» 11:12, позавчера От: Сону «нет я правда переусердствовал с питанием у родителей (⁠-⁠_⁠-⁠メ⁠)» «секси-тренер сказал что у меня увеличились щеки прикинь (⁠っ⁠˘̩⁠╭⁠╮⁠˘̩⁠)⁠っ» «чонвона, как там свидание???» 17:10, позавчера От: Пак Чонсон «Ты не заболел?» «Чонвона» «Если ты злишься, скажи, чтобы я не думал, что что-то случилось» 14:47, вчера «Хочешь я приеду?» 20:18, вчера

< Пак Чонсон >

[14:33] Чонвон: спасибо за цветы, хён Отправляя сообщение, Ян моментально блокирует телефон. Благодарность — это правильно. Он был бы последней скотиной, если бы проигнорировал такой жест заботы. Ему дарили цветы пару раз на выставках организаторы, но никогда — партнёры. Не то чтобы всегда хотелось получить букет, который стоит в нынешних реалиях недешево и живёт максимум неделю, просто такого рода подарки без повода в виде какого-то определённого красного числа в календаре были всегда чем-то, что нужно заслужить. Телефон вздрагивает в руках, и Чонвон немедля снимает блокировку на том же чате. [14:35] Пак Чонсон: Всегда пожалуйста [14:35] Пак Чонсон: Тебе лучше? Не против, если я позвоню? [14:36] Чонвон: не против Отношения ведь так и строятся: недопонимания, вызванные несостыковкой характеров и принципов, обсуждаются. Всегда лучше открыто сказать человеку о том, хочешь ли ты с ним что-то продолжать или уже не против свести на нет потенциальные игры в одни ворота. Чонвон задумывается о том, как бы он себя чувствовал, оказавшись на месте Джея. Сложно? Напряженно? Ян ни разу не сказал ему о том, что заинтересован в их общении сам, просто перестал открыто отталкивать и язвить. Это тоже согласие, но немое. Чонвон понимает, почему старший сделал тогда такие выводы в машине. Отказавшийся обсуждать тему, ставшую для них табу, Ян спустя пару секунд открыто стал приставать. Американские горки, а он в них главный вагон, который таскает бывшего друга из закрытого павильона с голодными крокодилами и пассивно-агрессивным тоном на вершину, где Чонвон первый предлагает ни с того, ни с сего переспать в машине на первом же свидании. Чонвон правда не такой. Да это и не имеет значения. Вообще ничего не имеет значения, когда он с Джеем, потому они не незнакомцы, и это одновременно упрощает всё и делает сложнее в тысячу раз. Какая разница, что в Сеуле, где тебя никто не знает, ты придерживался принципа трех свиданий и старался ни приводить никого к себе, пока не был в человеке полностью уверен, если здесь и сейчас ты ведёшь себя сомнительно? — … Алло? — Чонвон прижимает телефон к уху, пальцами рисуя незамысловатые узоры на незаправленной кровати. — Привет. — Привет, хён. — Голос почему-то кажется заспанным, Чонвон не часто оказывается в ситуациях, когда сам удивляется перемене в тембре: курит изредка и только в располагающих условиях, беседы по утрам лишние ни с кем не ведёт. Его привычно звонкий голос становится чуть ниже, и Ян прижимает ладонь к своему адамову яблоку, прокашливаясь. — Как ты? — Не знаю. — Так ты заболел? — на фоне слышна легкая возня: Чонсон опять на работе. Что-то вызывает тепло в груди, когда проскальзывает мысль о том, как шеф-повар и одновременно владелец ресторана откладывает все дела, дабы запереться в своём кабинете, лениво следить за всеми через прикрытые жалюзи и дожидаться возможности поговорить со своим проблемным партнёром. Ещё и цветы где-то успел заказать, несмотря на то, что иногда времени в его дне остаётся ровно на помыться и рухнуть в постель. Ну прямо главный герой дорамы, объединяющий в себе все несбыточные внутренние качества и привлекательную внешность. — Нет, просто спал. — Два дня? — Вроде того, — отрезает неуверенно Чонвон, и его утверждение больше смахивает на вопрос. — Неплохо, — смешок, — я думал, ты уже уехал отсюда. Удивительно, как быстро Джей вычислил любовь Чонвона к сбеганию от проблем путём игнорирования и смены места жительства. Если он осознает, что и много лет назад младший решил все свои проблемы именно так, попрощавшись с главой «Кимпхо» в своей жизни, то не удивится. Знать про то, что сбегал тогда Чонвон именно от него и родителей — необязательно, не то чтобы эта информация что-то прояснит. Ян знает, что было бы правильно признаться. Если не в том, что любит его уже десятый год, то хотя бы в том, что сейчас симпатия есть. Так сказать, успокоить, одновременно превращая слона в муху, чтобы не напугать. Чонвон стал самостоятельнее, сформировался, по собственному мнению, как окончательная личность, прошёл через все университетские экзамены, попойки, начало не просто «сепарированной» жизни в виде аренды комнаты в общежитии, а полноценной тире взрослой, предполагающей покупку квартиры в столице на накопленные за три года со стипендий и первых гонораров деньги. По мнению его родителей, которое он, конечно, лично никогда от них не услышит, он справляется хорошо. Несмотря на то, что идёт по другой дороге и редко навещает, он вызывает гордость тем, что уже состоялся. Осталось только найти миловидную добрую жёнушку, которая родит ему детей, а им — внуков. Им не стоит знать, что внутренне Чонвон считает себя буквально половой тряпкой. Все эти годы он при первой возможности самому себе или Сону изливал злость и презрение к бывшему другу, зная при этом, что если сам Чонсон появится на горизонте, а не просто в его сне, то побежит навстречу, стоит другому лишь пальчиком поманить. Знал, что всегда даст шанс, рухнет опять в свои надежды. Не предполагал только, что при возникновении такой ситуации в действительности столкнётся ещё и с внутренним барьером в виде боязни пережить всё это дерьмо заново и во всех красках. — Я буду слишком наглым, если предложу заехать к вам на ужин? — молчание затягивается, и Чонсон нарушает его первым. — В твоём стиле, — Чонвон посмеивается, вставая на ноги и принимаясь от некоторого волнения рассекать своими шагами комнату. — Не думаю, что это хорошая идея, хён. — Я привезу вам хорошей еды, себя, смотри сколько плюсов сразу. — …родители, — Ян заглядывает в окно, — я спрошу у родителей, хорошо? — Совсем как в школьные времена, — выдаёт Чонсон, а потом сам осекается. Можно ли им обсуждать хорошие моменты, если Джей ещё не посвящен, какие именно стали причиной разрыва их дружбы? — Да, — но Чонвон улыбается в пустоту, и ему кажется, что старший даже по голосу определит это. — Только тогда ты не ждал, пока я спрошу, а приходил сам. — Может стоило так и сделать. — Я напишу тебе. — Отрезвляет. — Хорошо. Буду ждать, Чонвони. Бабочки в животе заставляют резко опуститься в кресло и нажать кнопку завершения вызова. Букет гипсофил снова оказывается на своём месте, видимо, Вонён незаметно вернула его, пока брат говорил по телефону. Чонвон неуверенно пододвигается ближе к тумбе и зарывается носом в цветы, даже не задумываясь о том, что там девочка могла услышать и надумать себе.

—

Время близится к девяти. Чонвон даже немного рад, что скоротал вечер за разговором с лучшим другом, потому что иначе бы не смог смириться со странным чувством волнения, заполняющим живот. Отец без лишних эмоций отправил в семейный чат эмодзи большого пальца вверх, когда сын спросил, может ли Джей заглянуть к ним на ужин. Мнение Вонён было известно изначально — она сама прибежала в комнату брата, чтобы переспросить, правда ли тот придёт сегодня. Сложно понять, откуда в ней такое вселенское доверие к Чонсону. Мама переслала собственное сообщение из беседы в приватный чат, подкрепив его парой вопросительных знаков и «ты что опять с ним общаешься?». Перед её реакцией было волнительнее всего, она как минимум стала свидетелем случаев, когда Чонвон подростком возвращался домой со слезами на глазах и отказывался от разговора с ней. Если матери и можно за что-то сказать спасибо, то за те пару бесед, которые они провели, когда он признавался ей, что до такого состояния его доводит не перенапряжение или какие-то сложности в школе, а банальный факт существования Чонсона в его жизни. Она могла понять это по-своему, заключив, мол, Джей двуличен и каким-то косвенным образом обижает друга, конкретики она не просила. Было весело, когда она изредка сообщала, что к ней на работу заглядывала мать Чонсона и спрашивала о том, как поживает Чонвон. Мамы тонко чувствуют сложности своих детей и заодно начинают презирать родителей виновников этого состояния. — Она мне вообще-то тоже никогда не нравилась, — сказала она однажды Чонвону, поглаживая его голову, лежащую на своих коленях. — Сынок, наверное, весь в неё, такой же… И разные абсолютно не имеющие никакого отношения к семье Паков эпитеты, которые делали разбитого Чонвона чуть счастливее. Не надо его осуждать. Он правда хотел верить в то, что слышал, для собственного успокоения. Чонсон не должен был заслуживать его чувств. Сону, выслушав всю историю, на удивление долго молчал. Чонвон мог чувствовать чужое напряженное дыхание на другом конце провода и предвкушал, какими словами его сейчас отстегнёт лучший друг. — Если всё правда так, то он неплохой человек, — Ким терпеливо формулировал мысли, пилкой подравнивая ногти на левой руке. — Не знаю, что за чертовщина с вами обоими, у вас как будто просто аллергия на счастливую жизнь. — Аллергия на счастливую жизнь? — А на что это похоже? Он нравится тебе, — Сону замотал головой, — нет, не нравится, ты блять боготворишь его. А ты нравишься ему настолько, что он боится торопить события и хочет сделать всё красиво. И при этом всём, у вас стабильно за каждым сдвигом следует какой-то пиздец, тормозящий всё. Я бы не выдержал. Когда родители приходят домой, в квартире повисает какая-то предпраздничная атмосфера. Отец выдвигает обеденный стол подальше от стены, чтобы увеличить количество посадочных мест. Мама торопливо пытается что-то приготовить и выгоняет Вонён в близлежащий магазин за сладостями к чаю и салфетками. Чонвон неуверенно держится рядом, зачем-то приобщаясь к этой суете, которая лишь увеличивает его волнение. Это похоже на знакомство с родителями своего партнера, а не на внеплановый визит старого друга, желающего навестить семью. Ян сидит на кухонном диване, бездумно пялится в телевизор и играет роль самого равнодушного человека в мире. В кармане вибрирует телефон. От: Пак Чонсон «Выезжаю» «У твоей мамы и Вонён нет аллергии на цветы?» 20:48 Чонвон моментально отправляет недовольное сообщение, запрещая покупать кому-либо букеты, чтобы не сводить вечер в смотрины окончательно. Сам неосознанно улыбается, вскакивая с места, чтобы в пятый раз проверить, нормально ли он выглядит. Должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. Спустя ещё минуту Чонвон раскрывает диалог снова, набирает «нет, аллергии нет», прекрасно зная, что его предыдущие убеждения не окажут никакого воздействия на Джея как на человека, одновременно упёртого и следующего манерам. Есть в этом что-то возбуждающее, когда отрекаешься от лишних растрат на себя, а потом всё же получаешь желаемое, подкрепленное «я захотел, я подарил». Вот именно такой Чонсон. Он любит действовать, а не говорить. В какой-то мере его желание не торопить события в данном ключе воспринимается как жертва чужим принципам. Готовность ждать, подкрепленная неугасающей инициативой — выигрышная комбинация. — Боже, Чонсона, не стоило! — Чонвон не удивляется тому, как мать, смущаясь, прижимает к себе букет белых роз. Джей подмигивает ему, вытягивая голову из-за плеч встречающих его на пороге родителей Яна. Чонвон закатывает глаза, скрещивая руки и плечом облокачиваясь на дверной проем чуть поодаль. Улыбкой Вонён можно разгонять тучи, она хихикает в охапку своих розовых хризантем и исчезает, убегая в комнату, чтобы сделать пару фото. — Ты заставил всех поваров готовить это для нас? — отец раскрывает принесённые крафтовые пакеты, вытаскивая контейнеры с едой и осматривая их по сторонам. — Да, — Джей посмеивается, наконец, стягивая ботинки, и проходит внутрь, как бы невзначай задевая плечом младшего. В животе Чонвона скручивается узел от этой слишком правильной картины. Он и не видел, насколько мужественным может выглядеть Чонсон, когда речь идёт о еде. То, как он закатывает рукава своей черной рубашки по локоть, то как на его бронзовых руках проступают вены. Пару дней назад эти руки держали его за талию и блуждали по бёдрам. Ян прикусывает язык и садится за стол рядом, чтобы не стоять особняком и не пялиться на него при своих же родителях. — Милая, смотри, какое вино он принёс, — отец поднимает вверх бутылку, просвечивая этикетку, и кивает. Его впечатлить несложно, он уже пару раз опустил свою тяжелую ладонь на плечо Чонсона, показывая уважение. — Поставь её на место, не дай Бог, разобьёшь, — женщина суетливо расставляет тарелки. Спустя ещё десять минут вся семья приступает к еде, время от времени по очереди поддерживая разговор. Первым делом, родители, конечно же, захотели узнать, как обстоят дела у Чонсона с работой. Во взгляде сосредоточенного на чужом рассказе отца, Чонвон почему-то ощущает легкий укор в свою копилку, мол, смотри, чем занимаются серьёзные люди. — Так, предлагаю выпить за встречу, — спустя какое-то время говорит он, поднимаясь из-за стола и вытаскивая штопор. Красная обертка слетает с горлышка за считанные секунды, и отец даже не смотрит в сторону недовольной жены. — О, я не буду, спасибо, — Джей накрывает свой бокал ладонью, машет головой, — завтра на работу, а я ещё и за рулем. — Нам всем завтра на работу, да? — мужчина не сдаётся. — Ну кроме Чонвона. — Нет, правда не стоит… — …Ну серьёзно, у нас же тут недорого такси вроде стоит, — мать на удивление поддерживает, тепло улыбаясь. Ей не прельщает перспектива того, что принесённое в качестве подарка Чонсоном вино в итоге в одного выпьет муж. — Вино перед сном даже полезно. Джей потерянно смотрит на Чонвона, и тот лишь разводит руками, мол, тебе решать. — Ладно, но только один бокал. — Вот и правильно! Разговор протекает расслабленно, темы сменяются с личностных на какие-то отстранённые вроде инфляции, политики, цен на недвижимость. Чонсон говорит достаточно убедительно, хоть отец и показательно не соглашается с ним пару раз. За всё это время к беседе не подключается только сам Чонвон, даже Вонён успевает рассказать историю про то, как у них вечно требуют деньги в школе на разные нужды. Ян замечает, что немного уплыл в мыслях, когда на его бедро под столом незаметно для окружающих опускается ладонь старшего. Чонсон на пробу сжимает чужую ногу, вызывая табун мурашек. Когда Чонвон вопросительно смотрит на него, нахмуривая брови, он шепотом выдает «почему ты молчишь?». Ян не знает, что на это ответить, поэтому неуверенно поджимает губы, а после возвращает внимание к еде перед собой. Он не может выносить того, насколько защищённо себя сейчас чувствует. Дома, за столом, чувствуя мимолетные прикосновения старшего и вслушиваясь в разговоры взрослых ни о чём. Кажется, что вот он и есть тот комфорт, которого он жаждал от возобновления их общения. Как будто счастливый сон в череде кошмаров. — Вонён, — отец привлекает внимание всех к себе, щелкая пальцем, — вот посмотри-ка на Джея. Такого парня тебе надо искать, а не с придурками всякими околачиваться. Девочка неожиданно краснеет, отводя взгляд в сторону. Она бы обиделась, если бы отец сказал такое ей наедине, но сам факт нахождения за столом ещё и Чонсона, которого тот ставит в пример как идеального спутника, смущает. Мать смеётся, рукой как бы невзначай размахивая в воздухе, призывая не слушать, что говорит её муж. С лица Чонвона сползает улыбка, и он чувствует на своей щеке взгляд Джея, продолжая создавать видимость концентрации на стейке перед собой. Что скажут родители, если узнают, что они не просто друзья? Что Чонсон — не просто идеальная версия партнера для дочери из пробирки, а потенциальный любовник самого Чонвона. Спустя час, когда отец уходит в уборную, а мать принимается мыть посуду, Чонвон решает увести Джея к себе в комнату. Никто особо не сопротивляется: время близится к половине одиннадцати, Вонён, которой нужно завтра в школу, уже давно ушла к себе. — Я не был здесь вечность, — зачем-то говорит Чонсон, когда они остаются наедине, а за его спиной младший аккуратно закрывает дверь. Джей двигается к чужой большой двуспальной кровати, опускается на неё и блуждает по сторонам изучающим взглядом. Когда им было по шестнадцать, всё было совсем другим. Сейчас родители сменили обои, купили сыну в комнату кровать вместо раскладного дивана, который издевался над спиной подростка много лет. В углу стоит мольберт с чистым холстом, за ним прислонены к шкафу пару других полотен разных размеров. Чонсон возвращает взгляд хозяину комнаты, когда тот опускается на кровать рядом. Он вытягивает руку, чтобы заправить чужие волосы за уши, а после натягивает расслабленную улыбку, моргая как довольный кот. — Это, наверное, очень глупо, да, что мы с тобой вечно друг перед другом извиняемся? — Чонвон смотрит ему в глаза. Его пальцев, лежащих на постели, аккуратно касаются чужие, переплетая мизинцы. — Да. Так что не смей сейчас ни за что извиняться. — Может хотя бы за своего отца и его комментарии? — Он буквально при всех сказал, что я идеальный парень, почему меня должно это обидеть? Мне жаль только, что он понял это раньше тебя. Чонвон закатывает глаза, потряхивая головой из стороны в сторону. Скромности старшему не занимать. В дверь пару раз стучат, и Ян даже удивляется этому, не замечая, как рука Джея быстро отпускает его собственную, перед тем как внутрь заглядывает мама. — Чонсона, может ты останешься у нас? Так тебе не придется деньги на такси тратить и утром сюда ехать, чтобы машину забрать. Чонвон поспит на кухне на диване, а мы тебе здесь постелим. — Нет, ему очень нужно домой, — как-то быстро выдаёт младший, толкая старшего в плечо и заставляя кивнуть в подтверждение собственных слов. — Так ведь? — Да. — Девушка, наверное, ждет, — женщина хитро улыбается и исчезает так же быстро, как и появилась. — Слушай, — Чонвон резко возвращает взгляд на Джея, удивляясь тому, что тот тихо смеётся, подтянув руку к лицу в попытках прикрыть широкую улыбку. — Что смешного? — Твои родители, видимо, очень хотят, чтобы у меня были отношения. — Так, всё, — Ян толкает его в плечо, рукой взмахивая в воздухе, — тебе пора. Давай, давай! — он выталкивает старшего с кровати, заставляя подняться. Джей непоколебимо встаёт, и от смеха на его лице не остаётся ни следа. Чонвон подвисает, когда встречается с резко спокойным, словно пытающимся что-то передать взглядом, он чувствует себя неуверенно из-за того, что Чонсон возвышается над ним, смотрит сверху-вниз. Чужая рука резко скользит на шею, указательным пальцем проводя линию до подбородка и заставляя поднять голову выше. Он что порно пересмотрел? Джей наклоняется, сокращает расстояние между их лицами до десяти ничтожных сантиметров, выжидающе смотрит, а затем резко бросает «спокойной ночи» и двигается к двери. Чонвон чувствует скручивающийся в животе узел, опускает вниз своё покрасневшее лицо и тяжело выдыхает. Чертов Пак Чонсон.