ретроспектива

Артблок остаётся позади. Чонвон чувствует жизнь в её полноценном варианте, словно вышел наконец из энергосберегающего режима. На самом деле ему не хватало какой-то рутины, постоянного режима сна и приятной усталости, которая пробивает на ленивые разговоры за столом. Довольно атмосферно оказывается выходить в десять часов на кухню, подтягивать колено к груди и смотреть с сестрой дурацкую дораму про чью-то кровную месть, прикрывая зевки ладошкой. Родители вроде как не давят на него, потому что слышат, как часто мужчина из своей комнаты разговаривает с какими-то непонятными людьми «по работе». Подготовка к выставке протекает полным ходом. Место и дата обговорены, до открытия остаётся три недели, за которые Мёнсо должен нанять нужный персонал и решить проблему с транспортировкой картин. На самом деле Чонвон всерьёз задумался над тем, чтобы привезти их самостоятельно, — раз придётся кататься в Сеул, чтобы вытащить полотна из студии и передать их курьерам, то можно было с тем же успехом засунуть их в свой багажник и привести самостоятельно. Так вроде как спокойнее. Однако всё уже обговорено, и Чонвону по большему счёту остаётся только довериться своему провинциальному недо-менеджеру (собственного не завёл, так как считает это моветоном). С Чонсоном они виделись за прошедшую неделю порядка трёх раз: хотелось, конечно, каждый день, но это оказалось неосуществимо из-за работы и банального страха обоих показаться излишне навязчивыми. На самом деле есть что-то в ещё нераскрытом обществом феномене усталости от нового партнера при частых взаимодействиях. Да, вы полны какой-то надежды, но ставить на её кон всё — уже не в их возрасте. Чонвон думает о Джее почти каждую свободную минуту, и это взаимно. Разве плохо оставлять в ваших взаимоотношениях какую-то долю загадочности и свободы, а вместе с тем — пространство для шага назад. Если не склеится, будет больно, Чонвон уже понял, что потерять кого-то так глупо дважды эквивалентно ситуации, где «первый — коронный, второй — похоронный». Поэтому проще пустить всё на самотёк, а не сразу отдаться без остатка. Первые два раза Чонвон сам порывается приехать в ресторан к старшему. Они сидят полтора часа в его кабинете, Ян задумчиво рассматривает обстановку, бумаги, с которыми Джей разбирается. Базовые договоры на санобработку, отчёты по кухне и закупкам, которые старший пишет сам и проверяет тоже сам, что смехотворно. Ничего интересного. На ноутбук с задней стороны приклеена какая-то милая наклейка с хомяком. — Я не думал, что Тэху в итоге переедет в Ансан, — Чонвон сидит на зелёном кожаном диване, пьёт черный чай, заботливо принесённый официантом прямо в кабинет, и от скуки болтает ногами в воздухе. — Я тоже, до сих пор помню, как он говорил, что на меньшее чем Сеул не согласен, а в идеале свалит в Европу, — Чонсон изо всех сил пытается продолжить работу, но не отвлекаться, когда рядом сидит Чонвон, ему очень тяжело. Ян перестал носить официальные вещи, и в последние разы, когда они пересекались, он натягивал на себя серые спортивные штаны, темно-зеленую толстовку с овечкой и бини, которая вообще не грела уши в такой холод. Джей молчит, но воспринимает это как личную победу, ведь если Чонвон начал носить с ним более комфортные и простые вещи, не значит ли это что он и чувствует себя комфортнее? В любом случае, если даже он не прав, Чонвон выглядит восхитительно мило и этого достаточно. — Сонхун приедет на этих выходных. Он хочет встретиться, — Чонсон продолжает. На секунду младший расстраивается. Эти слова можно воспринять как намек на то, что в выходные они не увидятся. Немного обидно думать об этом, когда понятия не имеешь, как много времени у вас есть. Они с Чонсоном сейчас на том этапе, когда ухаживаний, поцелуев и секса ещё нет, есть просто разговоры-разговоры-разговоры, помогающие найти точки соприкосновения и мимолётно пофлиртовать. Даже флирта как такового недостаточно, что вызывает некоторые вопросы. Чонвон, конечно, знает, что это нормально, что он сам напугал тогда в машине Чонсона и должен за это расплачиваться, но темпы их сближения всё равно замедляются. Далеко на вопросах о работе и буднях не уедешь. — Понятно, — говорит он и делает глоток. — Хорошо проведите время. — Я думал, — Джей поднимается с места и двигается навстречу, заставляя приподнять голову, — может, ты тоже захочешь собраться с нами? — не давит своим вопросом, опускается рядом и как будто даже наигранно расслабленно откидывается на спинку. Вопрос повисает в воздухе. Чонвон знает, что они не вместе. Но они точно не друзья. Как они должны вести себя при остальных, если даже наедине они больше похожи на коллег или старых товарищей? — Думаешь, стоит? — Ян поворачивается в сторону шеф-повара, который на кухне сегодня был от силы полчаса. Он понимает, что может доверять Джею и задавать глупые вопросы, но в глубине души заседает страх, что, если он окончательно расслабится, Чонсону попросту станет с ним скучно как с открытой книгой, финал которой предугадал уже на середине. Он же запал на того Чонвона, который был к нему холоден и отталкивал, так? — И как мы должны там себя вести? — В плане? Ну уж нет, он прекрасно понял, о чём Чонвон говорит. Поэтому Ян не поддается на эту манипуляцию и отводит взгляд в сторону, опуская чашку чая на близлежащий журнальный столик. — Мы с тобой не делаем ничего такого, что стоило бы скрывать от других, — Джей кладёт свою ладонь на его бедро и аккуратно поглаживает в сторону колена и обратно. Речь не просто о публичных отношениях, речь идёт в целом о факте того, кто они друг другу. Немного подбешивает то, насколько для него всё просто. Хорошо, если так, то когда они начнут делать то, что стоило бы скрывать от других? — Отлично, — кивает Чонвон, поднимая свою руку к чужому лицу и нежно проводя указательным и средним пальцами по линии скул старшего. Джей расплывается в улыбке, и они проводят так ещё пять минут, разбавляя фоновый шум галдящих поваров своими разговорами ни о чём. — У тебя вообще есть выходные? — Ян оборачивается и смотрит на работников через приоткрытые жалюзи. Не было ни дня, когда до их встречи Чонсон занимался чем-то другим: валялся дома, катался по городу или сидел у родных. Это всегда «я на работе», причем неважно, готовит ли он или контролирует ремонт. Отношения с трудоголиками становятся менее сложными, когда вы съезжаетесь или находитесь на том этапе, где всё настолько ясно и безоблачно, что пересекаться дважды в неделю на два часа на нейтральной территории — нормально. Чонвон знает это по Сону, что вечно кипит в своём офисе, и ходит на свидания поздней ночью, уставшим и заторможенным. За последние полтора года Ким вообще не выступал в какого-то рода отношения, он никак не мог определиться какой типаж ему подходил больше: фрилансеры и люди с нормальным графиком, которые быстро смывались из-за недостатка времени у самого Сону или такие же бедные трудяги, с которыми даже конфетно-букетный период из-за занятости растягивается на полгода. Ни то, ни то не приносило должной пользы и, честно говоря, казалось пустой тратой времени. Так с каждым новым опытом силы на знакомства иссякали, превращая Сону в затворника, расслабляющегося с помощью вина и лучшего друга-художника. Может женщины, шутящие про перспективу одиночества в компании кошек, не настолько уж и шутят. — Формально нет, я бы определённо их себе устраивал, если весь ресторан и без меня работал как автоматизированный механизм. Может, кажется, что у нас всё тихо и мирно, но почти каждый день происходят какие-то форс-мажоры. — И тебе это нравится? — Да, — спокойно отрезает Джей, даже не сомневаясь. — Не то чтобы мне было чем заняться в свободное время. Когда нужно, я просто уезжаю и предупреждаю об этом всех, но часто так не делаю. Почему ты спрашиваешь? — А как же друзья, отношения, семья? — Я живу один с двадцати лет, друзей тут практически не осталось, они все тоже работают без выходных. Если ухожу с работы, то как раз-таки, чтобы помочь с чем-то маме дома. — Он накрывает ладонью веки и устало потирает глаза, — с отношениями тоже самое. Хочется спросить про его бывших. В школьные времена Джей был идеальным бойфрендом, вышедшим из дорамы — спортсмен, шутник, лёгкий на подъем и простой как пробка (про золотую ложку в зубах можно тактично умолчать). Он никогда не проявлял интереса к представителям своего пола, вёл себя нарочито «по-пацански», размениваясь на «чувака», «бро» и прочую шелуху. Чонвону это нравилось даже. Интересно, в какой момент классический путь филантропа-гетеросексуала свернул не туда? Быть первым парнем у Джея волнительно. Не хочется загадывать сильно далеко, но неминуемо постепенно настигают мысли о том, как бессмысленны их старания, если рано или поздно ему ещё и придется вернуться в Сеул. Кататься туда-обратно — всего два часа времени, но стоит ли это того?

—

Встречу Чонсон и Сонхун решили организовать в квартире первого. Сонхун давно и с концами перебрался в столицу, тут его ждал лишь дом родителей, который хоть и был солидным двухэтажным сооружением с верандой на крыше, но явно не предполагал встречи здесь с кем-то. Было неловко звать всех туда, где уже не живешь. Мать на пенсии, практически всё время проводящая дома, лишь сводила допустимость этой идеи к нулю. Чонвон не знал, зачем согласился, волнение заполняло его голову весь день, пока Джей не написал, что к ним присоединится ещё и Хисын. Джеюн мог бы, но у него совсем недавно, если быть точнее, четыре месяца назад, родился второй ребёнок, и он практически всё время проводил дома, помогая жене. Чонвона на секунду сразил экзистенциальный кризис из-за того, что ровесники уже во всю поглощены семейной жизнью и воспитывают своих детей. Нет, в их стране было вполне нормально откладывать такие вещи и на четвертый десяток, но это касается в основном жителей больших городов: Сеула, Пусана, Инчхона. Кимпхо — хоть он и не так далёк от культурного центра — своя вселенная. Чонвон решает упростить себе жизнь и добраться до квартиры старшего самостоятельно, появляется смутная надежда, что, если он придёт чуть позже чем остальные, Чонсон успеет проронить друзьям какие-то факты, чтобы потом их не мусолить вместе, мол, придёт Чонвон, он сейчас тут по работе, у нас с ним всё, на удивление, нормально, нет, нет, мы не дружим снова, мы ходим на свидания и держимся за руки в моей машине. То, что он пропал тогда не только из жизни Джея приносит свои плоды: перед всеми приходится объясняться. Иногда врать, чтобы отстали. У Чонвона нет желания угодить кому-то, но он лучше дружелюбно съедет с темы, чем в лоб скажет, что крутил семь лет назад на одном месте перспективу оставаться в этой компании. Тем более Сонхун всё знал. И, очевидно, ему можно доверять, раз за этот месяц Чонсон не пикнул ничего о том, что ему там когда-то что-то птичка нашептала. Дом предсказуемо оказывается новостройкой. Многоэтажки здесь — редкость, даже молодое население предпочитает жить в отдельных домах, нежели в муравейниках, но застройщики умело совмещают районы так, что девятнадцатиэтажный дом не выглядит неуместно громоздко. Чонвон паркуется, смотрится в зеркало и прикусывает обветренную губу. Стоит начать пользоваться бальзамами. На детской площадке суетится мама с двумя сыновьями. Прохладный ветер вздёргивает волосы в воздух, перекручивая и путая. Чонвон подходит к нужному подъезду, принимает максимально равнодушное лицо и звонит в домофон. Квартиры открываются ключ-картой: такие технологии применялись и в отдельных домах, в Сеуле уж тем более на такую систему перешло большинство домовладений. Но всё равно фантомный запах ремонта, сырости и чистые коридоры создают ощущение, что Чонвон идёт к кому-то на новоселье. Немного грустно, что впервые в гости к старшему он попадает под таким предлогом, но лучше поздно, чем никогда. — Чонвон, — Чонсон встречает на входе тёплой улыбкой, вытягивает руки для объятий. Чонвон даже не думает сопротивляться — ныряет в чужую хватку, руки соединяя на пояснице старшего. От него пахнет домом и совсем немного алкоголем. Коридор просторный, преимущественно пустой, сбоку — лишь тумба для обуви из чёрного дерева и рейл во всю высоту стен для верхней одежды. Джей не торопится отпускать, и Ян немного волнуется, что в любой момент в коридор из интереса могут высунуться чужие носы. — Я принёс кое-что, — он протягивает старшему коробку с коллекционным коньяком, так чисто в качестве сувенира. Они не собираются ничего отмечать, а еду в дом повара приносить — сравни оскорблению. С пустыми руками тоже не то. — Зачем? — Чонсон почти что обиженно хмурится. — Просто. Старший ведет его дальше по коридору, на кухню. За низким столом на подушках сидят Сонхун и Хисын, моментально поворачивающие головы на звук. Как же годы меняют людей: даже если лица те же, всё равно по одному взгляду и общему плану ощущаешь, что человек, сидящий напротив, тебе практически не знаком. На одном прошлом ничего не построишь. — Чонвон! — Хисын поднимается первым, резво подходит и стискивает в объятьях. — Я думал, что Джей это не серьёзно про тебя. — В смысле? — Чонвон через плечо старшего кидает вопросительный взгляд на Чонсона. — Не думал, что ты реально придешь. А. Запах алкоголя чувствуется и от него, и от Сонхуна, когда тот поднимается, чтобы поздороваться. Так даже лучше. — Ну-ка, давай рассказывай, как живёшь, — Ли настолько впечатлён встречей, что вынуждает занять место рядом с собой и опускает крепкую руку на чонвоново плечо. — Столько лет не виделись! — Да всё в порядке, вот приехал договориться о выставке. — Выставке? — непонимающий взгляд. — Да, мои картины здесь будут висеть два месяца в муниципальном музее. — Ах! Ты же у нас художник, — Хисын весело треплет по волосам и улыбается. Они пьют за встречу. Ну, все кроме Чонвона, потому что он вроде как за рулём. Ян не может сидеть за столом равнодушно и потягивает сок, улыбаясь, пока Хисын рассказывает о том, что ему, наконец, дали отпуск, и он впервые за всю жизнь будет отдыхать не дома, а на Чеджу. Сонхун молча, кивает, вслушиваясь. — Ты не пришёл на мою свадьбу! Я звал тебя, — старший то ли обиженно, то ли задорно вновь обращается к Чонвону, толкая его в плечо. — Боже, ты будешь припоминать ему это вечность? Твоя свадьба была три года назад, — Сонхун закатывает глаза. — Но я присылал приглашение! — Не переживай, ты не единственный, кто не пришел, — посмеиваясь над самым старшим, выдаёт Джей. В свободные от разговора с прямым обращением минуты Чонвон с интересом разглядывает обстановку. Почему-то ощущается, что всё здесь — в стиле Чонсона. Минимализм, граничащий с уютом, темные холодные цвета в интерьере. Отсутствие как такового декора, диффузоров, магнитов на большом темно-сером холодильнике, за исключением солидного циферблата часов на стене. Нет растений, как живых, так и искусственных. Нет живности, норовящей залезть на колени. Дорогая, но холостяцкая квартира. И она ничего не может сказать о человеке: о том, чем он занимается, что у него в голове, кто у него в постели. Никаких фотографий в рамках. Даже с родителями. Чонвон ощущает взгляд хозяина дома на себе, когда слишком долго изучает часы. Они сталкиваются глазами, Чонсон кивает, мол, что такое, и получает в ответ улыбку и подмахивание головой из стороны в сторону. «Ничего». Так приятно оказывается, когда в компании вместе с тобой, даже если не рядом, присутствует любимый человек. Забота, внимание, немые разговоры взглядами. Чонвон чувствует себя хорошо везде, где рядом есть Джей, будь он хоть, как сейчас, домашним, так и загруженным работой. Чонвон знает, что Джей всегда смотрит на него, всегда слушает его. В подростковом возрасте он перед сном рисовал себе сценарии, где они — тайные любовники. Строил тысячи сюжетов, где они друзья с привилегиями, у которых потом из ниоткуда возникают друг к другу тёплые ванильные чувства на почве ревности. А как иначе? Драмы не хватало. Хотелось, чтобы был человек, который при всех равнодушен, а за дверью твоей комнаты прижимает к себе, сдавливая затылок и затягивая в горячий поцелуй. Джей тогда был просто равнодушен. Хороший друг, не переступающий границ, которые Чонвон выводил пунктиром специально, чтобы их стёрли к чертям. Все эти показательные вылазки на балкон, прогулки, на которые Чонвон звал только его — спусковой крючок, буквально «поймай меня, если сможешь». И он каждый раз бежал, что есть сил, оглядывался и понимал, что погони вообще-то и нет. Сонхун резко многозначительно опускает взгляд в свои сплетённые на коленях руки и облизывает губы. — Так вы снова общаетесь? — он прерывает до того безмятежный разговор о работе. Чонвон замирает на долю секунды, глядя на Джея, чтобы уточнить его реакцию. Смутится? Отшутится? — Да. — Отрезает Чонсон и улыбается. И всё. Никаких вытекающих вопросов. Всеобщее смирение с ситуацией, консенсус. Сонхун кивает, но во взгляде никакой простодушной радости. Он неловко поджимает губы и делает новый глоток из своего бокала. Когда через час Чонвон уходит в туалет, Сонхун пользуется лишней минутой, чтобы спросить в лоб: — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — он встаёт позади Джея, когда тот опускает руки под горячую воду в мойке. Проходится губкой небрежно по тарелкам, чтобы потом закинуть их в посудомойку. Хисын в другом конце комнаты прижимает телефон к уху и беседует с женой, поэтому они в своеобразной слепой зоне. — О чём ты? Я мою посуду. — О Чонвоне. Чонсон останавливается, встряхивает руки, убирая лишнюю влагу, но воду в кране не выключает, чтобы сохранить хоть какую-то интимность и конфиденциальность их разговора. Он поднимает взгляд к лицу друга, мол, выкладывай. — Вы же с ним нихера не дружбу дружите, да? Зачем ты издеваешься над ним? — Издеваюсь? Ты понимаешь, что говоришь? Откуда такие выводы? — Джей стискивает челюсть и облокачивается правой рукой о раковину. Он ожидал подобных мыслей от лучшего друга, но никак не думал, что глаза Сонхуна в простом общении его и Чонвона так быстро найдут какую-то зацепку. Может, он, конечно заделался экспертом по межличностным отношениям. Дальше особо додумывать не надо. Тот факт, что он начал что-то с Чонвоном сейчас — для Сонхуна уже преступление. — Так у вас что-то есть, я прав? — Какая разница? — старший небрежно отмахивается. Напряжение начинает нарастать в нём, потому что именно Сонхун оказался тем, кто планирует озвучить всё, что мучало его самого на протяжении последних недель. — Ты ебанутый? — младший берёт руку Джея, подтягивая выше и кивая на безымянный палец. — Вы чего? — из коридора выныривает Чонвон и смеётся, — дерётесь за то, кто будет мыть посуду? Сидеть допоздна бы не вышло, да и желания как такового нет. Чем раньше вернёшься домой, тем спокойнее проведёшь свою ночную рутину. Хисын первым встаёт из-за стола в районе одиннадцати, разминая плечи и кидая ленивое «ладно, мне уже пора». Обычно, как только во время каких-то праздников кто-то рискует и рушит атмосферу, первым покидая застолье, динамика вечера моментально падает. Кто-то один ушёл — об уходе задумается и второй. Ли итак заскочил после работы, ему сейчас для полного счастья нужно только помыться и нырнуть в любимую кровать. Ян всерьёз задумывается напроситься на ночёвку. Чонсон сегодня особенно расслабленный, и их времяпрепровождение перестроено с привычного ленивого свидания после рабочего дня на задорный вечер в компании, в тепле и с алкоголем. Почему-то хочется простого человеческого напроситься помочь убраться, сказав, что не торопишься, а потом брызгаться друг в друга водой во время уборки и смеяться, обмениваясь быстрыми поцелуями. Нужно только, чтобы сам Чонсон до этого додумался. Они как минимум сейчас не в той позиции, что в школе, и Джей часто делал первые шаги в последние недели — тут уже есть и взаимные чувства, и желание. Раньше было только второе. Чонвон опирается о дверной косяк и бросает озорной взгляд старшему, облизывая нижнюю губу. Прямолинейнее намёка не найти. Было бы славно, если бы он сейчас предложил Сонхуну уехать вместе с Хисыном. Они всё равно оба, наверное, собирались добираться на такси, раз от алкоголя не отказывались. — Знаете, что я подумал, — Джей запускает правую руку в свои волосы на затылке, и все оборачиваются на него. Давай. Первый из миллиона случай, когда ты действительно можешь пересечь границу, всё в жестах Чонвона даёт на это согласие. Им пора бы уже перейти на следующую ступень. — Что? — Может Чонвон подвезёт тебя? — Чонсон кивает Хисыну. — Он всё равно на машине. — Но я думал, — Ян игнорирует звон в ушах, — остаться и помочь убраться. Тебе не нужна моя помощь? — Так Сонхун всё равно останется на ночь. Не переживай, мы справимся. — Он как-то утешающе хлопает по плечу, улыбаясь. Чонвон сглатывает и беззвучно кивает, вздёргивая брови.

—

День открытия выставки представляет из себя максимально возможную суматоху из всех существующих. Чонвон предает все свои принципы, просыпается в восемь утра, чтобы в десять уже оказаться в музее, проверить готовность всех картин, обстановку, декорации. Навязчивая мысль бурчит что-то о том, что это всё больше похоже на его свадьбу, чем на часть работы — в Кимпхо в течение пары часов обещают подтянутся многие знакомые из Сеула, включая незаменимого Сону, выпросившего по такому случаю выходной у начальства, Ники, десяток художников и критиков, с которыми сблизился в разные периоды жизни. Он не был чересчур навязчивым — наоборот, старался свести к минимуму приглашения, ведь по сути выставка — обычное коммерческое мероприятие, а не его личный праздник. Однако было что-то приятное в осознании достижения им новой ступени в своей карьере — люди готовы ехать в провинциальный городок пару часов, лишь бы попасть на это открытие. В конце концов, сюда придут его родители. Люди, что всегда видели его полотна лишь с точки зрения «мазни любимого сына». Почему-то дети не задумываются о том, куда пропадают их рисунки и поделки, подаренные маме или папе в школьные или детсадовские времена. Вонён, когда ей было девять, пыталась найти свой прошлогодний гербарий в родительской комнате, а потом плакала два часа, узнав, что его выкинули. На словах «наше чудо», «талантище», на деле — пресное равнодушие. Возможно, взрослые просто не могут видеть красоту в этом. «Палка, палка, огуречик — получился человечек» — уже не их история. Или так только в семьях, где любовь нужно заслуживать своими достижениями, черт его знает. Чонвону двадцать пять, а он чувствует себя, словно бежит по лужам домой после очередного урока в художественной школе, чтобы показать всем свой натюрморт с горшком. В этот раз он не должен споткнуться об бордюр и нырнуть вместе с альбомным листком в лужу. В телефоне с десяток накопленных сообщений: от Сону, Вонён, друзей и Чонсона. Все суетливо что-то пишут, уточняют. Джей обещал приехать несмотря ни на что. Чонвон надеется, что для этого не придётся бросать кухню в пожаре, и те же «форс-мажоры» сегодня обойдут Гаон стороной. Хотелось бы видеть сконцентрированного Чонсона, не проверяющего свой телефон каждые пару минут. У них всё в порядке. Чонвон убеждён в этом. Несмотря на немного смущающую ситуацию, произошедшую у старшего дома, они всё так же продолжают видеться. На прошлой неделе Джей даже удивил его, предложив прогуляться по парку аттракционов. От аттракционов там правда одно название — все старые, и работает от силы половина, но суть то далеко не в них. Они бы даже при желании не успели, ведь в этот сезон все карусели включают только по выходным и праздникам, и то на жалкие пару часов до заката. Гулять туда парни пошли уже за восемь часов вечера, поэтому приходилось наслаждаться теплым желтым освещением троп здоровья, по которым помимо них ходили лишь пожилые люди с лыжными палками. На одном из поворотов, где света стало критически мало, Чонсон сплёл их руки, чтобы не потеряться. Разница в росте делала ситуацию ещё более умилительной. Чонвону показалось, что полюбить этого человека больше он просто не сможет. Он никого не сможет полюбить больше, чем его. На редких высоких белых столиках стояли бокалы с шампанским и букеты с цветами. Церемония вручения премии, не меньше. Ян торопливо и взволнованно измерял метраж залов своими широкими шагами, прогоняя в голове сумбурную речь, которую должен был произнести в начале вечера. На нём был классический чёрный костюм-двойка, белая рубашка. На самом деле многие художники старались выделяться и в одежде, когда речь шла о крупных мероприятиях, но Чонвон не замечал такого за собой. Возможно, когда-нибудь захочется привлечь к себе внимание розовыми джинсами с дырками на коленях, но как-то не сегодня. Когда до официального начала остаётся полчаса, вестибюль начинает заполняться людьми. Толпы и давки нет, но какая-то стабильность в приходе десяти человек каждые пять минут радует. Мёнсо сегодня, кажется, самый довольный. Несмотря на то, что ответственности на нём больше, чем почестей, он довольно бойко шевелит всех работников, как тех, кто на входе продаёт билеты, так и тех, кто суетливо бегает из подсобных помещений в залы и обратно, чтобы вынести шампанское или занять своё место в каком-нибудь углу, обеспечивая мнимую безопасность. Когда Чонвон видит в толпе свою сестру, он не может сдержать улыбки. Вонён подбегает к нему с небольшим букетом ирисов, пару раз оглядывается за спину, и только после этого Ян замечает какого-то неуверенного подростка, плетущегося следом. Надо отдать должное — выглядит он просто и опрятно, уважительно кивает и протягивает ладонь, чтобы выдать тихое «Даниэль». Чонвон улыбается, отвечает тем же, и они втроем немного успевают побеседовать перед тем, как его выдёргивает для чего-то Мёнсо. Получать цветы — приятно, будь ты хоть девушкой, хоть мужчиной. Дело же во внимании. Мать с отцом заходят в зал под руку, обмахиваясь брошюрой с экспозицией выставки, а после машут приветственно. Примерно в этот момент Чонвон и понимает, что похоже сегодня не обойдётся без слёз. Он всё ещё слишком чувствителен к таким вещам. — Добрый вечер, дамы и господа! Меня зовут Ким Мёнсо, и я являюсь организатором сегодняшнего вечера, — сцены как таковой нет, поэтому мужчина просто занимает место во главе зала, а зрители выстраиваются вокруг него. Чонвон позади сдержанно улыбается, держа руки в замке на уровне живота. Он видит Сону, поднимающего бокал вверх и опирающегося о стену где-то поодаль. Видит Чонсона, уже пристроившегося к родителям. Те, несмотря на приветственную речь, очевидно, продолжают витать в своей вселенной, докапываются до улыбающегося Джея, держащего в руках розовый букет со странными незнакомыми пышными цветами, похожими на гибрид роз и хризантем. — Хочется отметить, что он бы не состоялся без поддержки администрации нашего замечательного города Кимпхо, силами которой мы продолжаем развивать культурную сферу. — Чонвон переводит взгляд на пару мужчин, стоящих в двух метрах от него. Лица незнакомые, однако судя по золотым запонкам и брендовым костюмам, именно о них сейчас и идёт речь. — Я бы хотел предоставить слово мэру города Кимпхо, Чон Сонылю, и его заместителю по культурно-массовым работам, Ём Херан. Четыре минуты проходят в полной тишине, разбавляемой редким звоном бокалов. Чиновники речетативом говорят что-то привычное и настолько изъезженное о важности своей работы, достигнутых успехах, что Чонвон еле сдерживает смех, когда замечает, как отец в толпе многозначительно закатывает глаза. Пару раз мужчины оборачиваются на него, называя Яна «гордостью города», и в ответ на непрошенные комплименты приходится трижды поклониться. — Ещё раз спасибо большое всем вам за проявленный интерес, — когда очередь говорить доходит до самого Яна, он взволнованно сжимает микрофон обеими руками. Оказывается, все предыдущие выставки, которые он открывал, были лишь пунктом на пути к этой. Несмотря на пышность других мероприятий, им явно недоставало чего-то. Волнения и мокрых ладоней из-за осознания, кто именно смотрит, кто именно пришёл. — Для меня большая честь выставляться в родном городе. Несмотря на то, что профессионально свою творческую деятельность я начал не здесь, Кимпхо нередко становился значительной фигурой в сюжетах работ. Здесь я и понял много лет назад, что, возможно, искусство — именно то, вокруг чего я хочу строить свою жизнь. — Говорить что-то личное не хотелось, он итак сказал это жирными штрихами на полотнах. Смогут ли люди прочитать — их дело. Чонвон не болел любовью к публичным выступлениям, они стали для него вынужденной мерой, с которой приходилось мириться. Искусство — всё ещё не для всех. Хотелось бы в это верить. — Не знаю, говорил ли, но я чертовски тобой горжусь, — в глазах подошедшего Сону сияют искры шампанского и самое настоящее восхищение. — Ты видел все эти картины раз двадцать, — Чонвон смеётся. — Каждый раз как в первый. Кстати, — друг немного мнётся в своём белом костюме, подходя ещё ближе. — Я твоего парня узнал моментально, клянусь. Мне даже не пришлось стараться. — Мы не встречаемся, — Чонвон жалеет, что не пошутил про то, что Чонсона тут вообще-то нет. Было бы весело посмотреть, как Ким выкручивается. Наверняка всё время со своего прихода сюда он только и делал, что искал того, кто подойдёт под описание больше остальных. — Да, да, он просто парень, который буквально в комнате полной искусства не сводит взгляд с тебя, Ян Чонвон. — Сону утешающе хлопает друга по плечу и показательно поднимает вверх бокал с шампанским, — за тебя. Разговор за разговором. К художнику сегодня повышенное внимание, поэтому зачастую беседовать приходится не только со знакомыми, но и с абсолютно чужими людьми (включая одного из тех же чиновников). От шума и суеты немного кружится голова, с Чонвоном сфотографировались полтора десятка людей, ему задавали вопросы о совершенно разных вещах, но что радует, в основном это касалось сферы творчества. Найти Чонсона выходит не сразу, Ян даже немного дуется из-за того, что в собственный праздник, ему приходится за старшим буквально бегать. К нему подходили многие, но ни разу — Джей. Чонвон натыкается на него на втором этаже, застывшем в зале с «ретроспективой». Широкая спина в песочном пальто, поднятая вверх голова, сконцентрированный взгляд из-под опущенных бровей. Это полотно значительно больше остальных, поэтому ни делит ни с чем стену, занимает её полностью, притягивает внимание. Сразу понятно, куда именно человек спереди смотрит. — Понравилась? — Чонвон не сдерживает улыбку, когда подходит к Паку слева и копирует его позу. У него игривое настроение, под стать вину, что пузырится у всех в бокалах. Совсем немного хочется опустить свою голову на плечо старшего и втянуть его запах, расслабляясь. Но Чонвон сдерживается. — О, — оборачивается и немного вздрагивает, — я думал, ты занят. — Немного. — Да, понравилась, — он простоял у полотна порядка десяти минут, пытаясь понять, откуда же возникло такое крепкое дежавю. Очертания берега, непривычные цвета, тонкая линия пены вдоль течения на реке. — Это здесь? «Здесь» — Кимпхо. Почему-то слово так приятно пробовать на вкус. — Да, — ещё месяц назад он бы ни за что не позволил старшему взглянуть и уж точно не стал бы распинаться и пояснять что-то. Собственные чувства оказались заперты в том лете и посиделках на берегу с босыми мокрыми ногами, а соответственно, в этой чертовой картине. Простой пейзаж, транслирующий состояние души. Но мысль о том, что когда-то Чонсон увидел бы это полотно, вспомнил бы всё и хоть на секунду заскучал бы по своему бывшему другу, Чонвон лелеял всегда. Это было бы кульминацией его мести: выкинуть из своей жизни — не выходить на связь — случайно напомнить о себе и стать катализатором ностальгии. Потому что если скучаешь, значит это было действительно важно, так ведь? Они как-то задержались здесь дольше положенного после заката и возвращаться пришлось по глубокой темноте, подсвечивая путь фонариком на почти разряженном телефоне. Чонвон помнит того Джея. Тот Джей стискивал челюсть из-за усталости: спустя пару часов вместе сил на разговоры уже не было, безумно хотелось домой. Он шёл рядом, неся на плече черный рюкзак с грязным, полным песка пледом, нагло сворованным с дачи. Он прикрывал иногда глаза, клюя носом, из-за чего получал удары в плечо от Чонвона. «Ты сам хотел пойти со мной, я тебя не заставлял». «Да всё-всё, отстань». Они вернулись в город в районе десяти, и Чонсон, несмотря на отсутствие сил как таковых, всё же сперва проводил до дома Яна. Он всегда заботился о своих младших. Тяжело ответить, почему влюбился тогда. Первая любовь слепа и чаще всего смешна: сам ярлык «первая» подразумевает, что она — лишь одна из. Да, есть редкие случаи, когда люди оставались вместе до конца своих лет, но это ведь не говорит о том, что они не могли влюбляться в других в длительные промежутки застоя отношений. Да и сама перспектива испытать это чувство в полном объеме лишь единожды пугает. — Можно я куплю её? — Чего? — Ян бегающим взглядом скользит по лицу рядом. Красивому, внушающему спокойствие и комфорт лицу. — Я хочу купить её и забрать себе. — Зачем? Собственное дыхание слабо поддается контролю, а сердце бьётся, кажется, чересчур громко. Чонвон пытается наладить какой-то спокойный ритм, неосознанно считает удары и лишь дрожит больше. Чонсон наверняка тоже это слышит. «Она уже твоя». — Я любил это место. — Он тепло улыбается, как-то утешающе растягивая уголки губ. В глазах блестит сожаление. Как больно бывает вспоминать хорошие старые деньки, спустя десятки лет, вот так ощущается и это мгновение. Кажется, что его тоже непременно нужно сохранить, оно обещает стать невероятно значимым и ценным. Заслуживающем отдельной ячейке в собственном сейфе. Очень хочется иногда вернуться в беззаботные мгновения детства, вечера прогулок с особенными тогда и забытыми сейчас лицами. «#BFF», который в двенадцать лет ставишь под совместной фотографией в социальной сети, кажется, всегда превращается в ложь. Простительную, но горькую. — Я хочу тебя поцеловать, — Чонвон не отводит взгляда, а после несдержанно вытягивает руки к чужой шее и затягивает старшего в объятья. Сказать — одно, а сделать — другое. — Кто тебе запрещает? — куда-то в макушку шепчет Джей, пальцами рассекая спину, массируя лопатки. На мероприятии порядка сотни человек, все медленно ходят по зданию, размениваясь на разговоры. Поцеловаться здесь, где твоё лицо уже узнали все, — глупость. При родителях, потенциально способных выйти из любого угла, но не готовых к тому что увидят, — дерзость. В общественном месте — моветон. — Тебе сегодня не нужна моя помощь дома с уборкой? — заглядывает в лицо старшего своими кошачьими глазами и встречает там улыбку. — Нужна, у меня сегодня очень грязно.