Вместо письма

__________       Четыре года пролетели… как четыре года. Не больше и не меньше. Иногда казалось, что время замерло, иногда — что пролетело незаметно, но в среднем получалось… средне и получалось.       За это время Старк не распустил себя окончательно, но и ничего стоящего больше не достиг. Написал пару занимательных работ по автоматизации высокотехнологичных процессов, эссе про чёрные дыры и сборник задачников для младшего и среднего школьного возраста. Сборником он гордился больше всего.       Идея пришла ему в голову, когда очередная благотворительная миссия занесла его в неблагополучные районы стран Центральной Америки, где SI активно участвовала в развитии школьного образования — строительстве школ, найму и обучению педагогов, распространению учебной литературы. Тогда Тони впервые увлёкся процессом, увидев горящие глаза местных детишек. Он лично курировал создание программ для детей, заинтересованных в обучении, часто наведывался на объекты и несколько раз даже вполне успешно объяснял на пальцах смуглым карапузам, как умножать и делить в столбик.       Но этой зимой, устав от бесконечных разъездов, он снова обосновался в Нью-Йорке.       Чуть опершись о стену, Тони скинул влажные от снега ботинки, прошёл внутрь квартиры прямо в пальто и направился сразу к холодильнику. Есть хотелось зверски. Зачем только он пошёл на эту выставку, ведь знал же, что это очередное сборище пафосных идиотов, которые сэкономят на закусках, потратив весь бюджет мероприятия на моэт и клико.       Дорогой брют — это, конечно, хорошо, думал Тони, с жадностью откусывая от панини с моцареллой, найденного на нижней полке, но без нормальной еды среди этой их мазни, которую они называют современным искусством, было совсем уныло.       Скинув пальто на кожаный диван и запивая панини остатками апельсинового сока, Тони подошёл к вазе с личной корреспонденцией, заслуживающей внимания, которую ему оставил секретарь.       Внимание привлекло изящное приглашение со знакомым именем в подписи.       Доктор Стрэндж? Ну надо же, усмехнулся Старк. Они со Стрэнджем, работающим в его сфере, но теперь над правительственными проектами, познакомились ещё во времена его инженерного расцвета и неплохо поладили тогда. Их объединяла страсть к науке и соперничеству, чем они не без удовольствия и занимались в обществе друг друга.       Воспоминания о былой конкуренции пустили приятную волну по телу, и Тони отправился изучать гардеробную. Если уж он пойдёт на приём к этому зазнайке, то выглядеть будет безупречно. ____________       Едва войдя в роскошную гостиную с видом на Девятую авеню, Тони почувствовал себя золотой рыбкой, выпущенной из полиэтиленового пакета обратно в аквариум. Он провёл в подобных гостиных столько часов своей жизни, что успел с ними сродниться.       Подхватив уверенным движением бокал с подноса официанта в ослепительно белой рубашке, он неторопливо пошёл в сторону струнного квартета — не редкость, но все равно ужасное позерство — очень в духе Стрэнджа, по пути разглядывая обстановку. Не просто баснословно дорогую, но и подобранную с необычайным вкусом. Да уж, Стивен определённо не избавился от привычки окружать себя только лучшими вещами. Эго этого парня может сравниться даже с моим, усмехаясь, подумал Старк.       Подняв взгляд от очередной безделушки (кажется, китайский фарфор XI века), стоящей на консольном столе, Тони вдруг почувствовал, как округлились его глаза. А ведь он никогда не позволял застать себя врасплох или выдать чувства. Но увиденное было слишком неожиданным, чтобы сохранять внешнюю невозмутимость.       У противоположной стены стоял и беседовал с главным редактором NYmag Питер Ларнер. Чуть подросший (или так только казалось из-за более мужественной фигуры?) и повзрослевший, но по-прежнему ослепительно молодой и статный.       Тони, забывая сделать каждый второй выдох, рассматривал парня. Бордовый приталенный костюм и тонкий пуловер в тон. Гордая посадка головы в мягких каштановых волнах. В жестах сквозят одновременно простота и изящество. Даже среди эффектных моделей, от привычки таскать которых за собой, как трофеи, так и не избавились некоторые из их со Стрэнджем коллеги, Ларнер выглядел звездой. Тони сам ещё точно не понимал природу этого эффекта, но видел, что его мнение разделяли присутствующие, которые интуитивно так и тянулись к Питеру, когда он проходил по залу, периодически останавливаясь у разных групп гостей.       Опрокидывая в себя остаток аперитива, Старк приметил, наконец, Стрэнджа, приближающегося к нему с приветственным жестом.       — Мистер Старк! Вы все же пришли, а я и не ожидал. Вы прослыли большим затворником в последние годы.       — Стоит ли в таком случае понимать ваше приглашение исключительно как дань вежливости, доктор Стрэндж?       Мужчины внимательно смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем рассмеяться.       — Господи, Старк, а ты все та же заноза все в том же месте. Как тебе вечеринка?       — Годы идут, а нью-йоркские приемы не меняются. Но, по крайней мере, твои правительственные дружки уже одевают свой эскорт сообразно приличиям, никаких тебе больше декольте до пупка и выглядывающего из-под юбки белья.       Стивен ухмыльнулся.       — Да, времена вываливающихся из лифа грудей остались в прошлом десятилетии. Хотя, признаться честно, я даже скучаю по ним — тогда одного взгляда было достаточно, чтобы понимать, кто перед тобой — профессорская дочка или Мисс Сентябрь прошлогоднего men’s health. Теперь для этого приходится заводить разговоры.       — К слову о профессорских детях. Мне показалось, или я действительно видел здесь сына Ларнеров? Как он тут оказался, расскажешь?       Стрэндж удивлённо посмотрел на мужчину.       — Ты серьезно, Тони? — и, встретив вопросительный взгляд на лице последнего, продолжил, — Совсем светскую хронику забросил, да? Питер — мой муж, вот уже без малого три года как. Пойдём, поздороваешься.       Тони механически шёл за Стивеном, пытаясь переварить услышанное. В следующую минуту он уже стоял напротив Питера, до руки которого, привлекая внимание, только что дотронулся Стрэндж.       — Питер, можно тебя? — улыбнулся непривычно тёплой улыбкой Стивен. — Вы же знакомы с мистером Старком?       Глаза Питера, остановившиеся на Тони, не выражали ничего, кроме гостеприимной доброжелательности.       — Да, мы познакомились в то время, когда имели счастье принимать мистера Старка в своём доме в Пасадене, пока он преподавал в местном университете. Здравствуйте, сэр, большая честь видеть вас сегодня здесь, — уверенно протянутая твёрдая рука легла в ладонь Тони в идеальном джентельменском рукопожатии.       Тони с ужасом осознал, что вот уже несколько секунд не может вымолвить ни слова, продолжая сжимать тёплую кисть в ответ. Опомнившись, он кашлянул и, сделав голос максимально нейтральным, высказал, наконец, все положенные к такому случаю этикетом слова, ни на миг не отвлекаясь от изучения бесстрастного лица с идеальной бархатной кожей.       Ни тени всколыхнувшихся чувств, ни намёка на волнение. Питер смотрел спокойно и ровно, не закусывал губы, не опускал взгляд. Тони пытался высмотреть в нем того дрожащего юнца, который застыл тогда перед ним на садовой дорожке каменным изваянием, не дыша, слушая его суровую отповедь, как приговор.       Поговорив с мужчинами ещё несколько минут о грядущей конференции, на которой они оба должны будут побывать, Питер немного устало посмотрел на мужа:       — Простите, вынужден вас оставить — новый кейтеринг вызывает определённые опасения, мое присутствие на кухне не будет лишним.       Проводив его взглядом, Тони обернулся к Стивену:       — Должен сказать, доктор Стрэндж, я немало удивлён вашими внезапными матримониальными свершениями. Не вы ли, кажется, неоднократно высмеивали в моем присутствии институт брака?       Стрэндж не смутился ни на йоту.       — Поверьте, друг мой, если для того, чтобы иметь рядом такого спутника, как Питер, нужно было обратиться к устаревшим институтам, то оно определённо того стоило.       — Погоди, — удивлённо вскинул брови Старк, — Питер потребовал клятв верности, чтобы вступить в отношения?       — Не совсем, — слегка замялся Стрэндж, — скорее, его родители очень хотели устроить все официально, а, поскольку они всегда имели на сына довольно сильное влияние, я не стал возражать. Он чудесный. А что насчёт тебя, Тони? Продолжаешь наслаждаться прелестями холостой жизни, насколько мне известно?       — Да, — немного задумчиво ответил тот, — продолжаю наслаждаться. ___________       Вернувшись домой, Тони не мог выкинуть из головы образ Питера. Этот уверенный поворот головы со слегка вздернутым подбородком, точеный профиль, спокойный небрежный кивок, который он бросил перед уходом.       На его всё такую же безупречной осанки фигуру, в которой раньше всегда читалось напряжение, нынче опустился налёт легкой утомленности, столь свойственной завсегдатаям столичных раутов. Ничто в молодом мистере Стрэндже не позволяло угадать в нем прежнего юного Ларнера, бесхитростное письмо от которого Тони, повинуясь странному сентиментальному порыву, продолжал хранить.       Заснув, наконец, беспокойным сном, Старк весь остаток ночи то пытался ухватить за край обрывочные странные сны, то, наоборот, отгонял их.       В обед следующего дня он получил сообщение от Стрэнджа, приглашающего составить ему компанию пятничным вечером на турнире по бильярду, проводимом одним закрытым клубом. Тони не успел даже ухмыльнуться над Стивеном, не упускающим ни одной возможности бросить вызов окружающим, как уже писал согласие, только на миг представив, что вновь увидит Питера.       Чета Стрэнджей обнаружилась в глубине зала, играющей за соседними столами. Питер в кашемировой водолазке молочного цвета и идеально сидящих брюках, подчеркивающих его тонкую талию, поддерживал вполне содержательную для светской беседу со своим соперником, полностью седым темнокожим сенатором от штата Алабама.       И снова Тони не мог перестать смотреть. С необъяснимой жадностью он пытался высмотреть в изящной гибкой фигуре черты прежнего немного нескладного мальчишки, который грезил им, считал его своим героем, любил его.       Питер, завершив партию победной серией ударов, жал руку сопернику и вставлял кий в стойку, не обращая никакого внимания на постоянные взгляды Старка. В каждом его плавном движении сквозила невозмутимая уверенность.              Тони поражался с каждом минутой все больше и больше. И этому человеку он когда-то читал назидательную лекцию о том, что тот должен научиться контролировать свои порывы и не бросаться с признаниями к первому встречному?.. Этому любимцу общества, которое пользуется каждым удобным моментом, чтобы засвидетельствовать тому своё почтение, спокойно принимаемое как должное? Немыслимо.       Проиграв три партии из пяти, Старк выпил еще два бурбона со Стивеном, со смехом вспоминая дни их ожесточенных схваток на битвах роботов, и уехал домой один. _______________       Спустя пару месяцев происходящее с ним Тони не мог охарактеризовать иначе как «наваждение».       Красивое холодное лицо стояло перед его глазами и днём и ночью. Встреч с Питером он искал так настойчиво, что это уже едва держалось в рамках приличий. Тот не подавал ни малейшего признака благосклонности — неизменно доброжелательный, вежливо-участливый и отстранённый, он не позволял обнаружить своих прошлых чувств ни в обществе мужа и знакомых, ни наедине со Старком.       Он с учтивым интересом расспрашивал о работе благотворительного фонда, делился своим опытом аналогичной работы, которой занимался в магистратуре и ни одним взглядом или жестом не давал Тони понять, что тот значит для него хоть на полвздоха больше, чем любой другой собеседник.       На одном из рождественских балов, куда Старк притащился с одной лишь целью — увидеть Питера, он стал свидетелем того, как доктор Стрэндж, склонившись к уху молодого супруга, что-то ему нашептывал, указывая взглядом в противоположный угол. Питер с легкой усмешкой кивнул ему в ответ и своей грациозной походкой отправился в указанном направлении, где пригласил на танец немного потерянную очаровательную девушку, года на два младше его самого.       Наблюдая за кружащейся в вальсе эффектной парой, собирающей взгляды, Тони подошёл к Стрэнджу.       — Доктор, мое почтение. Неужели не опасаетесь? Та девушка определённо имеет свои преимущества перед такими, как мы с вами, — ухмыльнулся Старк.       Стивен удивлённо взглянул на собеседника.       — Старк, если ты и впрямь был знаком с Питером, то должен был бы понимать, что последнее, чего мне стоит опасаться — так это супружеских измен. Впрочем, не могу сказать, что был бы слишком уж против, — пожал плечами мужчина.       Тони почему-то неприятно передернуло от последнего замечания. _______________       Своё чувство он принял не душой, а диагностировал разумом, как болезнь — по ряду характерных симптомов и признаков. Отрицать очевидное трудно — он влюблён в молодого Ларнера-Стрэнджа, и это катастрофа. Если в прежние годы любовь приятно будоражила, вдохновляла и распускала сладостно-томительные волнения в груди, паху и на кончиках пальцев, то теперь она ощущалась тяжелым камнем, висящим на шее, вязкой субстанцией, заполнившей легкие и не дающей сделать полноценный вдох.       Невысказанное чувство душило с каждым днём все сильнее. Когда этой сладковатой душной смесью окончательно забились все артерии и альвеолы, Тони сдался. Прекрасно понимая нелепость своего грядущего положения, он закрылся в кабинете, как будто кто-то мог застать его в огромной пустой квартире, вытащил из свежевскрытой пачки несколько листов и, отодвинув рабочее кресло, тяжело опустился на него.       «Полагаю, вы сочтете это насмешкой — моей или судьбы, да и сам я, признаться, чувствую некоторый фарс происходящего. Однако, мысленно попросив у вас позволения продолжить, я беру на себя смелость сделать это, пусть и не услышав ответа.       Когда мы встретились впервые несколько лет назад, и вы так смело обнажили передо мной свои чувства, я не захотел на них ответить — отчасти из высокомерного предположения, что это лишь мимолетная юношеская прихоть, отчасти из-за того, что наши возможные отношения наложили бы на меня обязательства определенного рода: ваш юный возраст не предполагал легкомысленной интрижки — единственно возможной для меня, как я считал, формы отношений.       В стремлении сохранить свою свободу, оказавшуюся весьма сомнительным счастьем, я сбежал сначала от вас, а затем, после гибели Брюса, и вовсе от всего того, что составляло тогда мою жизнь.       Теперь же я нахожу своё счастье в том, чтобы увидеть вас — пусть и мельком, услышать ваш голос — пусть и обращённый не ко мне, прикоснуться к вам — пусть и в мимолетном рукопожатии.       В последние годы я привык проживать день за днём, не имея особых целей и желаний, как впрочем, и особых сожалений на этот счёт. Но сейчас каждый день, который я провожу вдали от вас, кажется мне совершенно пустым, и я всем своим существом чувствую, как отпущенный мне срок жизни проходит мимо. Все, чего бы я хотел — быть рядом, иметь возможность рассказать вам о ваших совершенствах и своих чувствах, прижать вас к себе и ощутить прикосновение ваших волос к своей щеке.       Прекрасно осознавая, в какое сомнительное положение ставлю себя этим письмом, я, тем не менее, твёрдо намерен его отправить, потому что далее молчать о своих чувствах не имею сил и возможностей»       Ответа на переданное личным курьером послание не последовало.       Решив, что терять уже нечего, Старк написал Питеру ещё несколько посланий. Не получив в ответ ни слова, не смог ждать дальше, а отправился искать очередной встречи, в которой рассчитывал прояснить для себя ситуацию хоть каким-нибудь образом.       Выловить чету Стрэнджей в следующий раз удалось на премьере экспериментального балета модного русского хореографа, обосновавшегося на Манхэттене.       Волна холода, прокатившаяся в сторону Старка в тот момент, когда Питер его заметил, была практически осязаемой.       Во взгляде шоколадных глаз, который Старк с таким упорством ловил, не было ни следа печали, смятения или хоть каких-то задетых чувств, зато была злость. Тщательно скрываемая, но все равно прорывающаяся наружу вздрагивающими ноздрями и сжатыми зубами злость. И тень скрытого за злостью страха перед тем, что его прежняя слабость будет обнаружена мужем или окружающими. Питер отвернулся и непривычно резким движением сел в свое кресло.       Тем же вечером Тони уехал. _____________       Комплекс загородных мастерских и лабораторий, расположенный за чертой города, был по-прежнему оборудован по последнему слову науки и техники. Вместо Старка там теперь работали лучшие кадры страны, часть из которых набирал трудящийся в поте лица HR-отдел, а часть выращивала из вчерашних студентов сама корпорация, предоставляя своим подопечным небывалые условия для роста в этой сфере.       Давно отошедший от дел Тони расположился в своей старой мастерской и погрузился в разрозненные малозначимые занятия. Дорабатывал старые проекты, упорядочивал данные отдельных испытаний, читал. Искал вдохновения у классиков. «Начала» Ньютона, «Геометрия» Декарта, очерки Лейбница и Кларка. Тони пытался поймать ту же волну, на которой находились эти люди, когда выходили за рамки привычных тогда представлений о мире. Хотел вернуть то время, когда и сам он делал то же самое. Пытался понять, в какой момент он растратил себя и это ушло.       Лицо Питера не желало уходить из мыслей ни на минуту.       Ясным безветренным утром Тони открыл глаза и понял, что день пришел. Запросив у ИИ некоторые данные по последним перемещениям некоторых людей, он накинул на себя первые попавшиеся джинсы с черной футболкой и поехал по указанному навигатором адресу.       Когда-то он уже бывал в этом доме, расположенном в другой части пригорода, более отдаленной, зато необычайно живописной. Дверь открыла полноватая симпатичная мексиканка, лицо которой Тони показалось смутно знакомым.       — Добрый день, мэм.       — Мистер Старк? Прошу вас, проходите, — Тони удивленно поднял брови, услышав свое имя. — Доктора Стрэнджа нет дома *как будто я сам не знал*, но я могу позвать мистера Стрэнджа, если угодно. Он в саду.       — Благодарю вас, мэм, — по венам разливалась предательская слабость, — могу ли я пройти прямо туда? Погода сегодня просто превосходная.              — Полагаю, можете, — немного неуверенным тоном ответила женщина, мельком оглядываясь в сторону задней двери.       — Тогда, вы позволите?.. И не беспокойтесь ни о чем, мы с Питером давние знакомые, — Тони уверенным шагом направился вглубь дома, где, по его памяти, был выход на задний двор.       — О да, сэр… я помню, — вполголоса добавила Карла, глядя в удаляющуюся спину.       Тони не видел ничего вокруг, направляясь к открытой деревянной беседке, стоявшей в почтительном отдалении от дома. Видел только склонившуюся вниз каштановую голову где-то в глубине небольшого шестиугольного строения.       Практически взбежав по ступенькам, Тони застыл на месте. Бледный слегка растрепанный Питер в домашних штанах и белой майке сидел, подтянув к себе одно колено, на застеленных мягкими подушками деревянных лавках, окружавших весь внутренний периметр беседки. Заметив движение, он рефлекторно дернулся рукой в сторону исписанных листов, один из которых был зажат в его пальцах. На середине движения, впрочем, замедлился, спокойно отложил лист к другим и поднял на Тони красноватые уставшие глаза.       Не в силах произнести ни слова, тот сделал несколько порывистых шагов навстречу, опустился рядом с лавкой на колени и уткнулся лбом в ногу Питера. Он должен был думать о том, что ему стоит сказать дальше или о том, что ему предстоит услышать дальше, но вместо этого почему-то механически считал удары своего сердца, как будто впервые ощутив его присутствие в собственной груди.       На двадцать седьмом Питер отстранился, поднимаясь.       — Довольно; встаньте. Полагаю, я должен объясниться. Вы помните, верно, как несколько лет назад мы встретились с вами в похожих обстоятельствах. И тогда я выслушал свой урок весьма прилежно, теперь я рассчитываю на ответную любезность с вашей стороны.       Знаете, Старк, ведь тогда, когда вы с леденящей душу холодностью читали мне свои нравоучения, уже тогда во мне было всё то, что ценно и хоть сколько-нибудь значимо, что составляет мою суть и мою личность. И что же? Этого оказалось недостаточно. Это навевало лишь скуку, от которой вы отвернулись без тени сомнений. Я вас не виню — это было по всем меркам вполне благородно.       Не говоря уже о том, что связь с провинциальным мальчишкой сделала бы вас предметом возможных смешков и пересудов, как я сейчас понимаю.       Но теперь? Теперь?! Когда я прибрел статус в вашем обществе, когда мой муж — признанный ученый, богатый и привечаемый на самом высшем уровне, теперь я стал достаточно хорош для вас? Теперь роман со мной сделает вам честь среди ваших великосветских дружков? Теперь, когда меня нарядили как статуэтку, когда на мне осел весь этот липкий налет светского успеха, который я каждый день отскребаю под горячей водой от своей кожи, теперь я стал достаточно привлекателен? — в голосе Питера звенели слезы, скатиться которым он, впрочем, не дал, сморгнув их и продолжив.       — Господи, поверить в это не могу. Что вы, умнейший человек своего времени, повелись на такую пустышку. Ваши жесткие слова тогда, пять лет назад, больно ранили меня, но будь у меня выбор, они все же были бы предпочтительнее, чем эти обидные письма и взгляды. Как вы там писали — «мимолетная интрижка»? И нынче, видимо, мой возраст уже позволяет такую вольность, не так ли?       Послушайте, Старк, — с силой выдохнув, продолжил Питер. — Да, я, увы, стал частью этого блестящего мира, хоть и променял бы его, не глядя, на прежний тихий дом. Но это не значит, что я приму все его нравы и пороки… я не стану персонажем сплетен и саркастичных воскресных колонок, которые с такой жадностью читают все жители этого города, большие любители заглядывать в чужие окна. Я люблю вас, не вижу смысла это скрывать… но я не собираюсь изменять мужу и буду признателен, если вы не станете больше компрометировать меня своим вниманием. Если… если вы еще помните того мальчика, который в своей наивности готов был открыть душу нараспашку, то вы сделаете это хотя бы из уважения к нему. Несмотря ни на что, я знаю — в вас есть и честь, и гордость. Прощайте.       Питер быстро вышел из беседки. Тони, пораженный до глубины души, застыл на месте, не в силах пошевелиться.

~~~