Мой невыносимый ангел.

***

— Где ты был, Хося? Я сто раз тебе звонил, но ты был недоступен. — Чимин пришёл к своему лучшему другу, чтобы поделиться последними новостями и переживаниями. — Да, блин, у меня была какая-то странная полоса невезения, — впуская Чимина в квартиру, ответил Хосок. — Сначала я разбил телефон. Потом мне позвонили прямо в универ и сказали, что у меня заболела бабушка и лежит в больнице с каким-то страшным смертельным диагнозом. Пришлось ехать в родной город. Там оказалось, что это неправда и её с кем-то перепутали. Автобус, на котором я ехал назад, сломался. Пришлось ночь провести на дороге. Не неделька, а какой-то ад, — расстроенно выдохнул он. — Но сейчас уже всё в порядке. А у тебя что новенького? — А у меня, наоборот, всё просто замечательно, — улыбнулся он. — Мои предки, наконец, завязали с бухлом. — Правда, что ли? А ну-ка, дружище, давай поподробней, — улыбнулся Хосок, расставляя на столе нехитрый перекус. Они пили пиво и ели рамён, пока Чимин рассказывал о своих приключениях, опустив некоторые подробности, связанные с Юнги. — И да, спасибо, что попросил Тэхёна и Чонгука помочь. Они классные, хоть и геи, — с благодарностью посмотрел на друга Пак. Хосок совсем не понимал, о чём тот говорит: — Но у меня нет знакомых с такими именами, ты явно что-то путаешь. — Как это нет? — удивлённо уставился на него Чимин. — Они сказали, что твои друзья по универу. Если это не так, тогда откуда же они взялись и зачем решили мне помогать? Странно это всё. Ты точно уверен, что их не знаешь? Хосок утвердительно кивнул. — Отвечаю, брат, впервые слышу. Да у нас во всём универе нет ребят с такими именами. «Интересно! Что ж, ещё один повод наведаться к Юнги. Уж он-то точно знает, что происходит и кто они такие» — размышлял про себя Чимин. — Хосок, я бы хотел ещё кое-что тебе рассказать, но вот не знаю, как ты к этому отнесёшься, — Пак смущённо опустил взгляд в пол, якобы рассматривая незатейливый узор на потёртом линолеуме. — Так, интересненько, что же такого ты хочешь сказать, что так покраснел и засмущался? Ты что, в кого-то втюрился? Кто она, колись! — заинтересованно посмотрел на него друг. — Не она, он, — окончательно смутился Чимин. Но носить это в себе он больше не мог. Ему нужно было с кем-то поделиться переживаниями. — В общем, кажется, мне нравятся парни. Вернее, один парень. — Ого! Ты не шутишь, — только и смог выдавить из себя Хосок, но, судя по тому, как Чимин кусал губы и явно нервничал, розыгрышем тут даже не пахло. Дав себе минуту переварить услышанное, продолжил по-дружески: — Окей! Тогда перефразирую вопрос. И кто же он? — Ну, помнишь, я говорил про парня, который меня из клуба увёз? — Хосок кивнул. — В общем, я его тогда поцеловал по пьяни. А вчера он меня, и, честно говоря, мне понравилось. Серьёзно. До этого я и не думал, что такое вообще возможно. Ты же знаешь, мне всегда девчонки нравились! Может, я просто дефектный какой-то? — он внимательно наблюдал за реакцией друга. — Ну, так это же круто! — счастливо хмыкнул Хося, а Чимин облегчённо выдохнул. Он очень боялся остаться непонятым. — Нормальный ты, а не дефектный, и больше не вздумай при мне подобное говорить. Какая разница в кого влюбиться? Любовь, она ведь не имеет пола. Не парься насчёт меня. Я очень рад за тебя. Если он тебе и правда нравится, то дерзай. — улыбнулся тот. — Ты серьёзно так думаешь? — обрадовался Чимин, но тут же как-то резко погрустнел. — Не всё так просто, дружище. Есть одно очень странное «но»! — И какое же? — удивлённо вскинул бровь Хосок. — Ты боишься этих новых для тебя чувств? — Не в этом дело, друг, — тяжело вздохнул Пак. — Дело не в моих страхах, а в его. Вчера, когда я пришёл к Юнги, он был такой ласковый и нежный, даже сказал, что продал ради меня душу. Это же практически признание было, понимаешь? А сегодня грубо выгнал ни с того ни с сего. Я не понимаю, что происходит в его голове. Испугался? Передумал? Решил поиграть со мной, как кот с мышкой? Я уже всё передумал. Он очень странный, и это пугает. Но я не хочу отступать. Чувствую, что если сделаю это, то пожалею. — Ну так пойди и спроси у него, в чём дело. А лучше сам его поцелуй. Резко и без прелюдий. По крайней мере, с девчонками это всегда срабатывает. Если оттолкнёт, то значит, либо у него было временное помутнение рассудка, либо он и правда с тобой игрался. А если нет, то значит, ты ему действительно нравишься, и дело в чём-то ещё. Возможно, он просто испугался своих чувств, как и ты, — посоветовал Хосок. — Ты чего такой умный, а, дружище? — Чимин крепко обнял старшего. Сейчас он чувствовал себя намного увереннее и точно последует совету. Вот прямо сейчас пойдёт и последует. — Спасибо тебе. Я и не ожидал, что у меня настолько охуенный друг. А теперь я пойду и как следует засосу этого невежу.

***

Чимин долго стучал в дверь Юнги. Он никуда не уйдёт, пока ему не откроют и не расставят все точки над «i». Наконец, дверь открылась, и на него уставилась пара кошачьих и весьма недовольных каре-золотистых глаз. — Чего надо? Ты мазохист, что ли, мелкий? Любишь погрубее быть посланным на хуй? — саркастично спросил Мин. Он честно не хотел вести себя так с тем, в кого, кажется, по уши влюблён, но как ещё отвадить от себя этого настырного парня. — Нам надо поговорить, — Чимин нагло оттолкнул его и вошёл внутрь, проигнорировав всю грязь, вылетавшую в его сторону изо рта Мина. — Можешь плеваться ядом, сколько твоей душеньке угодно, но я не свалю, пока не пойму, какого хера ты себя так ведёшь. — А ты не охренел, парень? Убирайся отсюда. Разговаривать не о чем, — офигел от такой наглости Мин, хотя одна его часть всё же была рада такому напору. — Нет! Мы по-го-во-рим, Мин Юнги! Хочешь ты этого или нет! — в упор смотрел на него Чимин, видя, как крошится чужая маска, и из-под неё отчётливо выглядывал страх вперемешку со слабо контролируемой похотью. — И о чём же? — всё же сдался Юнги, похоже, парень и правда не уйдёт, пока не добьётся своего. Такого Чимина: серьёзного, напористого, целеустремлённого и до мурашек красивого в этой своей решимости, он ещё не знал, и безумное желание узнать скреблось где-то в его ангельском сознании. — Вот об этом! — пока Мин слега ахуевал, Чимин резко притянул его к себе и жадно впился в губы глубоким и мокрым, и немного кусачим поцелуем. Юнги немного опешил, но сопротивляться такому напору не смог. Вся его наигранная холодность окончательно рассыпалась в прах, уступая место безумию любви. Он со всей страстью отвечал на этот поцелуй, обхватив лицо Чимина ладонями. Уж очень сильно ему нравилось жамкать эти по-детски пухлые щёки. Все мрачные мысли, связанные с будущим, из головы мгновенно улетучились. Всё, о чём он сейчас мог думать — это только о мягких тёплых губах, так жадно целующих его, о пальцах, что пробрались под футболку и изучали кожу на спине миллиметр за миллиметром. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно. В паху сладко тянуло, а по телу разливалась нега. Но вдруг всё резко прекратилось. Чимин отстранился и заглянул в затуманенные глаза падшего: — А теперь ты расскажешь мне, что происходит? — облизнул он слегка припухшие от поцелуя губы. Юнги пристально смотрел в эти прекрасные омуты цвета чайной заварки, не зная, что ответить. — Чимини, малыш, я правда не могу рассказать тебе, но точно знаю, что нам нельзя быть вместе, хотя, мне кажется, я очень сильно в тебя вляпался. Прости меня! — наконец выдохнул он. — Но почему? Мы свободные люди! Или у тебя кто-то есть? — с разочарованным прищуром посмотрел на ангела Пак. Сердце Юнги не выдержало этого пристально-обиженного взгляда. Он крепко прижал парня к себе. — У меня никого нет, мелкий. Поверь, если бы только у меня было время, я навсегда остался с тобой. С того самого поцелуя в такси я понял, что ты мне очень сильно нравишься. Но я не хочу, чтобы ты страдал. И я не могу рассказать причину. Скажу только одно: очень скоро я уйду и больше никогда не вернусь, — каждое произнесённое слово болью отдавалось где-то в районе диафрагмы. Всё-таки все эти человеческие чувства очень болезненные. И как простые люди живут с ними постоянно. — Ты что, смертельно болен? — поднял на него испуганные глаза Чимин. — О нет! Что?.. Черт, мелкий! Мы просто не должны и всё. Пожалуйста, уходи, так лучше будет для нас обоих, — он сел и обхватил начинающую гудеть от хоровода мыслей и эмоций голову руками. Чимин опустился перед ним на колени, поднял его лицо и заглянул в печальные глаза. — Мне не важно, что там будет очень скоро. Для меня важно только, что мы друг другу небезразличны. Только это важно! Пожалуйста, не отталкивай меня. Давай проживём наше здесь и сейчас. А остальное будет завтра. Я уверен, что всё можно решить, — и снова поцеловал его: мягко, нежно, тягуче, вкладывая в этот поцелуй уверенность в том, что он говорит и чувствует искренне. Юнги пытался сопротивляться. Но как можно не поддаться тому, кому уже принадлежит его душа, не знавшая ранее любви? Как можно сопротивляться глазам, которые смотрят так умоляюще, что Юнги готов продать душу повторно? Как сопротивляться, он не знает, но попытается. — Тебе будет очень больно, Чимини, когда мне придётся уйти, — нежно погладил он парня по щеке. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал душевную боль. Понимаешь? Ты не заслуживаешь этого. — Позволь мне самому решить, что мне чувствовать, — обиженно надул губы тот. — Сейчас я хочу чувствовать только как ты будешь меня обнимать и целовать. А душевная боль! За много лет она мне стала практически родной. Я не боюсь, — он запустил пальцы в волосы на затылке Мина, перебирая их и притягивая ангела к себе. — О, Господи! Что ты делаешь со мной? — томно прохрипел Юнги, от такой, казалось бы, незначительной, но в то же время такой интимной ласки. Может, и правда плюнуть на всё и окунуться с головой в омут этих чувств хотя бы на сегодня. Слишком силён этот пожар внутри него. А завтра… — Да к чёрту всё! — выдохнул он, снова впиваясь в эти желанные губы.