Мой невыносимый ангел.

***

— Господи, Юнги, ты весь горишь! — отстранился Чимин, едва его руки коснулись голого тела под рубашкой Мина. — У тебя температура, и, судя по всему, высокая. Юнги притянул его обратно, снова увлекая парня в глубокий рваный поцелуй. — Всё нормально, малыш. Это просто особенность моего организма. Не обращай внимания. Всё оттого, что я слишком тебя хочу, — шептал он ему в самые губы. То, что испытывал сейчас падший, нельзя было описать каким-то одним словом. Видимо, ангельская душа намного восприимчивее к земным эмоциям и чувствам, чем человеческая. Всё ярче, все острее, всё эмоциональнее. Ему даже стало казаться, что за спиной снова отрастают крылья. Его ангельская сущность сейчас рвалась наружу с неконтролируемой силой. Юнги много раз трахался с людьми, когда спускался с небес для очередной миссии, но никогда до этого не влюблялся. Каждый раз, когда он занимался сексом с человеком, его тело горело, превращаясь в чистый поток ангельской энергии. Но в этот раз этот поток в несколько раз был сильнее обычного из-за нахлынувшей влюблённости. И если раньше он мог хоть как-то контролировать себя, то теперь переизбыток чувств делал это практически невозможным. Да что там, он даже сам ощущал этот разгоняющийся до предельной отметки жар, особенно когда тёплые, нежные руки оглаживали его тело, заселяя под восприимчивую кожу колонии чувствительных мурашек. Жар был невыносимым, требующим выхода. И он находил его в страстных неконтролируемых поцелуях, в мускусном запахе чужой кожи, в сбившемся от возбуждения дыхании. Становилось легче, но ненадолго, потому что огонь внутри вспыхивал с новой силой, требуя полного удовлетворения. — Твои губы такие горячие, Юнги. Безумно горячие. Но как же мне это нравится! — от каждого прикосновения губ Мина Чимина буквально выгибало им навстречу, требуя продолжения. Чимин тоже никогда подобного не испытывал. Его словно поджигали этими, до безумия горячими губами, и это было чертовски на грани и чертовски приятно. — Продолжай, прошу тебя. Не останавливайся, — выстанывал он, боясь, что Мин может снова передумать, и расползающаяся по телу эйфория закончится. И ангел продолжал, оставляя свои горячие метки по всему телу и избавляя от уже конкретно мешающей одежды, вырывая из пухлых губ томные вздохи и бесконечные мольбы продолжать. — Прости, когда сильно возбуждаюсь, перегреваюсь. Если вдруг станет невыносимо горячо, скажи, и я остановлюсь. — Наконец губы падшего добрались до члена парня. Температура подскочила ещё на несколько градусов. Это почувствовал и Чимин, как только Юн обхватил губами головку и втянул её в рот. — Ни за что. Эта твоя особенность… Я никогда не ощущал такого. Это словно вариться в кипятке, но при этом испытывать колоссальное блаженство. Если ты остановишься, я тебя задушу. Клянусь! — еле собирая мысли в кучу и пытаясь складывать их в предложения, хныкал Пак. — Тогда обещаю, тебе будет очень жарко. Потому как я больше не могу сдерживать себя, — оторвавшись от своего занятия и заглянув в затуманенные желанием глаза, прохрипел Юнги, заваливая парня на диван и попутно освобождая его и себя от остатков одежды. Кажется, пути назад нет. Он, даже если бы и хотел, то не смог бы сейчас оторваться от этого идеального и такого соблазнительного юношеского тела. Глаза Чимина полыхали неконтролируемой страстью, тело выгибалось навстречу жаждущим рукам и губам. Парень явно был неопытен во всех этих гейских делах, но Юнги это даже нравилось. То, как по наитию аккуратные пальчики нашли его собственный орган и теперь изучали каждую выступившую от возбуждения венку, как постоянно требуют к себе внимания губы и как он жаждуще трётся членом о пресс ангела, стараясь получить ещё больше удовольствия. И кто такой Юнги, чтобы не дать то, что у него просят. Он ангел, хоть и слегка падший, а значит, должен приносить людям любовь и радость, и пусть только одному конкретному человеку, в которого бездумно влюбился сам. Аккуратно смочив пальцы смазкой, выуженной из брошенных на пол джинс, растёр её по пульсирующему от переизбытка возбуждения анусу парня. Пора переходить к самому сладкому, иначе он точно сгорит окончательно в собственном огне без права на воскрешение. Чимин рефлекторно дёрнулся, его глаза расширились от испуга, почувствовав горячие влажные пальцы в себе, сразу два. Это слегка напугало и немного привело в чувство, но Юнги, тут же оставив на приоткрытых губах тягучий поцелуй, поспешил успокоить. — Не бойся, малыш, тебе не будет больно, — поцеловав его в мочку уха, когда закончил с губами, прошептал он — Я обещаю! Просто расслабься. Тебе будет очень, очень хорошо. Ангел попытался сконцентрировать всю свою оставшуюся исцеляющую силу на кончиках пальцах и медленно начал вторгаться в чужое тело, аккуратно растягивая нежные стенки. Чимин приготовился выносить боль, (он много прочёл статей на эту тему и знал, что первый раз всегда довольно-таки болезненный) но не почувствовал её, даже самую малость. Наоборот, всё его нутро заполнил экстаз, который волнами переливался по телу, доставляя нескончаемое удовольствие. Ему перестало хватать пальцев. Хотелось, чтобы Юнги заполнил его целиком. Теперь уже горели оба, и казалось, что мир вокруг схлопнулся, и остался только этот беснующийся жар двух голодных до ласк тел. — Мне мало этого! Хочу чувствовать тебя всего — скулил Пак. — Пожалуйста, прошу тебя! Прошу, прошу. Юнги вынул пальцы и, медленно войдя, начал осторожно двигаться, постепенно наращивая темп. Температура ещё выросла на несколько градусов. Контроль над собой и своей силой был окончательно утерян. Он кончал долго, чувствуя, как тело пробивает множество коротких оргазмов, превращаясь в один, настолько мощный, что вся его оставшаяся ангельская сила вырвалась наружу и священным огнём застыла в глазах. Чимин кончал одновременно с ним, так же сильно и долго. Никогда и ни с кем ранее у него не было такого. Перед глазами плыли радужные пятна. Пальцы до побеления костяшек вцепились в простынь. Гортанный хриплый стон вырвался из груди, кажется, на время остановив дыхание. «Безумие! Разве может быть так хорошо с парнем? Может! С Юнги может! Только с ним может!» — металась по разнеженному сознанию мысль. Ему хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. Хотелось повторять это раз за разом. Наконец дыхание стало приходить в норму, и он смог взглянуть на склонившееся над ним лицо. Юнги всё ещё горел и тяжело дышал. В его глазах пылал огонь. Самый настоящий огонь. Такой, как за огнеупорным стеклом камина, готовый вот-вот вырваться наружу и сжечь всё вокруг. Чимин даже сморгнул, подумав, что его накрыло так, что начались галлюцинации, но ничего не изменилось. — Юнгия, твои глаза! В них огонь! Либо меня нехило прибило, либо ты и правда ангел, — улыбнулся он и потянулся к губам напротив. Эти слова мгновенно отрезвили затуманенный мозг падшего. Он моргнул, скрывая то, что нельзя было видеть простому человеку. Ещё чуть-чуть и он окончательно спалился бы, а этого допустить никак нельзя. «Чимин не должен знать! Не должен! Ты дурак, Агуст! Ты ебаный дурак! Что ты наделал? Что наделал? Пак, мелкий змей-искуситель под личиной ангела. Зачем ты поддался на его сладкие речи? Ащщщ!» — осознание того, что произошло, накрывало неконтролируемым страхом. Страхом за их совместное будущее. Будущее, которого попросту нет. — Я же говорил, что я твой ангел-хранитель, маленький мой, — утягивая в поцелуй, ответил он, пытаясь за ним скрыть зародившиеся сомнения и испуг. — Интересно, все ангелы также хороши в сексе? Или только ты? — нежно покусывая губы Мина, шептал в ответ Чимин, которого всё ещё пробивал экстаз, совершенно не заметив, что настроение его партнёра изменилось, а в голосе появились нотки отчаяния и безудержной печали. — Я один в своём роде, — грустно улыбнулся Мин, целуя Чимина в висок. — Я рад, что тебе понравилось. — Это было незабываемо, мой невыносимый ангел. Утром обязательно повторим, — зевнул Пак, поуютней устраиваясь на груди Юнги и медленно проваливаясь в сладкий сон с мыслью, что теперь он самый счастливый человек на земле. С родителями всё наладилось, со школой тоже, слава богу, его больше никто не трогал. У него самый замечательный на земле лучший друг Хосок, и самое главное — он влюблён в самого странного, но в то же время невероятного парня. Разве можно желать большего? Агуст ещё долго гладил по растрёпанным волосам сладко спавшего парня. Да, он с удовольствием бы повторил всё. И повторял бы до бесконечности: любил, нежил, защищал, отказался бы ради этого белобрысого мальчишки с непростым характером от алкоголя и других вредных привычек и даже от возвращения в рай, но… Но, к сожалению, всё это невозможно. Ангел Агуст изменился, спас чужую пропащую душу, как и хотели небеса, но всё это уже не важно. Теперь его ждёт ад, и нет, он ни секунды не жалеет, что отдал свою сущность этим треклятым демонам ради того, кого полюбил. Так правильно. Так нужно. — Это ты мой ангел, малыш. Спи сладко! Надеюсь, когда-нибудь ты обретёшь своё настоящее счастье. Жаль, что я этого не увижу! Прости меня! Прости заранее за то, что я сделаю, но по-другому нельзя. Я люблю тебя! Прощай!