Мой невыносимый ангел.

***

— Блядь, я что, уже умер? Тогда почему я не в аду? — Юнги очнулся оттого, что яркий свет больно резал глаза. Он попытался приподняться, но резкая боль в области рёбер внезапно пронзила всё тело, и он снова рухнул на подушку. — Ну нет! Я всё ещё на чёртовой земле. Твою ж мать! Какого хера вообще так больно, словно меня прокрутили через мясорубку? — застонал он, тщетно пытаясь вспомнить, как он оказался в больничной палате. В голове медленно, но прояснялось: демоны, драка с ними в какой-то подворотне, затем резкая боль в области правого подреберья и темнота, а дальше — ничего. Голова раскалывалась. Он оглядел помещение в поисках глотка воды, потому что губы слиплись от запёкшейся на них крови и дичайшей сухости в горле. Возле окна на кресле, скрутившись калачиком, мирно посапывал во сне тот, кого он меньше всех ожидал сейчас увидеть. По нутру тут же начала расползаться паника. — Чимин? Какого…? — он, не мигая, уставился на спящего парня. Чимин тут же заворочался, просыпаясь от удивлённого восклицания. — Оклемался, скотина? — тут же оскалился он, увидев, что Мин наконец-то пришёл в себя. Он почти сутки этого ждал, чтобы, наконец, высказать всё, что он думает об этом гнусном человеке, посмевшем так подло с ним поступить почти год назад. — Как ты здесь оказался, мелкий? — Юнги попытался выдавить из себя сдавленную улыбку, понимая, что сейчас его ждёт фееричный разъёб, судя по широко и весьма недовольно раздувающимся ноздрям Пака. — Я тебе не мелкий, козлина безрогая. — злобно фыркнул в ответ тот, пристально глядя на некогда любимое лицо со смущённо-сконфуженной улыбкой на нём. — Сам с себя удивляюсь: и как я не дал тебе подохнуть в той подворотне? Наверное, всё-таки зря. Посмотрите на него, он ещё и лыбится. Въебать бы тебе, да толку — и так полудохлый. — Так это ты спас меня? — Юн закашлялся от першения в горле, тут же снова почувствовав резкую боль под рёбрами. Схватившись за ноющий бок, он попытался дотянуться до стоящей на краю тумбочки бутылки, но не смог. Он умоляюще посмотрел на злющего Пака: — Не подашь воды? Чертовски хочется пить. — Конечно, дорогой! Без проблем. — Чимин, хмыкнув, поднялся, подошёл к кровати, взял желанный Мином напиток, открутил крышку и… — Пей на здоровье, ангел-хранитель, блядь, — … и повернул бутылку горлышком вниз, благополучно и с дичайшим удовольствием вылив всё тому на голову. — Надеюсь, теперь утолил жажду? — Какого хрена? — опешил Юнги, не ожидая от парня такой агрессии, пытаясь стереть воду с лица. Видимо, обида всё ещё сильна в нём, а значит, чувства к нему тоже живы. Нельзя злиться на того, к кому ничего не испытываешь. И это, как ни странно, почему-то радовало. — Знаешь, год назад я каждый день задавался тем же вопросом, — наклонившись к самым губам падшего, прошипел Чимин. — Какого хрена ты так поступил со мной? Какого хрена, Юнги? По началу я думал, что то, что ты написал в том послании — правда, и очень сильно злился, как, собственно, и сейчас. Но со временем понял, что ты просто тогда струсил и сбежал. Сбежал не от меня, а от самого себя. Я признался в своих чувствах к тебе. Отдал тебе свою душу и тело. Я даже свою гейскую сторону признал, чтобы быть рядом с тобой. А что сделал ты? Тебя хватило только на одну совместную ночь, после которой ты написал те мерзкие слова. А есть ли в них хоть доля правды, а? Ты грёбаный трус, Юнги. ГРЁБАНЫЙ ЧЁРТОВ ТРУС! — Чимин смотрел на него полным презрения взглядом, и видно, что еле сдерживал слёзы. Юнги невольно залюбовался, не особо вслушиваясь в монолог, хотя суть его была вполне понятна. Он так давно мечтал снова увидеть эти глаза цвета чайной заварки. Пускай, и очень злые сейчас. На него злые. Пусть. Он заслужил. — Ты ничего не знаешь, Чимин, и понять тоже не сможешь. Я должен был так поступить. Тебе же во благо, — прохрипел он, наслаждаясь тёплым дыханием у своих губ. — Так, сука, расскажи мне. Расскажи, блядь, ради какой такой великой миссии ты так жестоко бросил меня, — Чимин уже не говорил, он кричал, почти соприкасаясь с потрескавшимися губами Мина. — Я не такой уж и глупый, чтобы не понять. Я хочу… Хочу это знать! — Да я не могу! Понимаешь? Говорю же, что не сможешь понять. Не сможешь, услышь меня, пожалуйста! Это то, о чём ты вообще знать не должен, — Юнги из последних сил, превозмогая боль, поднялся и схватил Пака за руку. — Не сможешь… не сможешь… не сможешь… Ты не готов услышать такое, — как мантру повторял он, надеясь, что его поймут. Но, кажется, этот парень был непробиваем. — Да откуда ты знаешь, к чему я готов, а к чему нет? — попытался выдернуть руку он. Юнги держал крепко. — Прошу тебя, заклинаю всем сущим, не проси меня об этом. Я же сказал, что не могу. Поверь, тебе не нужно этого знать, это может сильно сломать, а я не хочу, чтобы ты мучился, потому что люблю, блядь, до безумия люблю тебя! — он тоже кричал, не в силах вынести этот требовательный взгляд, перед которым он был совершенно бессилен. Его мелко трясло. Ещё пара секунд таких гляделок, и он вывалит Чимину всю правду и о себе, и о сделке с демонами, и о том, из-за кого её заключил. Он не хочет и не будет об этом рассказывать. Не хочет, чтобы мальчишка чувствовал свою вину. Кое-как найдя в себе силы отвести взгляд, решил отделаться полуправдой. — Я скоро умру, мелкий, и отправлюсь в ад за свои грехи. Это всё, что я могу тебе сказать, о большем и не проси. Я думал: пусть лучше ты меня будешь ненавидеть, чем терпеть боль от скорой утраты. Прости меня, даже этого ты не должен был знать, — он тяжело вздохнул, глядя, как внезапно ещё сильнее наполнились слезами прекрасные глаза цвета чайной заварки. Это убивает, ломает изнутри сильнее, чем боль, которую он сейчас испытывает физически. «Зачем я признался в этом? Зачем, придурок безмозглый? Так не хотел причинять снова боль и всё равно сделал это, кретин!» — мысленно упрекнул сам себя за то, что поддался на этот гипнотизирующий взгляд. — Умрёшь? — Чимин невольно обмяк, грузно опустившись на край кровати. Вся его злость рассыпалась в одно мгновение, как карточный домик. Всю ненависть, что он копил все эти месяцы, убило это страшное признание. — Но врачи сказали, что ты в порядке и жить будешь. Если, конечно, не считать раны от ножа под ребром, которая, к слову, тоже не смертельна, — он растерянно посмотрел на Мина, не понимая, почему тот говорит о смерти. Это ведь очередная отмазка, чтобы не объяснять истинное положение вещей. Верно? А затем снова сбежать от него. Или нет? Юнги, откинувшись на подушку, нашёл лежащую на его одеяле руку парня и некрепко сжал в своей. — Я кое-кому задолжал свою жизнь, и очень скоро они придут забрать её. Я не хотел, чтобы ты это видел. Поэтому сбежал. Да и сейчас не хочу, мелкий. Думаю, тебе не стоит со мной видеться. Продолжай жить, как жил до этой нашей встречи. Забудь обо мне, — ему очень больно произносить всё это, и на самом деле он очень хочет, чтобы Чимин остался, но это будет неправильно ни по отношению к нему, ни по отношению к себе самому. Чимин переплёл их пальцы, полностью игнорируя то, что его в очередной раз прогоняют. Похоже, что Мин настолько неуверен в себе, что лучше, чем способ отдалить от себя, не находит. На этот раз он ему этого не позволит. — Ты что, связался с бандитами? Или ты и сам бандит? — спросил он, заглядывая в кошачьи глаза и пытаясь разглядеть в них ответ. — Нет! — грустно улыбнулся падший. — Я не бандит, и они тоже, хотя в какой-то степени, может, это и так. Но большего я всё равно сказать не могу. Ещё раз прошу: уходи и забудь меня. Так будет правильно. Ты должен жить своей жизнью, как и жил до сегодняшнего дня. — Да ты задолбал, Юнги. Что за идиотская привычка всё решать за меня. Я сам за себя в состоянии всё решить, и сейчас моё решение — остаться с тобой. Тебя скоро убьют, а ты предлагаешь мне уйти? Ещё раз заикнёшься об этом, и я сломаю тебе челюсть, чтобы вообще ничего подобного больше не мог сказать. Ясно тебе? — снова разозлился Чимин. — Ты и правда невыносимый идиот. Я не дам никому тебя убить. Слышишь? Как только тебя выпишут, мы пойдём в полицию, ты им всё расскажешь, и они помогут тебе. — Боюсь, что полиция здесь бессильна. Не тот уровень, — обречённо покачал головой тот. Хотя такое рвение любимого человека, конечно же, польстило. — Она мне не поможет. Да даже сам Господь Бог не поможет. — Но… — попытался что-то возразить Пак, но Юнги не дал ему договорить, притянув к себе. Он впился в его губы, жадно целуя, словно измождённый путник, добравшийся в пустыне до долгожданного оазиса. — Прости меня, мелкий, но я больше не смог сдерживаться. Я так скучал по тебе! Очень, очень скучал! Не нужно беспокоиться за меня, и помогать тоже не нужно, пусть всё будет, как будет. И да! Прости меня за все те мерзкие слова, что я написал тогда, — оторвавшись от прекрасных губ, выпалил он. — Я никогда так не думал. Я люблю тебя, Чимин! Даже когда попаду в ад, я всё равно буду любить тебя. Помни об этом, малыш! Всегда помни. Чимин смотрел на него слегка растерянно, а затем из его глаз опять покатились слезы. — Но, Юнги, не хочу, чтобы ты умирал. — Он ещё сильнее прижался к жилистому телу, по которому так скучал. — Я тоже люблю тебя! Даже когда думал, что ненавижу, всё равно любил и безумно скучал. Прошу тебя, давай придумаем что-нибудь: уедем, спрячем тебя так далеко, что никто никогда не найдёт. Мин гладил плачущего парня по макушке. Эти наивные предложения больно впитывались во все клетки тела, так, что хочется сдохнуть поскорее, только бы не ощущать всего этого. Как раз в это время в палату вошла медсестра, прервав эту душещипательную сцену. — Простите, но вам пора уходить. У пациента процедуры, а затем ему вколют успокоительное, — обратилась она к Чимину. — Не беспокойте его до вечера. Больному нужно отдохнуть. — Хорошо. Тогда я вернусь вечером, и мы договорим, — оставив лёгкий поцелуй на губах Юнги, Чимин вздохнул, неохотно выпутываясь из объятий и утирая слёзы. — Хочешь, чего-нибудь принесу? — Я бы не отказался от пары банок хорошего пива, — белозубо улыбнулся Мин. — Пива? Серьёзно? — непонимающе посмотрел на него Пак, начиная смеяться. — Юнги, ты и правда самый невыносимый ангел-хранитель, которого я знаю! — Я тоже люблю тебя, малыш, — подмигнул ему тот, наконец, увидев улыбку на этих прекрасных пухлых губах. Как только за Чимином закрылась дверь, Юнги, скрестив руки на груди, с отвращением поглядел на медсестру. — Ну что, поговорим, КРАСОТКА? Только давай быстрее озвучивай время, а то всю палату мне провоняла своей демонятиной. Да и твои хозяева, небось, уже ждут не дождутся. Итак, когда это произойдет? — его передёрнуло, насколько отвратительный перед ним демон в своём истинном обличии. Это исчадие ада совсем низкого ранга, являющееся только прислугой и не имеющее особой силы, но от этого настолько смердящее, что хочется надеть противогаз, чтобы не чувствовать этой вони. — Время истекает завтра вечером, — зловеще улыбнулся тот. — И не вздумай слинять. Знаешь же, что это бесполезно. — Без советчиков обойдусь, — огрызнулся практически бывший ангел. — А сейчас проваливай и не забудь вернуть тушку её законной владелице. Не порть девушке жизнь. — Не переживай, ангелок! Я ненавижу женские тела. Они непрактичные и недолговечные, — парировал тот, ещё сильнее оскаливаясь. — А вот тело того парнишки, что был здесь, мне бы очень даже подошло. — Хуёв тебе, как дров! На нём печать неприкосновенности твоих хозяев, — ухмыльнулся Юнги. — Тронешь его и всю жизнь будешь драить в аду котлы от дерьма грешников. — Печать? — удивился демон. — Так это из-за него ты отдал ангельскую душу? Одобряю. Я бы и сам отдал, если бы она у меня была, за такого красавчика. — Проваливай уже! Только одобрения от низших демонов мне и не хватало, — оскалился Мин, закрыв глаза и медленно проваливаясь в беспокойный сон после сделанного ему ещё при Чимине укола. Завтра! Всё случится завтра!