ПТСР

***

      Несмотря на всю сложность и необычность ситуации, в голове Ларисы на протяжении всего поцелуя билась только одна мысль — «Уэнсдей Аддамс целуется, как котёнок…»       Сначала тёплые губы робко прижимались к её губам, чуть касаясь и едва заметно дрожа. Казалось, смелость и уверенность девушки куда-то испарились, как только их губы соприкоснулись в незапланированном поцелуе. Уэнсдей Аддамс абсолютно не умела целоваться.       Этот забавный факт заставил губы Ларисы дрогнуть в невольной улыбке. Аддамс, посчитав это хорошим знаком, немного осмелела, наклоняясь чуть ближе и прижимаясь губами немного крепче. Холодные пальцы, замершие на щеке, скользнули вниз к шее и слегка притянули Уимс за затылок, углубляя всё ещё неловкий поцелуй.       Лариса должна была прекратить это в самом начале. Она обязана была разорвать недопустимый поцелуй сразу же, как только прошло замешательство от неожиданного поступка ученицы. Но она почему-то не сделала этого. Возможно, виной было глупое похмелье, затуманивающее ей разум, возможно, простое любопытство, толкающее узнать, что ещё приготовила ей Аддамс, а, возможно, странное удовлетворение от того, что до неё такого подарка девушка никому не дарила.       Тайлер Галпин хоть и был первым парнем, который поцеловал Уэнсдей, но первой женщиной, которую она поцеловала, стала директриса Уимс.       Губы Ларисы невольно приоткрылись, отвечая на поцелуй. Руки в перчатках мягко обвили талию ученицы, наклоняя ещё ближе и заставляя оказаться на коленях женщины. Сама девушка, усевшись поудобнее, словно котёнок, провела языком по верхней губе, дразня и вызывая у Ларисы неуместное желания застонать.       Нужно было это заканчивать.       Мягко перехватывая инициативу, Уимс осторожно зажала острыми зубами нижнюю губу Уэнсдей, желая небольшой болью вернуть девушку к реальности. Словно в извинение, Лариса оторвалась от губ и стала покрывать нежными поцелуями подбородок, скулу, щеку…       — Хватит, котёнок… — крутящееся в голове обращение нечаянно выскользнуло вместе с прерывистым дыханием, опалившим теплом ухо девушки.       Аддамс лишь медленно кивнула, тоже будоража воздух между ними тяжёлым дыханием. Немного отстранившись и даже не отреагировав на новое прозвище, ученица смотрела на Уимс затуманенными чёрными глазами, время от времени моргая, будто пытаясь прийти в себя:       — Подарок достаточно… впечатляющий?       — Даже чрезмерно, — тихо ответила Лариса, блуждая взглядом по покрасневшим от её помады губам Уэнсдей. — Мы немного заигрались, мисс Аддамс.       — В любви и на войне все методы хороши, — облизывая губы, ответила девушка, а потом медленно поднялась с колен. — В этой войне победа за мной.       Аддамс на негнущихся ногах отошла от директрисы и, на мгновение, зависнув, пошла к двери:       — Надеюсь, наш уговор в силе, директор Уимс. Сообщите, когда сможете отвезти меня в Джерико, — ученица, видимо, хотела поскорее покинуть кабинет, и Лариса не могла её винить. Однако и отпустить в таком виде тоже.       — Уэнсдей… Помада, — неловко прошептала женщина, указывая пальцем на собственные губы.       Аддамс в спешке поднесла руку ко рту, вытирая его от алой помады директрисы. Более неловкой эта ситуация стать не могла.       — Вам нужно купить более стойкую, — а нет, всё-таки могла.       С этими словами ученица вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь и оставляя за собой лишь оглушающую тишину, прерываемую потерянным шёпотом:       — Что я натворила?..

***

      Только зайдя в свою комнату, Уэнсдей громко захлопнула дверь и, не замечая ничего вокруг, упала на кровать:       — Что я натворила?..       Лицо так непривычно горело от смущения, равно как и губы от недавнего поцелуя с директрисой. Или это от того, как сильно она пыталась стереть следы помады от того же поцелуя с директрисой? Ни один вариант ей не нравился.       — Что ты опять уже наделала, Уэнс? — оглушительно раздалось где-то сбоку, и Аддамс с едва скрываемым ужасом увидела там взволнованную Синклер. — Ты опять обидела свою женщину или что?       — Она не моя женщина! — быстро произнесла девушка. Всё началось с этого странного недоразумения, из-за чёртового плана для её «женщины», — Нет у меня никого. Ни девушки, ни женщины. Никого.       Глаза блондинки полезли на лоб от удивления:       — Ты чего, Уэнс? Что случилось? Поссорились и поссорились — с кем не бывает! — Синклер осторожно подошла к напряжённой подруге. — Или это из-за того, что я ляпнула о твоей влюблённости? Прости, я же не знала, что ты ещё не говорила об это с ней.       — Я не влюблена, — слабо возразила Аддамс, пытаясь перебить соседку. Конечно, она не влюблена! Тем более не в Уимс. Ладно, в какого-то монстра или убийцу. Но в вечно улыбающуюся директрису? Нет, спасибо большое. — У меня нет таких глупых чувств.       — Это не глупо! — пыталась вразумить подругу Синклер. — Это нормально, все проходят через это! Просто это… соединились два сердца! Ты понимаешь, что это означает?       — Бардак в операционной?       — Уэнсдей! — Энид грозно тыкнула в неё пальцем. — Ты не можешь отказаться от своей женщины только потому, что боишься чувств!       — Я ничего не боюсь! И нет никаких чувств! Просто…       — Просто что? Ну что? — вопросы Синклер были вполне разумны. Только вот как объяснить ей ситуацию, не упоминая, что её фальшивой девушкой всё это время была директриса, и этот фарс был только для того, чтобы избавить саму девушку от панических атак?       — Просто… мы очень разные, вот, — Аддамс не любила оправдываться, это делало её похожей на жертву. — Мы абсолютные противоположности! Я — интроверт, она — экстраверт; я — луна, она — абсолютно раздражающее меня солнце; я невысокая, она… выше; у меня постоянно холодные руки, у неё — тёплые; она такой же золотистый щенок, как ты, а я — чёрный, как ночь…       «Котёнок…» — добавил хриплый голос Уимс в её голове, заставляя зажмуриться от воспоминаний:       — Вот, мы абсолютно не пара. Тем более никаких чувств у меня нет!       — Уэнс, но…       — Синклер! — почти прорычала Аддамс, заставляя Энид отпрыгнуть от кровати соседки. — Клянусь, ещё одно слово, — и я засуну твой язык, знаешь куда?       — Догадываюсь, — немного напугано и обиженно сказала блондинка. — Ну и ладно. Будь одна, раз тебе это так нравится! Ты можешь продолжать лгать себе, но я то своими глазами видела, какой ты была, когда вы разговаривали по ночам. Свободной! Настоящей! Хочешь потерять всё это? Ради Бога!       Расстроенная Энид ушла с гордо поднятой головой на свою половину комнаты и показушно громко стала стучать по клавиатуре ноутбука. Смущённая огромным количеством эмоций, которые она не привыкла испытывать, Аддамс поняла, что ей надо взять себя в руки и успокоиться, поэтому решила поиграть на виолончели: чтобы скрыть своё состояние от Синклер, конечно, но и я для себя тоже.       Занимаясь установкой инструмента, Уэнсдей чувствовала на себе обвиняющий, как ей казалось, взгляд соседки. Ей и в голову не пришло, что зоркие голубые глаза заметили не только смущение, несвойственное для мрачной девушки, но и алые следы знакомой помады на щеке и подбородке, которые Аддамс забыла стереть, убегая из кабинета директора.

***

      Этой ночью Уэнсдей снились кошмары.       Утомлённая крайне тяжёлым днём, девушка быстро заснула, даже раньше своей соседки, не прекращающей болтать по телефону со своим парнем. Но сны оказались не легче реальности.       Девушке снилась директриса. Светлая, улыбающаяся, с неизменно красной помадой, вкус которой Аддамс теперь знала. А потом чей-то крик, звук удара — и Уимс, уже мёртвая, сидит в своей машине, прислонившись разбитой головой к рулю и смотря в никуда пустыми голубыми глазами.       Сон, к несчастью, шёл по кругу, постоянно повторяясь и не давая проснуться. Раз за разом, без остановки, показывая девушке одни и те же страшные картинки и не давая ни шанса выбраться оттуда.       Её спасла Энид. Впервые за всё время пребывания в «Неверморе» услышав, как от кошмаров кричит её соседка, блондинка сразу же попыталась её разбудить. Пинающаяся в агонии Аддамс никак не хотела возвращаться в реальность, отбивалась от чего-то и почти неслышно просила кого-то не умирать.       — Уэнс, это я, слышишь? Проснись! Уэнс… Ну давай же… Давай!       С болезненным криком, отбившимся от стен комнаты, Уэнсдей проснулась. Тёмные глаза метались в панике, не узнавая ни спальню, ни соседку рядом с собой. В голове была одна Уимс — мёртвая, окровавленная и опять не спасённая девушкой.       — Мне нужно… нужно…       — Позвонить, да? Уэнс, тебе нужно позвонить?       Аддамс лишь кивнула, хватая ртом воздух и держась рукой за болящую от недостатка кислорода грудь. Энид протянула в её дрожащие руки телефон с уже набранным номером контакта «Я у неё первая».       Гудки в динамике казались бесконечно длинными. Каждый из них вводил Уэнсдей в ещё большую панику.       — Мисс Аддамс? — сонно прозвучало на той стороне связи, мгновенно даря девушке возможность снова дышать.       — Дирек… — машинально начала говорить Уэнсдей, но испуганные глаза напротив напомнили, что она здесь не одна.       — Мисс Аддамс, что-то случилось? — Уимс звучала напряжённо, ощущая неладное с ученицей. — Вам нужна помощь?       — Н-нет… Нет, всё в порядке, — прошептала Аддамс, чувствуя, как паника её отпускает. — Мне нужно было… услышать вас. Теперь… всё хорошо.       — Вы уверены? — голос директрисы выражал сомнение и беспокойство. — Вы хотите ко мне зайти? Может, мне вас навестить?       — Нет, не нужно, — более уверенно ответила девушка, прикрывая глаза от облегчения и усталости. — Всё прошло. Не нужно беспокоиться.       Девушка уже собиралась закончить звонок, но была остановлена голосом Уимс:       — Мисс Аддамс, постойте! — на секунду она замолчала, будто обдумывая то, что собиралась сказать. — Я… Думаю, мы сможем съездить в Джерико в эту субботу. Вам это нужно. В 8:00 у ворот школы. Не опаздывайте. Спокойной ночи.       Кивнув в темноту, Аддамс завершила вызов. Глаза сразу же наткнулись на взволнованную блондинку:       — Спасибо.       — Для этого и нужны друзья, а?

***

      В следующий раз вживую директриса и Уэнсдей встретились уже на выходных. Ночных звонков, к счастью, больше не было. Лариса, испытывающая гамму чувств и по поводу поцелуя, и по поводу беспокоящей её поездки в Джерико, как могла оттягивала этот момент, но уговор был уговором — она обязана была отвезти Аддамс в лечебницу.       Сообщив время и место, Уимс ранним утром ждала ученицу возле своей машины. Раньше начнут — раньше закончат, а значит, Лариса избавится хотя бы от одной мешающей дышать проблемы.       К её удивлению, в назначенное время Аддамс пришла не сама, а с мисс Синклер, которая медленно, но уверенно следовала за соседкой. На удивлённо приподнятую бровь директрисы Уэнсдей закатила глаза и пробормотала:       — Она, как собачка, ко мне привязалась. Я не виновата.       — Хей, повежливее! — обиженно протянула Энид. — Так делают все лучшие подружки! Я дружелюбная, я верная, я энергичная… Я только что описала собаку, не так ли?       — Да, мисс Синклер, — с улыбкой ответила Уимс, впервые за утро немного расслабляясь. — Но люди любят собак. Глядите, даже мисс Аддамс не смогла вам отказать и взяла с собой.       — Это она так извиняется за то, что несправедливо сорвалась на меня, — поправила директрису Энид, игнорируя угрожающее шипение Уэнсдей.       — Оригинальные у вас извинения, мисс Аддамс, — сухо протянула Уимс, встречаясь взглядом с Уэнсдей. — Полагаю, мисс Синклер посоветовала?       — Она самая, — спокойно ответила девушка, не разрывая зрительный контакт.       Обе так погрузились в гляделки, что абсолютно не замечали Энид, с подозрением наблюдающую за ними.       — Ладно, время не ждёт, — Уимс резко отвернулась от учениц и подошла к передней двери, распахивая её. — Садитесь, мисс Синклер.       — Раньше это было моё место, — в голосе Аддамс слышался намёк на обиду.       — Это был бонус за хорошее поведение. Учитывая ваши последние действия и пожелания… — Лариса закрыла за Энид передние двери и следом открыла задние — уже для Уэнсдей. — Вас вряд ли можно назвать хорошей девочкой.       — Вы ещё не видели меня в роли плохой девочки, — парировала Аддамс, не сводя тёмных глаз с директрисы. Однако больше не пререкалась и молча села на заднее сидение.       — Девушки, пристегнитесь. Следующая остановка — психушка.

***

      Дорога до Джерико была тихой. Ни раннее утро, ни напряжение в машине, которое казалось таким плотным, что можно было резать ножом, ни даже погода не способствовали разговору.       Аддамс, уставившись в окно, не отрывала взгляд от заснеженных деревьев и редких домиков; Энид, понимая, что атмосфера явно не из приятных, поспешила надеть наушники и погрузиться в мир музыки; а Уимс, напряжённая и уставшая одновременно, следила за дорогой, стараясь вести машину максимально аккуратно на скользкой дороге.       В больнице их уже должны были ждать — Лариса заранее предупредила об их приезде в такое раннее время, чтобы избежать других посетителей. Лишних проблем не хотелось.       С самого утра в груди поселилось странное чувство — не то страха, не то тревоги. Она винила в этом скорую встречу с Лорел и Тайлером, и чем ближе они были к городу, тем сильнее её охватывало это чувство.       Дорога была почти пустынна — мало кто ещё захотел проснуться в такую рань, так ещё и в выходной. Хотя нет, навстречу им ехал грузовик — видимо, водитель — такой же неудачник, как Лариса, вынужденный работать в раннее время. Уже тогда она должна была заметить, как тревога, сидевшая в груди, теперь вопила о близкой трагедии.       Но Уимс не заметила. Слишком уставшая, слишком невнимательная и слишком доверчивая, она до последнего не видела смертельной опасности. Вдруг грузовик, будто сошёл с ума, резко сменил направление и молнией полетел прямо на машину директрисы. Абсолютно не ожидавшая такого, Лариса резко дала по тормозам, стараясь избежать столкновения, однако скользкая дорога не дала ей и шанса.       А потом пронзительный визг тормозов, чей-то перепуганный крик, оглушающий звук удара — и тишина. В покорёженной дымящей машине их было трое: бледная чёрноволосая девушка, без сознания лежащая на заднем сидении, яркая блондинка, спрятанная в объятиях своей директрисы, и сама директриса, в последний момент прикрывшая собой ученицу и склонившая окровавленную голову на руль.