ПТСР

5.5 часов до расстрела

      Лариса не хотела верить своим глазам: перед ней стояла Уэнсдей Аддамс с приставленным к чёрноволосой голове пистолетом в руке шерифа.       — Что-то я не вижу на вашем лице радости, — самодовольно прошипел Галпин, безумно смотря на женщину. — Не рады видеть свою ученицу? Вы же так её защищали. Ну так получайте!       Мужчина, не убирая оружие, сильно толкнул Аддамс, заставляя её упасть на колени почти у ног директрисы.       — Мисс Аддамс! — испуганно воскликнула Уимс, машинально дёргаясь к девушке, однако связанные руки сделали это движение бесполезным.       — Ублюдок… — прошептала Уэнсдей, сжимая зубы от довольно сильной боли в коленях, но не позволяя себе ни стона. Встретившись глазами с директрисой, она на секунду приподняла уголок губ в успокаивающей улыбке. — Я в порядке. Как вы?       — Заткнулись! — рявкнул шериф и, подойдя к Аддамс сзади, ударил её по голове пистолетом.       — Убери от неё руки! — в голосе Ларисы слышался страх и паника. Ученица лежала у её ног без сознания и с кровавой раной на затылке. — Не смей, Галпин! Клянусь, я убью тебя!       Мужчина лишь рассмеялся, убирая пистолет в кобуру и хватая Уэнсдей за подмышки, чтобы подтянуть к столбу и привязать спиной к Уимс.       — Ты не в том положении, чтобы мне указывать, — довольно произнёс шериф, туго связывая запястья бессознательной девушки. — А я ведь предлагал тебе выход… Нужно было просто сдать Аддамс — и жила бы себе. Но нет… Ты вмешалась в мои дела. И за это будешь наказана вместе с ней.       — Ты больной! — со всей злостью выплюнула Лариса, дрожа от ярости. — Ты заплатишь за всё, что сделал.       — Конечно… На том свете, да? — насмехался Донован, любуясь проделанной работой — двумя связанными фигурами. — Но на этом — заплатите вы. А я, наконец-то, заберу сына из этого проклятого города.       — Ты хотел сказать Хайда, да? — спросила Уимс, чувствуя за спиной тёплое, по сравнению с ней, тело Аддамс. Окоченевшими руками она чувствовала руки ученицы и со всех сил пыталась вывернуть запястья так, чтобы нормально прикоснуться. — Ты заберёшь его из больницы? Думаешь, он скажет тебе спасибо? За то, что убивает людей в припадке.       — Он больше не убивает! — взревел шериф, нервно смотря наверх. — Он вылечился. Он может себя контролировать!       — А ты, видимо, не можешь! — отрезала Лариса, наконец-то, сумев обхватить ладонь Аддамс своей. — Ты сумасшедший, Галпин. Остановись, пока не поздно!       — Уже поздно! Уже совсем поздно пытаться меня уговаривать, — покачал головой мужчина и пошёл к лестнице, собираясь покинуть подвал. — Ещё немного — и мы с Тайлером уедем. А вы… — на лице появилась маниакальная улыбка, — получите справедливое наказание. Зато вместе, как мило, да?       Истерически хихикая, Донован закрыл двери в подвал, оставляя Ларису и Уэнсдей одних в темноте.       — Мисс Аддамс? Мисс Аддамс, очнитесь… — в дрожащем голосе женщины слышались слёзы. — Давай, котёнок, просыпайся… Пожалуйста… Ты должна жить…       Женская рука так и продолжала сжимать неподвижную ладонь девушки.

4.5 часа до расстрела

      Улица, на которой находился дом мэра Спарка, была абсолютно тёмной и безмолвной. Что, конечно, неудивительно, — была поздняя ночь или очень раннее утро — как кому больше нравилось.       Никто из ребят, сбежавших из психбольницы, не говорил и даже, казалось, не дышал: тяжёлая реальность оглушила и заставила замереть в ожидании то ли наказания, то ли чуда.       Они лишились лидера: Аддамс добровольно сдалась и теперь была непонятно где. Все были удивлены таким странным для одноклассницы решением — пожертвовать собой. Все, кроме Энид.       Синклер, хоть как сильно такой поступок подруги ей не нравился, понимала её. Грозная и отстранённая Уэнсдей Аддамс по уши была влюблена в директрису и, хоть совсем этого не признавала, действовала так, как подсказывало её потеплевшее от любви сердце. В любое другое время девушка посчитала бы это невероятно романтичным, но теперь… Это было скорее трагично, напоминая перевёрнутую с ног на голову историю о Ромео и Джульетте. Блондинка разрывалась между желанием что-то делать, действовать, спасать и закрыть глаза, чтобы заснуть и хоть на секунду представить, что это просто ужасный кошмар.       Ребята долго думали, как узнать адрес таинственного дома, куда могли отвезти Аддамс. Сначала идей не было. Было лишь осознание того, что они влезли в опасное дело и проиграли, попавшись в ловушку. Теперь все они, кроме Юджина, были преступниками, и их ждала если не тюрьма, то возможная смерть от рук шерифа. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Причём буквальный.       Потом, немного успокоившись и пересидев погоню в склепе Крекстоуна, они всё-таки придумали план — опасный, но в их ситуации другого не существовало.       — Вещь, ты готов? — нарушила тишину Энид, с надеждой смотря на своего маленького друга. На нём и держалась вся их сумасшедшая затея: Вещь проникает в дом мэра и ищет чёртов адрес, а остальные, в случае тревоги, отвлекут внимание. Хотя все понимали, что эта драка будет намного сложнее и не каждый сможет потом беспрепятственно уйти.       Рука, напряжённо показав знак «ОК», спрыгнул с плеча блондинки и пошуршал по снегу в сторону приоткрытого окна. Он, как и остальные члены команды, был напряжён из-за сложившейся ситуации, но решительно настроен спасти Уэнсдей: Вещь, может быть, и не Аддамс, но эта девушка — его семья.       Попасть в дом оказалось не так уж и сложно. Пара ловких движений, немного «пальчиковой» акробатики — и, вуа-ля, он внутри. Мэр с семьёй, видимо, ещё спали — даже ночное происшествие в психбольнице не лишило их сна.       Будь у него больше времени, он бы преподал урок этому городскому выскочке за всё то, что тот сделал с Уэнсдей и директрисой «Невермора». Мстить за последнюю было бы в новинку, но, как думал Вещь, она это заслужила. Хотя бы потому, что смогла сделать его мрачного друга чуточку счастливее.       Но времени не было, как и шанса на ошибку. Он здесь только для того, чтобы найти нужную информацию. Наказать мэра он успеет позже, когда ситуация будет менее критичной.       Первое место, куда направился Вещь, был кабинет Спарка. Три секунды — и несложный замок поддался его мастерству. Далее предстояла долгая и скучная работа — проверить все документы, каждый шкафчик, каждую тумбочку. И пусть у него заберут увлажняющие крема на всю жизнь, но он найдёт адрес дома, где держат его друга.

3.5 часа до расстрела

      Те пару часов, пока Аддамс была без сознания, стали самыми длинными и ужасными в жизни Ларисы. Не понимая, насколько серьёзная травма у ученицы, женщина могла только безмолвно плакать и судорожно сжимать руку девушки. Но вот позади неё послышалась возня, а потом тихие стоны, сигнализирующие женщине о пробуждении Уэнсдей.       — Мисс Аддамс? Вы меня слышите? Мисс Аддамс, ответьте!       — Потише… — прошептала девушка, жмурясь от боли в голове. — Не заставляйте своими криками меня жалеть, что я за вами пришла.       — Пришли? — переспросила Уимс, но уже гораздо тише. — Мне показалось, что вас поймал сумасшедший шериф.       — Когда кажется… креститься надо, — в слабом голосе была слышна ухмылка. — Это такой план… Вы не понимаете.       — План? — от облегчения, что Аддамс более-менее в порядке, женщина превратилась в повторяющего всё попугая. — Ваш часовой обморок тоже по плану? А наше спасение тоже в этом плане присутствует?       — Я так далеко не думала, — шутливо ответила девушка, но в словах была доля правды. — Но если погибать — так рука об руку.       Словно в подтверждение своих слов, Аддамс пошевелила рукой, чтобы неловко переплести их пальцы.       — Вы замёрзли. Как давно вы здесь сидите? — спокойно, будто они вели один из своих ночных разговоров, спросила девушка.       — Не знаю. Давно, — хрипло ответила Уимс, прикрывая глаза. Закоченелые пальцы легко поглаживали чужую ладонь, наслаждаясь близостью с неприступной ранее ученицей. — Как вы себя чувствуете?       — Терпимо, — отмахнулась Уэнсдей, не отвергая ласку женщины. Было странно иметь с кем-то такой близкий контакт, ещё и по своей воле, но отнюдь не неприятно. — Бывало и похуже.       Действительно, бывало, а вот ждать своей смерти, как несчастная жертва, — это впервые.       — Никакого плана нет, правда? — как-то обречённо спросила Лариса. — Зачем вы пришли, мисс Аддамс? Он вас убьёт.       — Он и вас убьёт, — настойчиво возразила Аддамс, хотя и не скрывала своего разочарования. — Энид и компания должны попытаться узнать, где находится дом, в который нас привезли. У нас ещё есть шанс.       — Вы ввязали в это других ребят? Зачем? Они могут пострадать!       — Не надо всё сваливать на меня, — с усмешкой сказала девушка, стараясь сесть ровнее, но и не отпустить руку директрисы. — Они сами довольно настойчиво предложили помощь. Можете приписать себе ещё одно достижение — ученики вас любят, — последнее слово было произнесено с наигранным возмущением. — Они захотели вас спасти.       — Но не ценой же своей жизни! — простонала Лариса, роняя голову на колени. — Я просила вас всех быть в безопасности. Почему меня никогда не слушают?       — Возможно, вместо пряника, нужно было использовать кнут. И это я не фигурально выражаюсь, — беспечно продолжала говорить девушка, будто не находилась на волоске от смерти.       — Хватит, мисс Аддамс…       Уимс звучала устало, дыхание было прерывистым от холода и напряжения. В прошлый раз, казалось, в прошлой жизни, она уже говорила ученице похожую фразу. Только вот дыхание тогда было сбито от их первого поцелуя, и губы горели тоже не от удара шерифа, и обращалась она в тот раз к ней совсем не так…       — Не так, — будто читая мысли, тихо сказала Аддамс. — Назовите меня не так.       Этот простой и неприглядный, на первый взгляд, комментарий девушки вызвал в груди тупую боль. Они так запутались: в своих отношениях, чувствах, эмоциях и теперь ещё и в смертельной опасности.       — Котёнок… — тихий шёпот и судорожное сжатие чужой руки. — Котёнок… — ласково и обречённо, будто смертельный диагноз для обеих. — Котёнок… — мягкий всхлип и слёзы в голосе.       — Почему именно «котёнок»? — резко и напряжённо спросила Уэнсдей, желая перебить неуместное желание поддаться слезам. Она не может. Она должна быть сильной. Хотя бы ради плачущей позади Уимс.       Лариса в ответ тихо засмеялась, слезливо, немного истерически, но искренне, на миг забывая тот ужас, в котором она находилась:       — Тогда вы поцеловали меня… Неожиданно, перевернули всё верх дном… Как всегда, впрочем, — снова лёгкий смех, который Уэнсдей поддержала фырканьем. — Вы были очень нежная… мягкая… немного неуверенная… Не знаю почему, но моя сбитая с толку голова выдала только это сравнение. И, как мне кажется, весьма удачное.       — Почему не ворон? Ну хотя бы рысь или пантера, если вы предпочитаете семейство кошачьих, — притворно возмутилась девушка. Темнота в подвале скрывала румянец на щеках и довольную улыбку на губах.       — Не возмущайтесь, котёнок, — ласково сказала Лариса, тоже изгибая губы в улыбке. — Вам ведь нравится. А теперь мой вопрос. Как я подписана у вас в телефоне, что мисс Синклер подумала, что я ваша девушка?       — Не знала, что мы играем в эту странную игру, — проворчала Уэнсдей, но приняла правила. — Думаю, Энид, действительно, немного сбила подпись вашего контакта — «Я у неё первая».       — Мисс Аддамс, с какой стати…       — Котёнок. Мы договорились о таком обращении.       — Ладно, котёнок, с какой такой радости вы меня так подписали? Потому что это утверждение, хоть и весьма лестное, но абсолютно ложное.       — Но вы сами мне так сказали.       — …       — Я первая, кому вы дали свой личный номер, помните?       — Ах, это?! — опять тихий смех и облегчённый вздох. — А я уж подумала, что чего-то не знаю о себе.       — Моя очередь… — задумчиво протянула Уэнсдей. — Как думаете, шериф Галпин хочет нас сам убить? Или с помощью Тайлера?       — Я думала, мы пытаемся отвлечься от сложной обстановки, которая нас окружает, — недовольно сказала Лариса, однако решила подумать над вопросом. — Мне кажется, шериф не будет использовать сына, заставлять его убивать. Это было бы жестоко. Так что… видимо захочет сам. Возможно, тем пистолетом, которым он ударил и вас и, вероятно, меня. Это закончило бы круг, вам не кажется?       — Это ваш вопрос? — с издевкой спросила Аддамс, кривя губы. — Тогда нет, не кажется. Галпин явно не мыслит так философски, как вы. Хотя о версии с пистолетом — согласна. У него уже давно чешутся руки. Теперь задаю я.       — Обманщица.       — Прошлое прозвище мне нравится больше, — улыбаясь, поправила Уимс девушка. — После смерти мы попадём в ад или в рай?       — С моими-то грехами и с вашими предпочтениями? Нам, определённо, к дьяволу, — с неподобающим для директрисы академии хихиканьем произнесла Лариса и, внезапно, была поддержана тихим смехом.       Аддамс смеялась. Снова.       — Полагаю, теперь мне не страшно и умереть — я успела услышать ваш смех, — мягко и как-то грустно сказала Лариса, зная, что не забудет этот момент до конца жизни. Какой бы короткой она ни была.       — Я всё равно скину это на галлюцинации, — автоматически огрызнулась Уэнсдей. — И ваша очередь задавать вопрос.       — Как выглядит ад? В вашем представлении, — первое, что пришло в голову, спросила женщина, но её мысли были далеко.       Она осознала. Внезапно и как-то не вовремя, что их история с Аддамс — особенная, более глубокая, чем она могла себе представить. Это был не просто флирт заигравшихся в романтику директрисы и ученицы, это не был какой-то странный порыв из-за нервов и переизбытка эмоций. Она чувствовала то, что никогда не должна была, а их непростая ситуация разбила все стены, которые Лариса годами строила вокруг своего сердца.       — Какой ад? — задумчиво произнесла Уэнсдей, даже не подозревая, какая драма разворачивается внутри директрисы. — Будет гром, кислотный ливень, ядовитый мрак…       — Когда в тебя влюблялась, было всё примерно так… — хриплым шёпотом сказала Лариса, будто сбрасывая камень с души.       Воцарила вязкая тишина. Уимс, с замиранием сердца и ждала реакции ученицы, и боялась её. Но Аддамс молчала, даже, казалось, не дышала. Сожаление сразу же накрыло Ларису — это было неуместно, это было лишним, это было ошибкой. И своим молчанием девушка это доказала.       — Ваш черёд спрашивать, — сказала Уимс, тоном умоляя ученицу отпустить смущающую ситуацию. Но Уэнсдей продолжала молчать, замерев в одной позе.       — Мисс Аддамс, пожалуйста…       — Я тоже, — наконец-то произнесла Аддамс дрожащим голосом. — Думаю, я тоже… влюбилась.       Боже, они так влипли.       Ответное признание, хоть и заставило разбитое сердце Ларисы взлететь ввысь, но на глазах появились слёзы, и совсем не от счастья. Неправильность их положения, сложность ситуации, близкая и очень вероятная гибель — всё это сломало что-то внутри женщины. Они были так глупо влюблены и они были так близки к смерти.       — Наверное, скоро рассвет, — произнесла Лариса, просто чтобы что-то сказать. Её рука, даже несмотря на неудобства, всё ещё сжимала руку Уэнсдей, неосознанно даря поддержку и любовь, теперь голую и неприкрытую.       — Это так унизительно, — фыркнула Аддамс, и в её голосе тоже были слышны слёзы — признание далось ей нелегко.       — Держаться за руки, встречая рассвет?       — Держаться за руки во время расстрела.

3 часа до расстрела

      — Может, с ним что-то случилось? — в панике прошептала Энид спустя, казалось, вечность. — Вдруг его поймали и ему нужна помощь?       — Спокойно, Синклер! — почти рявкнула Барклай, уже устав от нытья блондинки. — Никакого движения внутри не было. Условного знака о бедствии — тоже.       — Но, реально, что-то долго, — вступился за свою девушку Аякс, потирая руки от холода. — А, может, он ничего не узнает, и мы просто зря потратили время? Аддамс и Уимс могли уже убить.       — Не каркай, — в один голос сказали Йоко и Дивина, стараясь сохранять спокойствие. — У нас нет другого плана. Так что закрыли тумбочки, пожалуйста.       — Раз ты так вежливо попросила… — язвительно начала Энид, но замолчала, начиная прислушиваться. — Я слышу… Я слышу Вещь! Он вылазит из окна!       Бледная рука скакала на отрубленном запястье по подоконнику, сжимая бледными пальцами несколько белых бумажек — в груди ожидающих подростков зажглась надежда.       — Вещь, давай быстрее, показывай, — нетерпеливо произнесла блондинка, почти вырывая из пошрамированных пальцев документ. — Так-так… Покупка… Перепродажа шерифу… Я вижу адрес! Это на полпути к «Невермору»!       Девушка уже было побежала к машине, но была остановлена сильной рукой Бьянки:       — Притормози, Синклер, — глаза девушки выражали сомнение. — Мы так и не придумали, что делать дальше. Вдруг там полно охраны? Как нам вытащить оттуда Аддамс и Уимс, чтобы шериф ни нас, ни их не убил?       — У нас нет времени! — запротестовала Энид, вырывая руку из хватки.       — Я согласен, — кивнул Ксавье, с извинением смотря на Барклай. — Если они ещё живы, мы должны попробовать их спасти. Сейчас. Потому что «потом» может и не быть.       Слова тяжёлым грузом легли на плечи ребят. Игра дошла до своего финала, и каждый должен был решить, идти на риск или отступить.       — Значит, едем сейчас… — неуверенно произнесла Бьянка, но осознанно решилась пойти на дело. — Надеюсь, мы успеем.

1.5 часа до расстрела

      — Тайлер, мой мальчик, ты собрал все вещи? — кричал со своей комнаты Галпин-старший, проверяя сумку. — Нам скоро нужно отправляться в путь.       Тайлер сидел на кровати, которую за последние недели стал называть «своей». Отец сказал, что они, наконец-то, могут уехать из Джерико и начать новую жизнь. Это радовало. Было бы прекрасно переехать туда, где его никто не знал, где люди не видели бы в нём угрозы, где он не был бы Хайдом. Новый город, новые документы и имя — Сэмюель Лемменс. Это было тем, о чём он мечтал в первые дни в психушке, — свобода и прощение.       Но будет ли он свободен? Или продолжит быть привязанным к отцу, который прикрывался заботой о нём, когда отправлял на убийство. Было ли это настоящим прощением, если люди, перед которыми он виноват, либо мертвы, либо будут мертвы? Что поменяют новый город, новый дом и новые люди, если Тайлер остался таким же — рабом своего хозяина, только уже не Лорел, а своего собственного отца. Было ли это правильно?       — Это твой выбор, Тайлер. Кроме тебя его не сделает никто.       Так сказала Аддамс, когда он просил, умолял её убить его. На что она намекала? Какой выбор у него был? Убить себя до того, как отец превратит его в оружие для наказания? Этого она хотела?       Что он должен сказать Уэнсдей, когда совсем скоро отец захочет покончить с ней? Бросить умную фразу и оставить без объяснения? Позлорадствовать, как делал это в прошлой жизни? Попросить прощения?       Что она от него хотела бы? Что отец бы хотел? Что все люди от него хотят?       Мисс Гейтс захотела, чтобы он стал монстром, — он стал. Аддамс захотела, чтобы он стал её парнем на побегушках, — и он стал. Отец захотел, чтобы он убил директора «Невермора» и Уэнсдей, — и он почти стал киллером. Когда же он будет тем, кем сам захочет? Понимает ли он, что хочет и кем хочет быть?       — Тайлер, ты слышишь?       — Да, папа. Я всё собрал.       — Молодец, совсем скоро мы уедем. Тебе станет легче.       Он обещал это и тогда, когда заставлял садиться за руль грузовика. Легче не стало. А станет ли?

30 минут до расстрела

      — Эта та хижина, да? — прошептала Дивина, смотря на небольшой домик, находящийся по адресу, который достал Вещь. — Понятно, почему мэр подарил её шерифу. Здесь шикарное место, чтобы спрятать сыночка-монстра.       — Машина Галпина тоже здесь, — сказала Йоко, пытаясь рассмотреть что-то ещё. — Как минимум, проколем ему колёса — далеко он не уедет.       — Если он здесь, значит Уэнс и Уимс ещё живы? — с надеждой спросила Энид, дрожа в своём пальто на ледяном ветру.       — Вполне вероятно, — произнесла Бьянка, подходя ближе к домику. — Внутри горит свет. Вряд ли он держит Аддамс и директрису в самом доме. Нужно найти какой-то гараж, или сарай, или подвал.       — Для этого нужно зайти в дом, — уныло сказала Энид, глядя на тени, перемещающиеся за окнами. — Одно дело, шериф — тот только стреляет. Но там есть Тайлер. И как человек, видевший Хайда очень близко, — нам он не по зубам.       — Тогда что делать? Вещь, есть идеи? Вещь?       Ребята, отвлекаясь от слежения, начали искать пропавшего маленького друга, однако его нигде не было видно. Он находился уже на полпути к дому.       И сюда Вещь попал сравнительно легко — всё-таки опыт не пропьёшь. Или кремом не замажешь, так сказать. Немного дальше слышались чьи-то шаги и голоса — возникло желание пойти туда и хорошенько проучить. Но силы были бы неравными — отрубленная рука против вооружённого мужчины и Хайда.       Поэтому пришлось искать место, куда Галпин мог спрятать своих заложников. И вот тот подвал, в который ведёт лестница в самом углу, мог быть идеальным местом. Замка на двери не было — что и обрадовало, и насторожило: в каком же тогда состоянии были Уэнсдей и директриса, раз можно было запирать их только на старый засов?       Тихо, чтобы не привлекать внимание, Вещь отодвинул засов и быстро проник в подвал через небольшую щель. Нужно было спешить: если шериф это увидит — всем крышка.       В подвальном помещении было темно, что абсолютно не мешало ему увидеть связанных Уэнсдей и Уимс. Они сидели неподвижно, что не давало понять, в сознании они или хотя бы живы. Нужно было подойти ближе.       Мягко ступая пальцами по холодному полу, Вещь добрался до столба, к которому были привязаны узницы. Путаница там была ужасная, но об этом он решил подумать позже, а пора было дать о себе знать. Наугад ткнувшись в чью-то руку, Вещь моментально был отброшен:       — Вы чего дёргаетесь? Неужели заснули? — голос Уэнсдей, тихий, но такой родной, что заставил руку почти плясать.       — Нет, тут что-то бегает. Мыши, наверное.       «Сама ты мышь!» — подумал Вещь и на этот раз прикоснулся к руке Аддамс. И не прогадал.       — Вы не поверите, директор Уимс, но это не мыши. Это наше спасение. Да, Вещь?

5 минут до расстрела

      — Давай, Вещь, быстрее! — шептала где-то позади Аддамс, управляя своим помощником, который развязывал бесконечные узлы на их руках.       Одна рука Ларисы уже была свободна, однако пошевелить ею она не могла — кровообращение ещё не восстановилось. Дела с руками Уэнсдей были ещё хуже — обе руки ещё были в ловушке, пока Вещь разматывал женщине вторую руку. Это Уимс не устраивало.       Пошевелив связанной рукой, она накрыла пальцы Вещи, привлекая его внимание. Когда тот остановился, женщина медленно подтолкнула его к рукам Аддамс, давая непрозрачный намёк — «развяжи её, а не меня». Какую-то секунду Вещь колебался, решая, следовать приказу Аддамс или просьбе Уимс. Видимо, решив, что жизнь Уэнсдей важнее, он аккуратно перешёл на другую сторону и занялся руками девушки.       — Директор Уимс, Вещь вас уже развязал?       — Да, так что сидите спокойно и дайте ему сделать с вами то же самое, — ложь легко сорвалась с губ Ларисы.       Если это спасёт жизнь человека позади неё — она готова умереть лгуньей.

Расстрел

      Они не успели.       Это стало ясно после того, как рычащие крики Галпина раздались вверху, а потом его громкий топот, приближающийся к подвалу.       Они проиграли.       Обозлённый шериф, заметивший приоткрытую дверь подвала, с пистолетом в руке ворвался в помещение, чтобы увидеть полуразвязанных Уимс и Аддамс.       У них не было шанса.       Сошедший с ума от мести и злости Галпин направил пистолет в сердце Аддамс, готовясь сразу же исполнить приговор.       Они потеряли так много времени.       Глаза Уэнсдей, большие от страха, смотрели на шерифа, а хотели видеть директрису, чтобы взглядом в последний раз успокоить: «Моя любовь, сегодня нам придётся умереть».       Глаза Уимс напугано смотрели в противоположную сторону, желая вместо проклятых банок с консервацией видеть лицо своей ученицы, чтобы в последний раз убедить: «Я умру за тебя».       — Не бойтесь, директор Уимс, от пули умирают быстро, — последний шёпот, а потом любящее сжатие чужой руки, разрывающее весь их мир в клочья.       «Надеюсь, котёнок…» — последняя мысль, а потом отчаянный рывок в сторону, чтобы прикрыть любимого человека от фатальной пули.       Выстрел.