ПТСР

***

      Только в сказках после победы над злом у всех всё становится хорошо. В реальной жизни проблемы не решаются в одну секунду, преступления, даже во благо, не забываются, а старые обиды не прощаются.       Когда приехала полиция, Тайлера отвезли в психбольницу, Донована — в морг, а Ларису — обратно в участок. Учеников «Невермора» благосклонно оставили на свободе, в основном, из-за вмешательства Аддамсов, прилетевших по первому же звонку. Кроме мрачности и любви к нетрадиционным развлечениям, эта семейка преуспела в запугивании, особенно, когда запугивать было чем: от невменяемости уже покойного шерифа до незаконных сделок мэра и главврача психушки.       Уэнсдей, казалось, была не против проехать с полицейскими — даже слепой мог увидеть, что вечно отстранённая и необщительная девушка не отходила ни на шаг от своей директрисы и упрямо собиралась поехать с ней в участок. Ни запрет копов, ни слова родителей не могли повлиять на неё, пока сама Уимс, спокойная, уверенная и вполне невредимая, каким-то непостижимым образом не уговорила Аддамс остаться.       В «Неверморе» их встречали, как героев. Вся школа была на ушах ещё с раннего утра, когда мисс Коннел начала искать пропавших подростков, а когда ученики вернулись — и вовсе закидали их вопросами о случившемся. Как ни странно, но делиться произошедшим не хотелось, как и хвалиться своим успехом — перед глазами стояли не самые приятные картины: мёртвое тело шерифа, склонившийся над убитым Тайлер, раненые и испуганные Аддамс и Уимс.       В тот же день мэра Спарка и доктора Диппета арестовали: даже ленивая и коррумпированная власть Джерико не могла проигнорировать махинации людей, которые чуть не привели к гибели невиновных. Эта новость обрадовала всех, кроме Уэнсдей: задержанных мужчин отвезли в другой город, и отомстить им теперь было очень неудобно. Но неважно, Аддамс такая мелочь не остановит.       Дело об аварии, в которую попали Уимс, Аддамс и Синклер, заново рассмотрели, учитывая новую информацию о водителе всё-таки существующего грузовика. Сам Тайлер, когда пришёл в себя, дал показания и признался в наезде под гипнозом.       Вытащить из тюрьмы директрису было значительно сложнее. Полицейские, хоть и вошли в положение из-за причин, по которым женщина проникла ночью в больницу, но признавать её невиновной не спешили. Только грамотная работа адвоката и связи Мортиши и Гомеса помогли прикрыть дело. Не совсем законно, но это уже совсем другая история.       Обвинения по делу Роуэна были сняты сразу же после того, как мистер и миссис Ласлоу забрали своё заявление и заявили, что оно было написано под угрозами бывшего шерифа Галпина. Тоже не совсем правда, но кого это интересует? Главное, что человека, который превратился в уже погибшего мальчика, так и не нашли.       Непредвиденным препятствием стал школьный совет, который единогласно решил лишить Уимс должности директора «Невермора». Пока женщина была под стражей — это было легко устроить, однако члены совета не ожидали активного несогласия со стороны учеников и родителей. Старым ханжам, которые испугались за репутацию академии, пришлось отступить из-за вполне большой вероятности, что в их учебном заведении не останется ни одного изгоя.       Итак, справедливость всё-таки восторжествовала: виновные наказаны, невиновные освобождены, герои награждены. Не сразу, но добро окончательно победило зло. Возможно, в этот раз — навсегда.

***

      Лариса снова переступила порог родной школы в пятницу, через тринадцать дней после своего задержания. Говорят, очень несчастливое сочетание числа и дня недели, но Уимс так не считала: в пятницу тринадцатого родилась Уэнсдей, а это что-то, но значило.       Все дни после «инцидента» с шерифом они не виделись и не общались: с участка, где ей пришлось провести несколько не самых приятных ночей, было не так просто связаться с кем-то на воле. Хотя руки чесались взять телефон и позвонить, чтобы, как раньше, успокоить, отогнать внутренних демонов ученицы и просто узнать, как дела. Эмоции и переживания подтолкнули их к серьёзным признаниям в подвале, и, как бы всё это ни было непросто, женщина не хотела заканчивать эту историю и обрывать отношения. Пусть, это неправильно, пусть, довольно нетрадиционно и даже проблемно, но судьба подарила ей ещё один шанс. И она его не упустит.       Мисс Коннел согласилась привезти ей в тюрьму чистые вещи и предметы первой необходимости. Так что в академию Уимс пришла уже при полном параде — победная красная помада, привычное светлое платье, белые перчатки и пальто, то самое, которое ей не позволили надеть при аресте. В школу возвращалась не бывшая заключённая, стыдящаяся своих поступков, а королева с гордо поднятой головой от своего выбора.       Ученики ждали её во дворе — взволнованные, нарядные и улыбающиеся, и это заставило Ларису счастливо улыбнуться в ответ. Она дома. Она в безопасности.       Подростки, только увидев директрису, стали радостно свистеть и громко аплодировать, встречая женщину, как суперзвезду. Как-то сами собой в голове Уимс возникли строчки из песни Lady Gaga: «I live for the applause, applause, applause… I live for the applause-plause, live for the applause-plause…»       — Здравствуйте, мои дорогие! Я так рада вас видеть! — искренне сказала Лариса, когда аплодисменты стихли, а радостные ученики окружили её. — Я очень надеюсь, что вы не доставили мисс Коннел много хлопот. Мы должны её обязательно поблагодарить!       — Какая благодарность?! — отмахнулась заместитель, сразу же оказавшись рядом. — Это просто моя работа.       — Нет-нет, вы очень сильно помогли — я могла со спокойной душой оставить моих детей на вас и абсолютно не переживать, — с яркой улыбкой возразила директриса, сжимая руку Коннел. — Вы, конечно же, заслужили награду.       — Моей лучшей наградой будет, если вы больше не будете умирать от отравления, сидеть в тюрьме или что вы там ещё опасное можете придумать, — строго, но с крохотной улыбкой сказала женщина. — А ещё, дети, забудьте опять, что я существую. Мне очень нравился мой статус «инкогнито».       Слова Коннел вызвали общий смех, добавляя ещё одну долю веселья в этот прекрасный для всех день. Ученики, сами себя освободившие от уроков ради такого повода, стали постепенно расходиться, чтобы заняться привычными делами; учителя, получившие неожиданный выходной, тихо планировали небольшие посиделки, чтобы отметить возвращение босса; кто-то остался болтать с директрисой, спрашивая о самочувствии или пытая удачу с расспросами о событиях всем известного инцидента. Лариса была вежлива, мила, но рассказывать что-то новое явно не собиралась — горе, как и счастье, любит тишину.       Когда почти все разошлись, Уимс осталась на улице с неразлучной компанией: Энид и Аякс, Ксавьер и Бьянка, Йоко и Дивина, Юджин и Уэнсдей. Последняя, хоть и стояла немного в стороне и участия в разговоре не принимала, однако не сводила с женщины пристального взгляда. Если раньше это нервировало и заставляло напрягаться, то теперь немигающие карие глаза дарили спокойствие и облегчение.       — Директор Уимс, а вы знаете, что там… с Тайлером? — нерешительно задала вопрос Энид, заставляя лопнуть пузырь счастья и жизнерадостности вокруг них. — Вы простите, если это неудобно… Просто…       — Всё нормально, мисс Синклер, — успокаивающе улыбнулась Лариса, однако стала заметно серьёзнее. — Я знаю не так уж и много. Его снова поместили в палату. Сеансы гипноза, в которых он преуспел с доктором Диппетом, естественно, отменили, так что он снова на успокоительных. За… смерть отца ему ничего не будет — он пока признан неподсудным. Пока это всё. Однако, возможно, скоро мне будет, что ещё вам сообщить.       Информация понизила настроение до нуля: пусть для них всё закончилось хорошо, но были люди, знакомые люди, которым повезло значительно меньше.       — Я бы хотела проведать Тайлера в психбольнице, — впервые подала голос Аддамс, так и не отводя взгляда от женщины. — Снова.       Лариса не была удивлена: было бы глупо надеяться, что Уэнсдей, даже после почти смертельного опыта, заживёт спокойной жизнью.       — Хорошо, — кивнула директриса, вызывая у подростков рядом удивление своим согласием. — Поедем вместе. Завтра. Мою машину как раз должны к тому времени отремонтировать.       — Энид берём? — спросила Аддамс, изгибая губы в маленькой улыбке. Подразнивая. Подкалывая.       — Как бы я ни хотела сохранить традицию, но, пожалуй, нет, — вернула улыбку Уимс, а потом посмотрела на Синклер. — Вы же не обидитесь?       — Нет, конечно, нет, — закачала головой блондинка, облегчённо выдыхая. — В ближайшее время я в психушку ни ногой. Мне уже хватило впечатлений на сто лет вперёд.       — Отлично, — Лариса улыбнулась шире и указала рукой на вход в здание. — Скоро обед, так что не буду вас задерживать. Уверена, мы очень скоро вновь пообщаемся, и вы мне расскажете, как школа поживала без меня.       Ученики кивнули и, попрощавшись, направились внутрь академии. Аддамс тоже последовала за ними, но Уимс, сделав большой шаг, аккуратно, но сильно придержала её за плечо:       — А вас, мисс Аддамс, я попрошу остаться.       Брови Уэнсдей удивлённо приподнялись. Секунду подумав, она настойчиво, но негрубо стряхнула руку Ларисы, а потом зачем-то сняла рюкзак:       — Вещь, можешь идти в комнату.       Ах, девушка избавлялась от нежелательного свидетеля. Как интересно. Чем же, она думала, они собирались заниматься?       Уэнсдей, убедившись, что Вещь пропал с поля зрения, снова обратила внимание на директрису:       — Я перед вами. Что вы хотели?       — Давайте не здесь. Вы не против прогуляться?       Аддамс кивнула и, когда Уимс начала идти в сторону ульев Юджина, последовала за ней. Некоторое время они молчали, неспешно прогуливаясь по окрестностям. Лариса не смотрела на девушку, но была уверена, что та продолжала на неё смотреть. Это было приятно. Это давало напоминание, что всё, что они наговорили друг другу в подвале, — реально.       — Как вы спите, мисс Аддамс? — прервала их молчание Лариса, прищурив глаза и смотря вверх на облака. — Только честно.       — Мало, — коротко и по делу ответила Уэнсдей. Карие глаза наблюдали за женщиной, будто боялись оторваться хоть на миг. Отведёшь взгляд — и Уимс пропадёт, исчезнет, потеряется, оставляя девушку опять одну.       — Учитывая, что я снова на свободе, вы, если, конечно, хотите, можете снова мне звонить, — сказала Лариса, продолжая игнорировать взгляды ученицы.       — Я учту, — снова немногословно ответила Уэнсдей, однако в голосе слышалось скрытое нетерпение. — Вы для этого хотели со мной поговорить?       — Не для этого, — кивнула женщина, наконец, обращая внимание на девушку. — Я бы хотела поговорить с вами о мистере Галпине.       Лицо Аддамс приобрело разочарованное выражение, и Лариса не смогла сдержать улыбки: играть с девушкой намного веселее, когда в главной роли — сама Уимс.       — И что с ним? — без интереса спросила ученица. — Или вы согласились отвезти меня в психбольницу только на людях? Так я сама это сделаю. Без вашей помощи.       — Ну-ну, — шире улыбнулась Уимс. — Я человек слова. И хотела поговорить не об этом. Точнее, я хотела бы спросить вашего совета.       — Совет? От меня? — удивление пробилось даже сквозь напускное безразличие. — Это что-то новенькое. Уверены, что именно мой вам нужен?       — Я очень ценю вас и ваше мнение, — мягко произнесла Уимс. — И меня очень интересует, что вы думаете по одному поводу.       — Это что-то незаконное? Опасное? Смертельное? — язвительно спросила Аддамс, пытаясь не показывать свою заинтересованность.       — Если честно… — немного замялась женщина, ещё больше удивляя Уэнсдей. — То да. В какой-то степени, всё это.       — Я на вас плохо влияю, — с насмешкой, но и со скрытой тревогой произнесла Аддамс. — Выкладывайте.       — Как вы думаете…если бы Тайлер, гипотетически, оказался в «Неверморе»… у него был бы здесь шанс на нормальную жизнь? — Лариса смотрела на девушку уже без улыбки, серьёзно спрашивая и ожидая такого же серьёзного ответа. — Имею ввиду, было бы ему здесь безопасно? Смогли бы ученики привыкнуть и принять мальчика, естественно, если бы он был абсолютно неопасен? Смогли бы… вы его принять?       Вопрос ошеломил Уэнсдей, заставляя даже пару раз моргнуть, чтобы понять сказанное директрисой:       — Вы… хотите взять Тайлера в академию?       — Да, — уверенно ответила Уимс, внимательно следя за реакцией ученицы. — У меня было много времени в камере, чтобы подумать о том, что случилось. И я пришла к выводу, что многое, что было и в прошлом, и в этом семестрах, могло и не произойти, будь мистер Галпин под защитой и опекой, а не попав под влияние корыстной хозяйки.       — Хайдам ведь запретили учиться в «Неверморе»?       — Именно, — кивнула женщина, смирившись, что ученица не ответит на её вопросы, пока будет иметь собственные. — Я сама, когда вступала на должность, голосовала за продление этого запрета. Признаюсь, это довольно логичное решение — обезопасить других учеников от человека, который просто не может сдержать монстра в себе. Однако… Я немного узнала о чудо-гипнозе, который помог мистеру Галпину контролировать Хайда в себе. И, если это реально, я могла бы, хоть немного, но отблагодарить и своеобразно попросить прощение у этого юноши.       — Вы сможете это сделать? Нарушить запрет, забрать его из психушки и сделать учеником академии? — продолжала засыпать вопросами Аддамс.       — Могу, — уверенно подтвердила Уимс. — Не совсем законно, используя не самые честные методы, но могу. Если Тайлера, после сеансов гипноза, признают вменяемым — его, конечно, не посадят, но и нормально жить не дадут. «Невермор» — его единственный шанс. Но если ученики не смогут его принять… тогда ему лучше до конца жизни оставаться в больнице.       Аддамс и Уимс замолчали. У девушки вопросов больше не было, но и давать ответы она тоже не спешила. Возле одного из ульев пара остановилась. Внутри гудели пчёлы. Они напомнили Уэнсдей о Юджине — добром, милой мальчике, который не так давно лежал в коме из-за Хайда. Но они и напомнили о главном правиле Оттингера — «Пчёлы своих не бросают». Тайлер был изгоем, а, значит, своим. Просто опасным и непонятым, как сама Аддамс. И если неверморцы приняли её, то смогут принять и его.       — Да, — внезапно сказала девушка, смотря Уимс прямо в глаза. — Он сможет здесь прижиться. Не без проблем, но сможет.       — Это всё? — спросила Лариса, когда Уэнсдей замолчала. — Никак не объясните?       — Это всё, — подтвердила Аддамс, кивая. — Вы просили моё мнение — я вам его предоставила. Длинные изложения — это по вашей части.       Лариса смотрела на девушку какое-то время, а потом благодарно кивнула и даже слегка улыбнулась:       — Спасибо, мисс Аддамс. Это очень важно для меня.       Они опять замолчали в ожидании: Уэнсдей — начала более важного разговора, Уимс — когда девушка сдастся и сама затронет нужную тему.       — Я очень благодарна вам. Не смею вас больше задерживать, мисс Аддамс.       Девушка напряжённо стояла, впиваясь взглядом в директрису. Однако женщина не торопилась говорить что-то ещё, так что Уэнсдей, скрывая разочарование, развернулась и молча направилась в сторону академии.       «Раз… Два… Три…» — в уме считала Уимс.       — Я говорила тогда серьёзно, — ученица снова развернулась лицом к женщине и настойчиво заговорила, прекращая игнорировать важную для обеих тему. — Я вас люблю.       Ларисе не удалось сдержать улыбку, которая засияла на её лице после этих слов. Она, конечно, это уже знала, но снова это слышать — райское наслаждение.       — Спасибо.       — Не тот ответ, который я ожидала, — непонимающе произнесла девушка, глядя на директрису.       — Большое спасибо?       Наблюдать за такой Аддамс — неуверенной и проявляющей инициативу в делах, которые касались чувств, — было непривычно. Чаще всего именно Уэнсдей была главной, плела интриги и манипулировала окружающими. Но у Ларисы было приподнятое настроение: она вышла из тюрьмы, вернулась в академию и была взаимно влюблена в свою ученицу.       Решив не накалять ситуацию слишком сильно, Уимс медленно приблизилась к застывшей Аддамс, практически нависая над ней:       — Или ты другой ответ, ждала, котёнок? — ласково произнесла директриса, поднимая руку в перчатке и нежно проводя ею по бледной щеке девушки. — Так я тоже говорила абсолютно серьёзно. Я люблю вас.       В карих глазах Уэнсдей появилось множество эмоций: облегчение, радость, удовлетворение, интерес; тонкие губы произвольно дрогнули в улыбке; щёки покрылись смущённым румянцем. Красивее зрелища Лариса никогда не видела.       — Для этого разговора вы должны были захватить ходули, — тихо произнесла девушка, вызывая недоумение у женщины. — Это идеальный момент для поцелуя, но я не достану.       Уимс тихо засмеялась и, несмотря на снег, внезапно опустилась на колени перед ученицей и мягко поцеловала её, согревая холодные губы своим дыханием.       — Вы любите всё усложнять, мисс Аддамс, — прошептала Лариса и наградила новым поцелуем пылающую жаром смущения щеку девушки. — А я люблю вас.       Ещё один поцелуй, уже в другую щеку, — и женщина грациозно поднялась, стряхивая снег с колен:       — А теперь марш в школу. Уверена, вы, кроме того, что не спали, ещё и плохо ели. Я намерена это исправить.       — Какая унизительная забота… — машинально огрызнулась Уэнсдей, но горящие щёки, сияющие глаза и полумечтательная улыбка нивелировали весь эффект резкого тона. — Стоит ли мне теперь называть вас «мамочкой»?       — Приберегите свои фантазии на потом, мисс Аддамс, — усмехнулась Лариса, сжимая плечо девушки и направляя её в сторону «Невермора». — Иначе, боюсь, я могу случайно назвать вас при одноклассниках «деткой».       — Вы не посмеете!       Но Уимс лишь рассмеялась на возмущение Уэнсдей и продолжила путь дальше. Руку со своего плеча Аддамс не сбросила даже внутри академии.