Бенджамин и его женщины

2 месяца спустя До нового дома, в котором несколько дней назад поселились Элен и София, было рукой подать — сотня метров, не больше. Прошагав это расстояние за минуту, Бенджамин уверенно толкнул входную дверь. Тишина… Может, они в спальне? Он оказался прав. Обе молодые женщины были там. Совершенно обнажённые. И настолько увлечённые друг дружкой, что больше никого и ничего для них в эту минуту не существовало. София, нежно поцеловав Элен в губы, стала медленно спускаться ниже. Гладить, осыпать поцелуями её покрытое шрамами тело… Шею, плечи… грудь… А руки Элен тем временем скользили по белоснежной спине подруги… В Бенджамине одновременно начали просыпаться два ощущения: дикое, безудержное желание и нечто мерзкое. Его будто оплевали… Наговорили, значит, с три короба, что им это не нужно, — и нá тебе… София уже два раза бессовестно солгала ему. Да и Элен хороша… Нравится ей удовлетворять подругу — так обслуживала бы уже и его. Настоящее-то удовольствие женщина всё равно испытывает только с мужчиной. Сейчас София спустится ещё ниже… Нет. Её случайно брошенный в сторону взгляд останавливается на нём. На его совсем не доброжелательном выражении лица… — Вот так, значит, вы мне отплатили? — медленно и, казалось бы, спокойно произносит Бенджамин. Глаза обеих женщин расширяются от страха. Обе они встают с кровати. Падают перед ним на колени… Он переводит взгляд с одного обнажённого тела на другое. Желание становится нестерпимым. — Это я виновата… — бормочет Элен. — Помилуйте Софию, хозяин… Я сейчас всё сделаю… Быстрыми, ловкими движениями она расстёгивает ему ремень и молнию… Пока Элен удовлетворяет его страсть, он дотягивается до груди Софии. Дико хочется как следует помять её… Но даже сейчас Бенджамин помнит, что это причинит ей боль. «Помилуйте Софию…» — эхом отдаётся в ушах мольба Элен. Он осторожно гладит упругую белоснежную грудь… Проводит ладонью по плечам… шее… Юная женщина прижимается губами к его руке. Ещё раз… ещё… Всё. Желание удовлетворено. Элен уже застёгивает ему брюки… Бенджамин нашёл в себе силы крепко зажмуриться. — Элен, в ванную… И возьми туда свою тунику… София, тоже оденься. Звук лёгких шагов… Шелест одежды… Тишина. Он открыл глаза. София, уже одетая, снова стояла перед ним на коленях. Заглядывала в лицо… — Я тоже виновата, хозяин. Прошу, не наказывайте Элен… Не мучайте её больше. Она и так столько… — Прекрати этот цирк! — отрезал Бенджамин. От его крика женщина отшатнулась. И тут же склонилась до самых его ног… — Вы обе мне соврали… — медленно произнёс он. В комнату неслышно вошла Элен — тоже одетая. Опустилась на пол рядом с Софией. Нежно погладила закрытую белой туникой спину… — Помилуйте её… Это всё я… — Нет! — на мгновение подняла голову София. — Это мне так сильно захотелось, чтобы меня погладили… и поцеловали… Это я уговорила Элен не ждать вас. — Нет! — отчаянно замотала головой Элен. — Это всё я… — Хватит! — повысил голос Бенджамин. Две женские головки — каштановая и русая — прижались к его ботинкам. Тишина… — Говорите правду, — процедил он сквозь зубы. — Смотрите мне в глаза и говорите всё как есть. Почувствую, что вы лжёте… наказания вам точно не избежать. Последние несколько слов дались ему с трудом — в горле словно застрял мерзкий, липкий комок. Зачем он это сказал?! Как он будет их наказывать? Как те уроды в тюрьме-астероиде? Как бы эти женщины перед ним ни провинились, он не сможет такого сделать… А они боятся. Обе дрожат… Кажется, уже плачут… — Хозяин… — поднимает на него полные слёз синие глаза Элен. — Хозяин… почему вы подумали, что мы вам соврали? Простите меня… Я знаю, что не могу задавать вопросы… Но… Прошу, смилуйтесь… Элен поспешно покрывает поцелуями его ботинок, затем снова поднимает голову. А на улице-то пыль, песок… — Встаньте обе на ноги, — вдруг обмякнув, приказал Бенджамин. — София, вытри ей губы. — Спасибо… — прошептала сквозь слёзы София и выполнила приказание. — Идите сюда, — сказал он, сев на кровать и подперев руками голову. Женщины поспешно встали около него на колени. — Правду… — негромко произнёс Бенджамин. — Скажите правду: почему вы обманули меня, когда сказали, что вас это мучает? Я зашёл и увидел, как вы добровольно этим занимаетесь… — Ох… — чуть просияла София. — Мы не врали вам. Мы не чувствуем желания — такого, как другие женщины. И мучаемся, когда удовлетворяем вашу страсть… Это правда, хозяин. — Желание у нас другое, — подхватила Элен. — Почувствовать кожей тепло другого человека. Ощущать, как нас целуют, гладят… — И обнимают, — глухо проговорил Бенджамин, глядя на свой запыленный ботинок со следами женских губ. Сволочь… Опять слепой гнев. И это дикое, необузданное желание… И то, и другое — мерзость. Наконец-то он это понял. — Сядьте рядом со мной… Значит, вы просто не смогли дождаться моего прихода и… Да уж, провалиться бы сейчас куда-нибудь… Бенджамин, тихо застонав от бессилия, закрыл лицо руками. — Хозяин… — прошептала София, несмело тронув его за плечо. — Вам нехорошо, хозяин? — Зови меня по имени… И ты тоже, Элен… — Бенджамин… — тихонько проговорила Элен, погладив его второе плечо. — Прости меня… — с усилием оторвав ладони от лица, выдавил из себя он. — Прости, бедняжка… Опять я мучил тебя… И те слова про наказание — чушь. Я никогда не буду так над вами издеваться, как там… в той преисподней… Это всё война. Там меня наполняла такая дикая злость, что… впору было потерять всё человеческое. А сейчас я пытаюсь вернуть то многое, что потерял. Но… всё яснее вижу, что у меня очень плохо получается. Да, это чистая правда. На зверства он не способен. Но всё равно только что вёл себя как сволочь с двумя жертвами этих зверств. Не поднял их сразу же с колен. Не подавил в себе желание. А ведь мог бы — стоило только представить, что Элен будет мучиться… — Тогда, два месяца назад, — тяжело вздохнул он, — я назвал вас своими сёстрами… Ничто не оправдает того, что я сейчас делал с вами. Есть во Вселенной миллионы… миллиарды братьев, которые способны так мучить собственных сестёр. Но это не делает меня лучше… Если захотите уйти совсем — только скажите… — Я не уйду, — помолчав, задумчиво ответила София. — Куда мне идти? К отцу, который обходился со мной как с игрушкой для телесных утех? Больше родственников у меня нет. А идти неизвестно куда… Что меня там ждёт? Я не могу защищать себя. Лучше, чем здесь, мне нигде не будет… Мой дом здесь, Бенджамин. Рядом с тобой. И с Элен. И с ребёнком, который скоро родится у Найрият, и которого я так мечтаю нянчить… Вы ведь мне позволите? — Конечно, София, — осторожно погладил он мягкие русые волосы. — И Найрият очень вряд ли будет против… — Я пока не могу ответить, — услышал он тихий голос Элен. — Пока не знаю, хочу ли уйти. Мне нужно подумать… Но знай, Бенджамин: я никогда не забуду, как ты спас мне жизнь и заботился обо мне. И как гладил потом мои шрамы… Это было счастье… — И будет… если ты останешься. Он бережно взял её обнажённую руку, изуродованную несколькими шрамами. Погладил каждый из них… Элен тихонько прижалась головой к его плечу…

* * *

— Что случилось? — спросила Найрият, приподнявшись на кровати и увидев хмурое лицо Бенджамина. — Не вставай так резко, — тихо сказал он, присаживаясь рядом с ней. — Вы мои милые… Его рука осторожно-осторожно опустилась на её живот — пока не очень большой, но всё-таки хорошо заметный. — Нам нравится, когда ты нас гладишь, — ласково улыбнулась Найрият. Положила крошечную ладошку на его пальцы… А беспокойство-то в её глазах никуда не исчезло. Бенджамин в двух словах рассказал ей всё, что произошло несколько минут назад в доме Элен и Софии. Рассказал, низко-низко опустив голову… — Много чего бы я отдал, — со вздохом добавил он, — чтобы время повернулось назад, и я не застал их… И… — Что, Бенджамин? — прошептала она, не переставая гладить его руку. — Если я опять зайду и увижу, как они… — Ты боишься опять разозлиться? — Нет. Теперь, когда я всё знаю… Нет. Я боюсь, что не смогу подавить желание, и кому-то из них придётся мучиться. Кому-то из моих сестёр… — А ты не заходи в дом сразу, — подумав пару секунд, сказала Найрият. — Если ты постучишься, они успеют быстро одеться, и… — А ведь верно! — несколько просияв, хлопнул себя по лбу Бенджамин. И как ему, идиоту, это в голову не пришло? Привык считать себя их властелином, от которого они не вправе ничего скрывать… Может, пора научиться вести себя с ними как с людьми? Да, они такие же люди, как мужчины. Хотя вырос он среди мужчин, которые совсем не считали так. Пора почитать вот этому человеку, который носит его ребёнка, сказку. Пусть она хоть на время отдалится от воспоминаний о муках, которые терпела почти всю жизнь. Может, в детстве — в раннем детстве, которого она не помнит — ей было хорошо, спокойно, радостно? Может, если он будет каждый вечер читать ей сказки, она когда-нибудь вспомнит хоть что-то из самых первых лет своей жизни? Как бы там ни было, ей будет радостнее жить благодаря сказкам… А может, и ему тоже?