Бенджамин и его женщины

Бенджамин сидит, прислонившись спиной к необъятному стволу старого дерева с густой тёмно-зелёной листвой и судорожно обхватив обеими руками прижатые к телу колени. По лицу непрерывным горячим потоком льются слёзы. Словно все человеческие чувства, которые долгими десятилетиями не находили выхода, разом освободились из темницы и переполняют, рвут на части душу… Время от времени его трясёт — будто от судорог или другой не менее страшной физической боли. Сколько времени он просидел под этим деревом, свалившись на полпути от могилы к дому? Ему безразлично. Безразлично всё. И все, кто рядом… Найрият мертва. И он даже не успел попрощаться с ней… «За что?!» — замирает на его губах отчаянный, дикий вскрик. Замирает, потому что… он знает ответ. За скотство. За то, что он с детства относился к женщинам и девочкам как к животным. Как к бездушным вещам. Мучил их… Перед глазами медленно проплыли одно за другим женские лица. Лица тех, которых он заставлял унижаться перед ним, вызывать у него звериное удовольствие. Или просто позволял им это делать. Не останавливал… Родные сёстры и родная мать, которым Бенджамин позволял валяться у него в ногах… Несколько юных женщин, с которыми он развлекался ещё до ухода на войну, чуть ли не часами не давая встать с колен и одеться. Нищая, изголодавшаяся гадалка, о которую он чуть ли не вытер ноги… Да если бы только это! Ну, признай: ты её изнасиловал… Да, скотина, да! Признай наконец — будь хоть сейчас мужчиной, а не уродом… А она после этого ещё гладила твою руку, будто ты был для неё самым родным человеком на свете. С такой нежностью, как… твоя Найрият. А с ней ты как обходился?! Вспоминать просто нет сил — хочется взять нож и проткнуть себя насквозь… Хорошо, что здесь нет ничего острого… Три несчастные, замученные юные рабыни, которые в борделе-преисподней приносили тебе в номер еду и постель, и которых ты насиловал, доводя до полного изнеможения… Помнишь, как они со слезами на глазах благодарили тебя за то, что ты после этого не избивал, не калечил их, а позволял уйти? Элен и София, которых ты, пусть не понимая этого, но жестоко мучил. И которые всё равно искренне любят тебя… Кто вообще способен на такую любовь? Только женщины. Терпят всё, прощают всё — только хоть иногда скажи им ласковое слово. Погладь, поцелуй… Не могут они без этого. Ни одна не может… Даниэла… Девочка… Его девочка. Сможет ли он когда-нибудь искупить вину перед ней?.. — Бенджамин… Родные мягкие губы осторожно, несмело касаются его судорожно сжатых пальцев. Он с превеликим усилием разжимает мокрые, разбухшие веки… — Бенджамин… Любимый мой… Я… просто не выдержала. Ты много часов уже здесь сидишь… Прошу, не бей меня… На улице тепло, солнечно. А она дрожит, будто от лютого холода. А как иначе? Представить бы, как он сейчас выглядит… Кого хочешь напугать можно. Глаза, небось, безумные: не то что ударит — убьёт, если под руку ему подвернёшься. Так она, скорее всего, думает. А он просто трясётся от бессилия… — Девочка ты моя… — хрипло шепчет Бенджамин. — Я тебя не трону… Тебе же больно! Ну конечно — стоит рядом с ним на коленях… Хоть сейчас, урод, будь че-ло-ве-ком! Сцепив зубы, он становится на ноги… Кажется, удалось… — Вставай, моя родная… Не дрожи. Не бойся… Никогда я с тобой ничего не сделаю. Больше никогда… — О-о-ой! Он едва успевает подхватить её под мышки. Прижимает к себе… Она обхватывает его за шею… — Не волнуйся, Бенджамин… Всё со мной хорошо. Просто малыш… пошевелился. — Что?! Долгий, почти безумный от нахлынувшей сладостной боли взгляд во всё ещё испуганные серо-голубые глаза… — Малышу четыре месяца. Когда ты улетел, я не знала ещё, что беременна… А он и не разглядел под её туникой живота, который должен быть уже заметным… Ну не сволочь?! «Если бы вы обратились раньше — можно было бы спасти и мать, и ребёнка», — раскалённой иглой пронзила Бенджамина фраза врача, которому обязан жизнью его крохотный сын. Если бы он только знал… Его самого и его двух сестёр мать рожала дома. Все дети в их селении так рождались. Если бы он знал!.. Нужно сейчас же взять себя в руки. Собрать все силы… Вот он уже несёт Даниэлу через залитый солнцем луг. До дома недалеко — сил хватит… За руль он, конечно же, в таком состоянии не сядет — нужно будет вызвать такси. И немедленно в больницу. «Боже, не отнимай у меня Даниэлу! — словно прыгает в голове жгучий комочек. — Что угодно делай со мной, но пощади её! И ребёнка… Я хочу девочку… Пусть это будет девочка…» — Возьми, Бенджамин, — бережно вручает ему Даниэла сложенный вчетверо листочек бумаги. — Найрият велела тебе передать. Он медленно — словно боясь причинить драгоценному письму боль — прячет его в просторный нагрудный карман рубашки. Возле сердца…

* * *

Бенджамин сидит напротив двери кабинета, где осматривают Даниэлу. В коридоре тихо, тепло. Пахнет цветами и лекарствами. Он бережно разворачивает письмо Найрият. Кладёт его на колено. Руки-то так дрожат, что невозможно разобрать буквы… «Бенджамин! Бенджамин, милый мой… Ты знаешь… у меня, наверное, дар видеть будущее. Откуда он — неведомо мне. Но он есть… Я знаю, что должна умереть, даруя жизнь нашему сыну. Нашему Нуреддину… Да, его нужно назвать именно так… Я вспомнила. Вспомнила, что у меня был старший брат. Он подбрасывал меня в воздух, ловил, а потом прижимал к себе и целовал… И мы смеялись… Его звали Нуреддин. Пусть наш сын вырастет таким же добрым. И таким же смелым, сильным и ласковым, как ты… Позаботься о нём. Этим ты будешь каждый день чтить мою память. И я буду радоваться. Позаботься о Даниэле, твоей истинной жене. Я пришла в этот мир ненадолго — чтобы у тебя смог родиться сын. Такие, как я, обычно не воплощаются в телесную оболочку надолго. Поэтому не казни себя, не думай о моём уходе как о наказании. Творец нашей Вселенной никого не карает. Люди сами наказывают себя. А Он лишь посылает нам испытания, чтобы мы хоть что-то поняли и опомнились. Даниэла сможет подарить тебе только девочек. Люби же их всем сердцем — как любил меня, милый мой… Позаботься об Аманде и её дочери, которая родится через несколько месяцев. Я знаю — вы назовёте её Наоми, в честь твоей матери. Аманда, как я тоже знаю, не помнит имени своей мамы… А твою первую дочь, которую Даниэла родит здоровой и сама быстро окрепнет, будут звать Рут. Как старшую из двух твоих младших сестёр… Позаботься о Софии — самой хрупкой, беззащитной из всех нас, твоих женщин. И об Элен, которая научила меня грамоте, — чтобы я смогла написать тебе это письмо, пока ты помогаешь Анне и спасаешь Аманду на далёкой планете Персефоне. Да, я специально отправила тебя туда. Если бы я умирала при тебе — ты бы не вынес этого. А так — ты чуть-чуть, но опоздал. Но зато спас Аманду и Наоми, которые не выжили бы без твоей заботы. Они должны жить. Без таких, как Аманда, погибнет Вселенная. Они несут ей Гармонию. Позаботься о них. Прошу тебя… Вселенная полна загадок. Мы умираем, но рождаемся вновь и вновь… Мы ещё увидимся. Обязательно увидимся. Надо только верить — и будет чудо… Милый мой, ласковый мой Бенджамин… Береги свою душу. Береги, береги, береги… Сквозь все жизни пронеси её. Пусть у тебя всегда будут силы укрощать чудовище, которое сидит внутри. Оно свирепо и страшнό. Но любовь и нежность способны обратить его в бегство. Нескончаемыми поцелуями покрываю лицо твоё… Найрият»