Судьбы и дороги

      — Солнце всходит и заходит, А в тюрьме моей темно. Дни и ночи часовые Стерегут мое окно. Максим с тоскою оглядел подвал, и продолжил.       — Чёрный ворон, чёрный ворон, Что ты вьёшься надо мной? Захотел ли ты добычи? Чёрный ворон, я не твой. Сколько сидел он в подвале он не знал. В первые минуты он стучал в дверь, кричал, но на его стуки и крики никто не отзывался. Следующий период он лежал, свернувшись эмбрионом на жестком ложе, ни на что не реагируя. Его кормили, три раза в день открывалась дверь, и в камеру входил огромный стражник, оставляющий ему еду. Давали утром и вечером пол-лепешки, в обед — целую и воды от пуза. Утром стражник ставил ведро со свежей водой на небольшую скамеечку у двери — пей, не хочу!       Максим поднялся и походил по камере. На потолке камеры находились нечто похожее на лапочку. Они давали неяркий бело-голубой свет. Утром включались, вечером, ближе к ночи «лампы» светились тусклым светом, затем гасли.        Где-то подспудно Максим ожидал, что его вызовет, если не на беседу, хотя бы на допрос. Но ни разу за время заключения этого не случилось. Он от скуки пропел все песни, которые знал. Хотя иногда он знал от силы один куплет и припев, а в некоторых случаях — лишь несколько строк. От безделья он подобрал несколько мелких камешков и кидал их в цель, начертив клетки, на засыпанным песком полу. Старался попасть в одну клетку всеми камешками, или в каждую по камню, так он «развлекался».       Хорошие подвалы у князя, хоть и нетеплые, зато сухие и вентиляция налажена, в камере нет запахов. Но находится здесь, у Максима не было желания. Попал он в подвал из-за нежелания отдавать своих кукол, но стражники быстро скрутили его и, повинуясь приказу князя, бросили в подвал. Максим подошел к огромному сундуку, выполняющего роль кровати, и в очередной раз подергал замок. Это он делал не первый раз. Он даже есть не мог в первый день, так у него осталось почти две лепешки. Он оторвал кусок от тряпки, заменяющую простынь и завернул в него эти лепешки и добавлял по куску каждый день, надеясь на побег. Неожиданно дверь открылась, Макс успел отпрыгнуть от замка и с интересом смотрел на дверь. Еду приносить вроде бы рано… Дверь открылась шире и в образовавшийся проем стражник кинул прямо на по ящик Макса. Кукольник кинулся к ящику, открыл его и чуть не расплакался, у кукол были оторваны руки и ноги, ваги были побиты, нити перекручены. Кукольник бережно разложил кукол на сундуке, нашел на дне ящика лоскутки и осторожно привязал поврежденные конечности кукол к туловищу. — Ничего, ничего, маленькие выйдем отсюда, отремонтирую вас и новую одежду вам сошью. Ему показалось, что Лялечка повернула к нему голову, но все это он списал на неровный свет от потолочного фонаря.       Он уложил кукол в ящик, проверил лямки на нем. Туда же, в ящик отправился и узелок с лепешками, если его отпустят, чтобы схватить ящик и уйти. И Максим задумался, когда его выпустят и выпустят ли. Он догадался, что разбалованный мальчишка, получив кукол, попробовал с ними играть, но играть с марионетками как с обычными куклами не получилось. Но мальчишка видел же, как куклы двигались, решил, что двигаются они сами, и получил облом. В порыве ярости он и сотворил «казнь» над непослушным его воли народцем. Не хотите ходить? Так будете без ног! Максим снова занялся своим нехитрым развлечением — камешками. Бросать в цель надоело, и он бездумно сложил камни в пирамидку. Затем произошло то, что чуть не довело Максима до инфаркта. Пирамидка дрогнула и переваливаясь с боку на бок начала обследовать камеру. Она остановилась у ног Максима и Макчим прерывающимся голосом спросил. — Кто ты? — и невесело рассмеялся. Он сходит с ума! Разговаривать с камнями — это точно шизофрения. «Привет, шиза!» — подумал он, но тут же удивленно встал. Пирамидка подошла к сундуку и ткнулась в него. — Нет, дружок, это ты не сдвинешь с места! И замер. Он целыми днями пробовал снять, отомкнуть замок, но ни разу ему в голову не пришло сундук отодвинуть!