Судьбы и дороги

      Максим не стал ломиться в «открытую дверь», он подхватил одной рукой под уздцы Шарика, другой уцепил руку Фанни и осторожно повел их обратно, стараясь идти неторопливо, словно они просто раздумали заходить в деревню. Фанни, не понимая, что он замыслил, старалась вырваться из захвата Максима.       — Прекрати дергаться! Вдруг за нами следят. Девушка от такого предположения даже приостановилась.       — Кто следит? И зачем?       — Все расскажу позже, — проговорил Максим, отпуская руку Фанни, и она уже сама торопливо, чуть не бегом, бросилась вперед. Они дошли до небольшой балки, Максим устроив своих спутников, решил сходить на разведку. Его все-таки беспокоила опустевшая деревня.        В этот раз он двинулся в деревню не по дороге, а через поля и сады. Он двигался в саду от дерева к дереву, понимая, что вряд ли деревья будут ему защитой, но эта призрачная защита успокаивала его. Сады закончились, он быстро пересек небольшой огород и прижимаясь к стенам сарая, приблизился к дому. Присев в тени дома, он попытался заглянуть в окно. Ничего не рассмотрев, он опять присел, думая о своих дальнейших действиях. Забраться в дом? Но придется пересечь открытое пространство, и выставить себя всего такого хорошего на обозрение. Кому? А хрен его знает, но точно не добреньким дядям, которые вот так могут заставить исчезнуть все живое! Он посидел еще некоторое время и хлопнул себя по лбу. Глупец, полнейший глупец! Если нельзя самому попасть в дом, то можно пустить свою пирамидку, как он делал в подземелье.        Максим залез в карман, где в тряпице он хранил свои камешки, аккуратно поставил их друг на друга, камни дрогнули и маленький неуклюжий каменный голем пополз, прижимаясь к фундаменту и застывая на секунды, чтобы наметить себе безопасный путь. Опасности камешки не обнаружили, и Макс пустил голема «гулять» по деревне, а сам перебежками осторожно пробирался за ним. Он уже пересек центр деревни с утрамбованной до гладкости землей, с огромным общинным домом и с колодцем под яркой расписной крышей, когда его насторожили чуть слышные всхлипы. Он вытянул шею, пытаясь найти источник этих звуков. Они шли из-под высокого и широкого крыльца общинного дома.        Макс на цыпочках подошел к крыльцу, заглянул под него и, что-то рассмотрев под ним, сунул под крыльцо руку, вытягивая на белый свет зареванного пацаненка лет восьми, со щенком в обнимку. Он попробовал порасспросить мальца о том, что же случилось в деревне, но затем отказался даже от попытки расспросов. Мальчишка, как только Макс задавал вопрос о том, что случилось, начинал плакать и сквозь всхлипывания Максим не смог разобрать ни одного слова. Он решил увести ребенка с собой. Нет, не бросать же ребенка в пустой, обезлюдевшей деревне?! Подхватив ребенка на руки, он почти бегом бросился к месту своей стоянки. Прихватив с собой не только мальчишку, но и щенка, которого мальчишка все крепче прижимал к себе. А забирать пса, «выкручивая» ребенку руки Максим даже не пытался. У мальчишки этот пес единственная родная душа.       Вот так они и предстали перед Фанни: замурзанный, зареванный мальчишка с кудлатым щенком в руках И запыхавшийся от бега Максим.        Он думал, что Фанни как и любая женщина кинется к пацаненку, стремясь успокоить того и обогреть. Ведь в каждой особе женского пола развит материнский инстинкт, и не важно, человек эта особа, или представительница животного мира. А к какому из них относилась Фанни, Максим до сих пор себе не представлял. Но реакция девушки обескуражила Максима. Она соскочила с места, выхватив из костра горящую ветку, и выставила её перед собой как меч, звенящим голосом от непонятного для Макса страха выкрикнула.       — Ты зачем шугана с собой притащил.       Шуган? Кто это Макс не имел понятия, но взглянул на мальчишку и выпустил того из рук. Мальчишка, сгруппировавшись, упал у ног кукольника и зашипел. Вот в этот момент Макс и посмотрел на пацаненка.        Как в переводной картинке с того стекала личина человеческого детеныша: вытянулись уши, превратившись в эдакие кожаные лопушки, черты лица меняясь становились гротескно-уродливыми, острые зубы, длинные пальцы с черными заостренными пиками ногтями дополнили образ «малыша».       — Писец — подумал Максим и потерял сознание. Очнулся он и услышал громкую ругань над своей головой.       — Ная, пфе, да ты не ная а осколок от неё! Чему тебя учили? Почему человек такой слабый? Почему у тебя единорог неухожен? Откуда у тебя руки растут? Откуда надо? Пфе, не откуда надо, а из того места, на котором ты сидишь! Ная, блин! А то, что твой человек почти до конца выпит, ты, что не видела? Так у тебя еще и глаза на том самом месте, откуда руки растут. И молчи, молчи, раз виновата. Макс попробовал поднять голову, к нему коршуном бросился мальчишка и сладким голосом защебетал.       — Вы, господин хороший, лежите, лежите! Не нужно вам пока двигаться!       Максим во все глаза наблюдал за пацаненком. Ведь видел же он на самом деле, каким тот был некоторое время назад! А сейчас — копна пшеничных волос, синие глаза и россыпь мелких веснушек на вздернутом носу. Что же это было до обморока?