Рейс 815

      С облегчением, тяжёлым, как выдох после марафона, Свон и Пейдж выбрались из коридора реанимационного отделения. Ноги всё ещё подкашивались, но хоть в груди больше не грохотал ураган. Они снова обменивались колкостями — о своей невероятной везучести, о том, каким был Коди до появления Тиффани, — как будто всё действительно закончилось. Казалось, можно впервые за долгое время позволить себе не ждать дерьма за каждым углом.       Но угол был всё же ближе.       И когда они свернули на первый этаж, в сторону приёмного покоя, внутри что-то… хрустнуло. Не щёлкнуло — именно хрустнуло. Как ветка под ногой в ночном лесу, когда рядом ходит дикий зверь. Как тонкий лёд под сапогом. Как присутствие, которое невозможно увидеть, но которое уже дышит тебе в затылок.       — Свон… — выдохнул Коди и резко остановился, уставившись вперёд.       Он замер. И Эмма тоже. А затем они увидели их и прокляли ту секунду, когда очень не вовремя вылетели из-за угла в центр коридора.       Федералы.       Они буквально выросли из-под земли: целая стая из, минимум, десяти крепких мужчин заполонила фойе у прозрачных входных дверей. Их черные костюмы с нашивками «ФБР» нельзя было ни с чем спутать — натуральная смерть в деловой обертке, от которых кровь стынет в жилах. Медперсонал метался между ними, беспомощно оглядываясь, как мыши в клетке с хищниками. Минимум десяток вооружённых мужчин расспрашивали врачей. Конечно же, о них. О беглецах и главных нарушителях местного порядка.       — Да еб твою!.. Как они нас нашли? — выругалась сквозь зубы Эмма и дернула Коди в сторону, а ее сердце практически совершило кульбит. Ключевое слово «практически», потому что за сегодня такие акробатические трюки оно, определенно, устало проделывать.       И, словно для полного финиша этой вакханалии, прямо у входа стоял он — Стрикленд. Всё с той же самодовольной ухмылкой, от которой хотелось не просто выкинуться из окна, а проскочить сквозь стену, через бетон и арматуру, лишь бы не видеть этого тошнотворного взгляда.       Коди уже в панике вытягивал шею, косясь по сторонам, прикидывая, сколько охраны, сколько выходов, где ближайшее укрытие. Однако обстановка на улице была еще раз в сто хуже. Машин двадцать с мигалками. Гудящие, сверкающие, безжалостные. Ну прямо-таки картинные пейзажи!       Клетка сомкнулась. Воздух стал тесным, как если бы больница вдруг начала сжиматься в кулак. Коди оглядывался, считал охрану, оценивал шансы, выходы, укрытия. Всё бесполезно.       — Слушай, если мы сейчас отсюда не свалим, то следующую реанимацию оформят уже на нас, — пробормотал он, отступая назад.       Но тут из лестничного пролёта, словно по заказу, вылетел Киллиан. Вовремя настолько, будто у него внутри работала чуйка, когда нужно появляться в самый неподходящий момент.       — Ребята, ну что погнали?!       Это стало фатальной ошибкой. Нет — это было роковое «бдыщ», за которой рухнул весь карточный дом.       Федералы рванули, как свора тренированных псов. Мгновенно. Молнией. Их было слишком много, и двигались они слаженно, как настоящая армия. Коридор сомкнулся, и Стрикленд шагнул вперёд, словно директор театра перед началом последнего акта. Ну, а Эмме, Киллиану и Коди оставалось только расслабиться и принять с достоинством нападение, ведь выхода отсюда не было.       — Так-так, а куда это мы собрались, мистер Джонс, Пейдж и мисс Свон? — ласково протянул Стрикленд, как будто они договаривались встретиться на чай. — А мы уж думали, где вы потерялись. Блестящая конспирация, признаю, в этом вам нет равных. Только теперь — всё. Занавес. Поиграли в супергероев — и хватит.       Киллиан растерянно разинул рот, Коди машинально сделал шаг назад, но Эмма выставила перед ним руку, как щит.       — Что, соскучились? — она скривила губы в кривую ухмылку. — Или это вы так выразить благодарность пришли?       У Стрикленда блеснули глаза. Там плескалась победа. Грязная, жирная, хищная победа. Будто охотник наконец-то поймал свою жертву или игрок сорвал многомиллионный куш.       — Ещё как, — кивнул он с фальшивой добротой и покачал головой. — Без ваших наглых лиц уже и кофе не в радость. Отдам вам должное: еще никто не додумался усыпить наших агентов каким-то бабкиным снотворным, — Стэнфорд даже поаплодировал, а Эмма вздрогнула и хотела броситься вперед.       — Если вы что-то сделали с моими родителями и семьей, я вам глотку перегрызу, — яростно прорычала она, прикрывая собой парней.       — Ну что вы, мисс Свон. Разве ж мы изверги какие? Пожилым людям нужен покой, — наигранно слащаво пропел Стрикленд, отчего Свон закатила глаза.       Хотелось бы верить, но верилось с трудом.       — Только вот скажите, не надоело бегать? Жить в подвалах, питаться объедками, дёргаться от каждого звука? — он смаковал каждое слово, наслаждаясь наконец-то снизошедшей в руки властью.       — Ха, кто сказал, что мы жили в подвалах и питались объедками? Вам бы книжки писать с такой фантазией, а не важным федеральными делами, да нелегальными экспериментами промышлять, — прорвало на небрежный смех Киллиана, однако после последней фразы Стэн явно напрягся.       — Даже если так. Вы же не бессмертны. Федеральное бюро — это не пара частников с пистолетом. Мы — машина. Бесконечная. Сменяемая. Вас трое. Нас — тысячи. И у нас нет усталости. А у вас — только две руки и ноги, на который несколько лет вы точно бегать не сможете.       И именно здесь Стрикленд, на удивление, был абсолютно прав. Прошло всего каких-то два месяца, а ни у кого из троицы уже не было сил дальше скитаться по Америке, прятаться в каких-то захудалых мотелях, убегать при первом дуновении ветра, да и деньги стремительно заканчивались.       Он сделал шаг ближе. И в этот момент больница словно замерла. Ни звука. Ни движения. Только гудение напряжения в воздухе. И трое, стоящие напротив всей системы.       — Но у вас есть два варианта: либо сдаться, либо продолжать эту жалкую пародию на побег. Неэффективную, утомительную, бесполезную.Выбор за вами, — Стэнфорд притворно улыбнулся и, засунув руки в карманы, стал непринужденно расхаживать из стороны в сторону.       Эмма помолчала. Потом скрестила руки на груди. Голос её был холодным, как лёд:       — И какие у вас условия?       — Вот это уже взрослый разговор, деточка! — воскликнул Стрикленд и с притворным восторгом хлопнул в ладони. Он был слишком доволен собой, почти плясал от радости. — Предложение века! Слушайте внимательно: я отпускаю всех ваших друзей. Абсолютно. Полное прощение. Даже Киллиана Джонса — того самого, кто сбежал, предал, нарушил присягу, исчез, как трус… — он хмыкнул и пренебрежительно махнул рукой. — Пусть снова летает себе на своих кукурузниках, пьёт пиво, водит девочек — всё, как раньше. Ни увольнений, ни допросов, ни угроз. Чистый лист.       — Вообще-то я никогда не летал на этих раздолбанных корытах! — оскорбленно возмутился Джонс.       — Но есть подвох, — сказала Эмма, сощурившись. Губы дрогнули в сухой полуулыбке. — Есть же, правда?        — Ах, вы просто прелесть! — усмехнулся Стрикленд. — Да, конечно, есть. Вы, мисс Свон, добровольно отдаёте мне метеорит… и едете со мной. В Центр. На изучение. На долгое, глубокое, очень внимательное изучение. Такая удача бывает раз в жизни!       Он замер, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было ничего человеческого — только азарт охотника, дождавшегося финального броска. И вот теперь внутри Эммы все покачнулось совсем не на шутку. И сквозь маленькую плешь в ее уверенности полез монстр, оплетающим первобытным страхом боли весь организм. Нет. Этот ублюдок просто так не заберет ее жизнь и тело.       В ту же секунду ее дернул на себя Киллиан и крепко прижал к себе. Так сильно, чтобы никто не смог выдернуть его сокровище из рук.       — Там вас будут беречь. Как ценное открытие. Как уникальный артефакт. Исследуют, разумеется, гуманно. Возможно, даже предоставят отдельную комнату. А, может, и клетку. Тут уж как пойдёт, — абсолютно будничным тоном добавил Стрикленд, а Эмму буквально пронзило мощным разрядом тока.       Она вытаращила глаза на него, наливаясь первобытной, вселенском яростью. Еще немного — и ее кулак бы сам собой вмазался бы в его противную физиономию. Она им что — подопытная блядская крыса, которую можно закрывать в клетке?! Такого праведного, чистейшего гнева, прошибающего каждую клетку ее мозга, Свон не чувствовала давно. Но этот подонок перешел все границы.       Коди потрясенно вскинул брови и выдохнул сквозь зубы:       — Мр-р-азь…       Киллиан шагнул вперёд, уже готовясь сожрать Стрикленда с потрохами, но Эмма подняла ладонь. Без слов. Остановила.       — Я правильно поняла, — медленно произнесла она, перекатывая каждое слово на языке. — Ты предлагаешь мне обменять свободу — на их свободу?       — Именно. И, честно говоря, ты сама всё понимаешь. Тут даже торговаться бессмысленно. Вы — в ловушке. А я — с ключами, — с видом победителя произнёс Стрикленд и нагло усмехнулся, будто уже чокался шампанским за их поимку.       Эмма медленно повернула голову, хрустнула пальцами и посмотрела на него как на полное ничтожество. С презрением, с ненавистью, с таким огнём в глазах, который заставил бы даже палача попятиться. Ни капли страха. Ни тени сомнений. Стало резко плевать, что он скажет, как будет мстить. Просто. Плевать. Единственное, чего хотелось — это разбить его ухмыляющееся лицо до хруста костей.       — Тогда иди на хер, Стрикленд, — смачно выплюнула Свон. — У меня тоже два варианта. Первый — я тебя ударю. Второй — я тебя ударю очень сильно, — и это было не предупреждение. Она кинулась на него, словно разъяренная валькирия. Настоящая буря в человеческом обличье. Только хватка Киллиана и Коди в последний миг удержала её от удара — но даже так кулак едва не задел Стрикленда. Аура ярости от неё была такой мощной, что воздух между ними будто дрогнул.       Ошарашенный Стрикленд отступил на шаг, но быстро оправился. Он поправил пиджак, будто отряхивая с него невидимую пыль, и прищурился. Уже без улыбки.       — Жаль, что вы упрямы, — его голос стал холоднее. — Ты могла бы уйти достойно. Красиво капитулировать. С флагом. А теперь…       Он щелкнул пальцами.       И спустя секунду в коридор, как по сигналу, двое агентов втолкнули девушку с мешком на голове. Весь медперсонал в ужасе вскрикнул, потрясенный до глубины души, особенно, когда их настойчиво вытолкали из помещения и закрыли двери. У Эммы, Киллиана и Коди словно кусок души отвалился и полетел с обрыва в черную дыру.       Она сопротивлялась, пыталась вырваться, пиналась, пока один из федералов не сдёрнул мешок. Лицо было испуганным, растрёпанным, но безошибочно знакомым. Пейдж едва не рухнул, схватившись за сердце.       Ее кудряшки. Ее ярко-карие глаза, полный ужаса. Ее прекрасный овал лица и пухлые губы.       — Тиффани! — заорал он во всю глотку Коди и бросился к ней, но его тут же схватили за руки федералы. — Ублюдки, какого хера она у вас? Что они с тобой делали?       Тиффани была жива. Напугана, но жива. Ссадины на лице, порванная куртка, руки стянуты наручниками. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, полными ненависти, в которых читался единственный вопрос: почему?       Какого черта именно я! Какого черта я связалась с тобой!       Теперь уже и Пейдж был готов размножить череп Стрикленда только от мысли, что с его тыковкой могли что-то сделать в застенках ФБР. Теперь стало понятно, куда она исчезла.       Стрикленд шагнул к ней, безразлично обвёл плечо рукой — как будто они были закадычные друзья — и с театральным вздохом сказал:       — Мы не хотели этого. Правда. Но вы нас вынудили. К счастью, девушка оказалась очень сговорчивой. И теперь, если вы продолжите в том же духе… ну, не знаю, что может с ней случиться. Случайная передозировка. Сердечный приступ. Падение с лестницы. Вариантов масса, — он усмехнулся, глядя прямо в глаза Эмме.       — Ты конченый… — прорычал Коди, смаргивая выступившие слезы.       — Да, может быть. Зато эффективный, — горделиво парировал Стрикленд. — Ну так что, мисс Свон? Всё ещё хотите ударить меня?       — Вы серьезно это спрашиваете? Безусловно, — ядовито прошипела она.       — Идите не просто на хер, а к хирургу! — ненавистно выплюнула Тиффани, продолжая отчаянно брыкаться и кусаться. — Чтобы он вам подрезал то, что у вас слишком длинное… и, заодно, пришил мозг! Хотя в вашем случае это, скорее всего, безнадёжно.       Она плюнула в сторону Стрикленда, едва не попав ему в лицо.       Агенты резко дёрнули её назад, один из них прошипел:       — Осторожнее, девочка. У нас короткий поводок.       — А у меня — длинный список того, что я с вами сделаю, когда выберусь отсюда, — рявкнула она, глядя им прямо в глаза, как будто на дне её души пылал тот же огонь, что и у Эммы. — Я умею как прекрасно вправлять конечности, так и выдергивать их таким образом, что потом не вставишь,       Стрикленд натянуто улыбнулся, но в уголках глаз заиграли раздражённые морщины.       — Смело. Глупо, но смело. Надеюсь, вы не слишком к ней привязаны, — обернулся он к Коди с издевательским выражением. — Потому что терпение у нас — не бесконечное.       Но в этот момент все сломалось.       Эмма резко шагнула вперёд, её лицо превратилось в маску ярости. Достаточно было одного взгляда, чтобы стало ясно: она больше не играет. Гром внутри неё, который столько времени бурлил, наконец-то вырвался наружу. Все-таки нашла эта грань предела ее терпения — и федералы успешно ее пересекли.       — Меня, блядь, всё это невероятно задолбало, — сказала она, почти спокойно, но голос её звенел, как проволока под током. Она медленно провела пальцем по федералам, будто вычеркивая их по очереди. — Я больше не собираюсь плясать под ваш маленький, кривой свисток, Стрикленд. Мне плевать на ваши правила. Мне плевать на ваш цирк. И вы, немедленно, отпустите Тиффани…       Она криво усмехнулась, сделала паузу — и ударила словами, как молотом:              — …Или вы хотите, чтобы вся страна услышала про «Проект Нова»?       Мёртвая тишина. На секунду замерло всё: движение, дыхание, даже мигающие огоньки на полицейских машинах за стеклом будто затаились.       Улыбка исчезла с лица Стрикленда, и он отшатнулся, а потом замер, забывая, как дышать. Его тело напряглось. Он не моргнул, но глаза сузились — в них мелькнуло что-то похожее на страх. Или ярость.       — Что ты сказала?.. — прошипел он, подходя ближе.       — О, ты прекрасно услышал, — усмехнулась Эмма, сверкая глазами. — Папочкины архивы, засекреченные материалы, имена, даты, документы, спутниковые снимки, записи экспериментов. Хочешь — завтра они будут у журналистов. Хочешь — сегодня. Одно движение, и всё полетит к чёртовой матери. И ты вместе с ним. И когда все это случится, я сама решу, — она помахала пальцем перед ним. — Я знаю, что твой отец, Виктор Стрикленд проводил эксперименты над гражданским самолетом в сговоре с большим количеством людей из разных военных ведомств. Что он изучал квантовую телепортацию, что он сбежал на Кубу и больше его никто не видел. Мы знаем все, о чем даже ты не в курсе.       Стэнфорд поник и побелел сильнее снега, едва ли не растекаясь по полу. Он изо всех сил пытался казаться непробиваемым, но по факту — его съедал страх. Его разоблачили.       — Ну, а еще мы знает, что ты принимал в этом непосредственное участие, — хмыкнул Киллиан и развел руками. — Так что кто тут кого переиграл?       — Откуда вы все это знаете?.. — 0н выдавил эти слова, будто они были острыми камнями, застрявшими в горле.       — А зачем полумертвому человеку знать от чего он умрет? Вот и тебе не нужно, — усмехнулась Эмма и непринужденно хлопнула в ладони. — Просто помни, что такой эксклюзивный материал, как интервью с единственной выжившей с рейса, пропавшего на тридцать лет, вот-вот может оказаться в СМИ. В любой момент — щёлк, и ты, и твой папочка, и ваша чудесная «Нова» на первых полосах. Со всеми именами.       — Это блеф… Сраные телевизионщики, — прохрипел тот.       Стрикленд стоял бледный, будто потерял контроль над реальностью. Он словно впервые за всю жизнь не знал, что делать.       — Ну, что, Стэнфорд, — подал голос Киллиан, — где твои бесконечные ресурсы? Где армия, где щиты? А, может, у тебя есть квантовая кнопка «спасите жопу»? А если ты подумаешь избавиться от нас, то об этом тоже моментом прознают журналисты. А от их силы падают даже президенты.       — Предлагаю начать с того, что вы отпустите меня, уроды, — бросила Тиффани и напоследок ударила под дых одного из агентов, а после вырвалась из их рук и, тяжело дыша, кинулась к Коди в объятия.       Стрикленд был разбит. Сломлен. Прижат к стене впервые в жизни, и его надежный план рассыпался, как карточный домик. И вот он, скрипя зубами, достал рацию.       — Всем отбой. Покинуть здание. Немедленно. Какие условия?       Эти два слова звучали, как сладкая патока. Триумфальная победа, подтверждающая то, что они не напрасно страдали и тратили нервные клетки в бегах.       — Значит так, — Эмма по-руководительски потянулась. — Начнем с того, что вы прекращаете полное преследование нас и наших семей. Вы забываете это. Во-вторых, не проводите никакие опыты надо мной, а также над моими близкими. Никогда в жизни. Понятно? — она смерила его надзирательским взглядом. — В-третьих, вы делаете мне новый паспорт, все-все документы для легализации, а еще оплачиваете обучение на гражданского пилота. И это только базовый пакет, — добавила Эмма с ухмылкой, от которой Стрикленда покорежило. — Если хочешь премиум, могу составить список — с графиком питания, массажем и годовой подпиской на «Науку и жизнь».       Киллиан хмыкнул, не скрывая гордости за нее. Даже Коди усмехнулся, обнимая всё ещё тяжело дышащую, но невероятно воодушевлённую Тиффани.       Стрикленд опустил глаза. Он не мог спорить. Он знал: проиграл. Его власть растаяла — её вытянули из него, разоблачили, превратили в пыль. А самое страшное — это было только началом. Теперь он зависел от их милости.       — Я передам всё руководству. Но только если вы отдадите мне метеорит, — выдавил он, пряча ярость под маской капитуляции.       — Пф-ф, да забирайте. Мне больше этот камень не нужен. От него проблем больше, — упиваясь своим положением, Эмма небрежно вложила ему в руку метеорит. — Делайте с ним, что хотите. А мне дайте спокойно жить. Вы и так отняли у меня тридцать лет жизни.       — Надеюсь, вы понимаете, что за это меня не похлопают по плечу.       — С чего ты взял, что нас это волнует? — спокойно ответила Эмма. — Мы вообще надеялись, что тебя по голове ударят чем потяжелее.       — А потом отправят в ту же клинику, в которую ты нас звал, — ехидно добавил Киллиан, скрестив руки.       Стэнфорд хотел что-то сказать, но лишь выдохнул и отвернулся. Он больше не был грозой. Не был охотником. Только загнанным зверем, которого вдруг выпустили из клетки — с ошейником и поводком из компромата.       — По рукам, жду вас завтра в штаб-квартире. Мы разберемся с документами, — с выдавленной улыбкой произнес он. — После — я исчезаю. Вы исчезаете. Мы не встречались. Мы не разговаривали. А этого дела не       — Можешь даже сделать вид, что это был сон, — пожала плечами Эмма. — Только не забудь: этот сон может повториться. На публике. В прямом эфире.       Федералы покидали здание, как побитые псы, пораженные и с мечами в спинах. Их мигалки наконец-то исчезли за горизонтом, а оставшиеся в больнице люди пытались прийти в себя. Такую историю они точно не забудут никогда, и она перейдет в байку разряда «охренеть, что сейчас расскажу». Эмма, Киллиан, Коди и Тиффани сели на скамейки и уставились в стену, не в силах поверить, что все закончилось.       На-ко-нец-то. И все этот гигантский путь пройден, а впереди — нормальная жизнь.       — Ну что, первый скажет, что мы охуеть какие победители и что было охренеть как страшно? Не хватает только взрыва, на фоне которого мы бы нервно курили, — Коди неловко рассмеялся, держась за колени, будто пытался не развалиться прямо сейчас.       — Да я о таком даже подумать не могла еще несколько недель назад… Сидела, смотрела телевизор и завидовала тому, какие приключения у героев в кино, — истерически всхлипнула Тиффани, а после набросилась с поцелуями, пытаясь наверстать упущенное. — Если бы ты рассказывал мне эту историю, я бы не поверила… А так из первых уст… Прям от федералов!       — Что они делали с тобой, Тиффани? — настороженно заговорил с ней Киллиан, проматывая в голове самые худшие варианты развития событий.       — Да пустяки! Скорее выбесили сильнее. Меня после травматологии сложно напугать, особенно электрошокером и скелетом в шкафу, — она с нервной усмешкой махнула рукой.       — Я вообще хотела ему в нос дать, — фыркнула Тиффани, — но не успела. Придется потренироваться.       — Он бы не забыл, — усмехнулся Джонс, бросив на неё одобрительный взгляд. — Сегодня наши девочки были круче, чем любой солдат. Знакомься, Эмма, как раз бывшая военная летчица. Научит всему и сразу. Особенно рукопашному бою.              — Охренеть… Вот это компания у нас собралась. Очень приятно познакомиться в таких неприятных обстоятельства, — ошарашенно улыбнулась Тиффани и пожала руку Свон.       — Да без проблем. Раскидывать мужиков по углам — мое хобби. На досуге практикую, — гордо ухмыльнулась она в ответ, подмигнув. — Знаешь, в следующий раз, когда кто-то скажет мне «выбор за вами»… я просто ударю. И никому не позволю забирать свою жизнь.       Все одобрительно покивали головами и пожали друг другу руки так, будто дружили уже сотню лет.       — Желательно сразу сильно, — хрипло усмехнулся Киллиан и потёр плечо. — Без вариантов. Без второго плана.       — Ну вот и договорились, — выдохнул Коди, привалившись к стене и запрокинув голову вверх. — Только давайте теперь без побегов, допросов, шокеров, секретных проектов и… вообще людей в чёрном. Навсегда.       — А можно ещё без зданий, где тебя хватают за руки, — вставила Тиффани. — И без федеральных мудил. И без угроз распилить тебя ради науки.       — И без того, чтобы я на взводе думала, как кого-нибудь спасти, не имея ни оружия, ни плана, — добавила Эмма, с деланно задумчивым видом загибая пальцы. — Хотя знаете что? Всё равно не жалею. Ни о чем. Я бы не встретила вас. И я уже привыкла к этому миру.       — Я вот жалею, что не заснял всё это на видео. Нас бы на «Оскар» выдвинули. Или в дурдом, — Коди фыркнул.       — Или и туда, и туда, — заметил Киллиан и усмехнулся. Он уже не пытался скрывать, как сильно устал, но глаза светились гордостью. За Эмму. За Тиффани. За Коди. За всех них. Они прошли через ад. И выстояли. А за это можно и выпить.       На несколько секунд воцарилась та редкая тишина, что бывает только между теми, кто вместе пережил слишком многое. Не та, в которой неловко, а та, в которой по-домашнему спокойно. По-настоящему.       — Знаете, — сказала Эмма, глядя вперёд, куда-то сквозь стену, — я ведь правда не думала, что мы выберемся. Думала, если и выйдем, то калеками. Душевно или физически. Но вот сидим. Целые. Ну, почти. Шутим. А главное — мы свободны.       — А теперь путешествовать, работать, спать и есть, когда захотим. А еще съездить к твоим родителям и забрать мою машину, — напомнил Киллиан и приобнял ее.       — Вот уж приключений и путешествий мне хватило на год вперед! — покосилась на него Свон и отмахнулась.       И они просто сидели дальше, приходя в себя. Вместе. Без нужды спасать мир, бежать или придумывать план.       А потом кто-то всё же не выдержал:       — Ну, ребят, сколько можно эту драматическую паузу держать? Погнали по бургеру съедим? Или кофеек с пастой, — панибратски спросил Коди. — Или все же текила?       — Вообще-то ты задолжал нам по коктейлю, — хитро подмигнул ему Джонс и похлопал по плечу. — Но после сразу к моим родителям.

✈✈✈

Майами. Две недели спустя.

      Стрикленд вальяжно откинулся в кресле, забросил ноги на массивный письменный стол и прикрыл лицо ладонью — от яркого закатного солнца, нагло пробивающегося сквозь жалюзи. Свет лез в глаза, как назойливая муха, которую не убить. До конца рабочего дня оставалось всего каких-то двадцать минут, и он считал их с такой яростью, как будто каждая секунда была личным оскорблением.       Костюм-тройка противно прилипал к спине — в такую жару это был не дресс-код, а пыточный инструмент. На столе лежало, как проклятие, дело Эммы Свон и «Рейс 815» — папка, которую он почему-то всё ещё не уничтожил. Хотя должен был. Давно. А сейчас пришло подходящее время — от нее и так начался нервный тик.       Неужели он и правда проиграл в этой схватке? И столько сил было положено зря?       Желваки на скулах заходили ходуном, когда он медленно пролистывал страницы. Лист за листом. Страница за страницей. Ком тревоги застрял в горле. Что, если они и правда сольют информацию? Даже несмотря на то, что он прогнулся? Он не знал, где допустил ошибку. Не мог найти тот миг, когда потерял контроль.       Где он так просчитался?       Не будь этого долбанного компромата — Стэнфорд продолжал бы давить их до последнего вздоха, пока не захлебнулись бы. Тогда бы он забрал Эмму в клинику, на полном праве — изучать последствия перемещения, а не только этот бестолковый метеорит.       Но нет. Вместо работы — шоу. Цирк с участием бывшей военной летчицы, журналиста-выскочки и девчонки, которая ухитрилась вырубить его агента.       Они. Его. Унизили. Прилюдно. Перед подчиненными.       И, что самое мерзкое, узнали.       Слишком много. Слишком точно. Даже историю, которую он сам годами пытался вычеркнуть из своей жизни — о позорном побеге отца за границу. Из-за этого позора Стрикленда тогда чуть не выперли из спецслужб.       Гнусный ублюдок.       Но откуда, чёрт возьми?! Кто раскрыл им детали «Проекта Нова»? Кто посмел влезть в архивы, охраняемые двадцать четыре на семь и закрытые семью печатями? Он сам туда ездил — проверял камеры, коды, протоколы. Там муха не пролетела бы без письменного разрешения от министра.       Они не могли. Не могли!       Значит, кто-то сказал. Кто-то слил.       Сто процентов — проклятые журналюги. Но тогда откуда у них доступ к такой информации? Такой допуск имели только высокопоставленные чиновники. А значит, в системе завелась крыса.       — Да чтоб вас всех в бетон закатали!.. — рыкнул Стрикленд, с досады сдувая с лба седой локон, который сразу же прилип обратно от пота.       Он резко схватил документы и с силой швырнул их в дальний ящик. С глаз долой. Мусор к мусору. А после глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и снова вернуться в состояние невозмутимого крокодила, плывущего по Нилу. Его хотя бы не уволил директор ФБР, а эту ситуацию получилось замять у него на ковре.       Чем не радость?       Стрикленд невольно горделиво усмехнулся в усы и погладил их, все-таки удивляясь своей способности выходить из воды сухим. Даже поразительно, как ему это всегда сходит с рук.       Неожиданно в дверь постучали, и через секунду в кабинет влетел помощник из лабораторной службы. Такой молоденький паренек с кудрявыми волосами и в огромных очках на пол-лица — одним словом типичный ботаник, типичный ботаник, от одного вида которого у Стэнфорда начинал подергиваться глаз.       Какого черта он тут делает в конце рабочего дня?       — Мистер Стрикленд, простите, что так поздно, но у меня важные новости, — взволнованно проговорил юноша, и это, к его удивлению, заставило Стэнфорда выпрямиться в кресле и нацепить на лицо маску заинтересованности.       — Что стряслось… э-э-э, Джонни? — лениво глянув на бейджик, Стрикленд скрестил руки на груди и посмотрел на него с недоверием.       — Пришли окончательные результаты по метеориту. Вот, взгляните, — мальчишка протянул ему увесистую кипу бумаг. На первой же странице — сплошные графики, формулы и химические термины, от которых начинала дымиться голова. Это уж точно противопоказано читать перед уходом с работы!       — Рентгеновская дифракция, томография, магнитные измерения, влияние на клетки и ткани животных, электронная микроскопия, масс-спектрометрия, в том числе с лазерной абляцией… — быстро проговорил лаборант.       — Абля… кто?! — скривился Стрикленд, как будто съел лимон. — Что за матерные выражения ты мне тут притащил? — Он раздражённо пролистал пару страниц и бросил бумаги на стол, как будто они его только что укусили. — Давай нормально. По-человечески. Это что вообще значит? Сразу говори результаты.       Он откинулся в кресле, неспешно закинул ногу на ногу и с горящими глазами, полными предвкушения, потер ладони. Вот теперь, похоже, начиналось что-то действительно интересное. Внутри всё аж затрепетало от волнения: какими возможностями мог обернуться этот камень! Какие горизонты он мог открыть! Награды, премии, звания, слава… Но главное — шанс на нечто большее. Шанс получить недостающий элемент для запуска телепортации во времени.       Он уже мысленно примерял новую должность и кабинет побольше, когда заметил, как парень с папкой резко покраснел. Лаборант почесал затылок, криво улыбнулся и, судорожно сглотнув, замялся.       — Ну… Понимаете… Как бы сказать…       — Прямо, как есть, — медленно, но с яростью в голосе отчеканил Стрикленд, нахмурившись и стиснув подлокотники. Что-то в этом щенке начало его серьезно раздражать. Возможно, то, как он мямлил, но это неточно.       Лаборант дернул головой, закрыл глаза на секунду и выстрелил, будто боялся, что иначе его сейчас прибьют:       — Это… самый обычный метеорит.       — Что? — не понял Стрикленд, выпрямившись. — Ну и? Ясен пень, метеорит. А что ещё? Результаты, выводы?       — Вы не поняли, — почти простонал парень, глядя в пол. — Он совсем обычный. Без аномалий, без мутаций, без… магии, как вы говорили. Мы провели всё, что только можно: спектроскопия, масс-спектрометрия, влияние на биоматериалы, тепловой анализ, даже микротомографию — и всё показало одно и то же. Это хондрит. Самый заурядный. Таких полно и на Земле, и за её пределами. Это самый распространенный вид метеорита.       Повисла гробовая тишина.       Стрикленд смотрел на него в упор, медленно сжимая кулак. Веки нервно подрагивали.       — Ты… хочешь сказать, что весь этот чёртов балаган, все мои ресурсы, вся операция, всё дерьмо, через которое я прошёл — ради… булыжника?       Лаборант только молча кивнул.       Стэнфорд зажмурился, стиснув зубы так, что скулы свело. А потом — резко, словно что-то внутри него оборвалось, — вскочил с кресла и с размаху швырнул отчёт в стену. Бумаги вспыхнули вихрем, осыпаясь на пол, как грязный, никчёмный снег.       Нет-нет-нет!       Да твою ж мать!       Желание крушить всё вокруг взрывалось в груди, било током по венам. Он вцепился в волосы, изо всех сил дёрнул — до слёз, до боли — а потом со звериной яростью трахнул кулаком по столу.       И тут же отскочил, завывая от боли:       — Долбанный стол! Да чтоб ты сгорел, сучий ты табурет с амбициями!       Он зашагал по кабинету, словно в клетке, с лицом искажённым бешенством. Простая. Идиотская. Каменюка.       — Какого, мать его, хрена?! — взревел он так, что в Гималаях, казалось, лавина сошла, а бедный лаборант едва не свалился на пол. — Вот же сучка крашеная! Она подменила его… Конечно подменила! Сунула эту бесполезную дрянь вместо настоящего! Она… Она…       Он задыхался. Рёв срывался с горла, искры бешенства метались в глазах и уже вот-вот посыпались бы на пол. Стрикленд рванул к ближайшей полке — и в следующую секунду в стену впечаталась тяжёлая сувенирная чернильница, оставив глубокую вмятину.       — Это не подделка! — взвизгнул лаборант, вспомнив в одну секунду все молитвы на свете, и едва успел увернуться. — Я клянусь! Мы проверили всё — это тот самый образец, что вы привезли!       Каждая клетка Стрикленда горела, как в жерле вулкана. Он готов был разнести этот треклятый кабинет, сжечь бумаги, стереть лабораторию с лица земли — и пойти, выломать дверь дома Эммы Свон, вытащить её за драные волосы, отобрать настоящий камень и заставить её лечь под сканеры или скальпель, если понадобавит, черт бы её побрал! Но…       — Этот грёбаный кабальный договор! — взвыл он, чуть ли не плача от бессильной злобы, упав лицо на сложенные на столе руки и отчаянно снова застучав по столешнице ладонью. — Ненавижу их всех! С ней — ничего… ничего нельзя сделать, понимаешь?!       Он снова сорвался на крик, будто пытался изгнать из себя демона:       — Эта увертливая змея заставила всех подписать бумажки, чёрт бы их побрал… Никто, ни при каких условиях, не имеет права трогать её. Ни обследовать. Ни допросить. Ни пальцем тронуть!       — О боги!.. Уберегите меня, пожалуйста, — шепотом взмолился парень и рванул к выходу. — Я не буду вам мешать приходить в себя. Я, пожалуй, пойду!.. — он внезапно взвизгнул и в последнюю секунду успел захлопнуть дверь, прежде чем в нее что-то врезалось.       Это фиаско.       Полный, сокрушительный провал. Тотальный проигрыш каким-то малолетним выскочкам, раздавившим его многоходовую, выверенную до миллиметра схему, как жука под каблуком.       Стрикленд обессиленно рухнул в кресло — так, что оно жалобно скрипнуло и едва не сложилось под его тяжестью. Он зажал лицо руками, вжимаясь в ладони, будто пытаясь исчезнуть, раствориться в собственном позоре.       Из груди вырвался громкий, почти звериный стон — не то от ярости, не то от боли. Сердце колотилось, как бешеное, где-то под самым горлом. Он всерьёз почувствовал — ещё немного, и сосуды лопнут. Всё тело дрожало от напряжения, а он буквально повис на одном волоске от инфаркта. Сопя и шипя под нос, Стрикленд кое-как нашел в себе силы открыть ящик и наглотаться успокоительных таблеток. Вещь, как оказалось, очень нужная на его должности.       Вдруг сквозь дымку в сознании он услышал трель телефона и, сквозь зубы, машинально поднял трубку.       — Стэнфорд, как твои дела? Все в порядке? — неожиданно сбил с толку голос начальника Уильяма Уэбстера, послуживший смачной отрезвляющей пощечиной.       — Что такое? Все просто великолепно, — булькнул тот. — Вы звоните просто так поинтересоваться?       — Нет. Включи-ка седьмой канал и сам все увидишь, — непринужденно попросил босс, и Стрикленд, убитый горем, без задней мысли моментом это сделал.       На экране вспыхнула картинка — заставка давно закончилась, и он попал прямо в эпицентр сюжета одной из программ на CNN. Стэнфорд сначала растерялся: с чего вдруг показывают штаб-квартиру ФБР, почему над ней кружит вертолёт? Затем кадры сменились — военные базы где-то в Аризоне, загадочный корабль под названием «Нью-Орлеан», и бегущая строка на экране: «Расходный материал: главная афера века от спецслужб»        За кадром звучал спокойный, ледяной женский голос:       — В сегодняшнем расследовании вы узнаете, каким образом связаны ликвидированное в пятидесятые частное технологическое агентство «ИнжерТек», проект «Нова» и секретное армейское подразделение по разработке инновационных систем — с исчезновением рейса 815 и его единственной выжившей пассажиркой. Мы расскажем, как уважаемые государственные структуры превращают людей в расходный материал — затыкая им рты, ломая жизни, а порой и попросту устраняя. Когда за безобидным словом «эксперимент» скрываются пытки, исчезновения, незаконные исследования — и секретные программы, о которых не знает даже Конгресс. За этим — системная коррупция, обман, и опыты на ни о чём не подозревающих гражданах.       Руки Стрикленда затряслись, и он громко выронил пульт на пол. Нет. Нет. Его дух словно лавиной снесло и припечатало к креслу — это не могло быть реальность. Глюк, бред, помешательство, сумасшествие — что угодно, но не эта долбанная реальность! Он не знал за что хвататься, кому писать и куда кричать, и каким образом посредственное расследование вечно мешающийся под ногами и роющий под это дело регионального телеканала оказалось в гребаном CNN.        На экране замелькали документы, смазанные старые фотографии лабораторий, кадры архивной съёмки, с чередующимися печатями «Секретно», «Конфеденциально», и знаком «Nova Tech» — до боли знакомый логотип, ну а главное — его лицо, лица отца и его подельников.       Он зажал уши, но голос продолжал звучать в голове, сводя с ума, словно ревущая над головой бензопила. Он знал, чем это закончится. Его империя рушилась на глазах, прахом рассыпалась сквозь пальцы. Одним мощным пинком Стэн позорно слетел с пьедестала и полетел на дно карьерной лестнице. От бушующего урагана ярости, страха и невыносимого стыда хотелось выпрыгнуть в окно или залезть на стену и удариться головой.       Его карточный домик разлетелся от одного дуновения.       — Стрикленд, ты уволен, — железобетонно отчеканил директор и вбил последний гвоздь в крышке его гроба. — И моли богов, если после этого расследования на тебя не будет заведено уголовное дело. Настолько сильно нас еще никто и никогда не подводил.