Жадность

      Ночь была удивительно ясной, когда Акзарго наконец приблизился к Чёрным холмам. Губ коснулась лёгкая улыбка: то был его дом, с которым связана уйма тёплых воспоминаний. Расписанные яркими красками валуны по всей деревне, маленькие домики альфиков, обилие цветов и нежное журчание протекающей совсем рядом реки… Он будто снова стал буйным котёнком, что ловко взбирался на деревья, чтобы поглядеть на поселение с высоты. И как было больно спускаться, не повредив когтей! С каждым шагом ностальгия всё сильнее утягивала его, заставляя невольно мурлыкать. Вот здесь, на окраине, стоял их дом. Не такой богатый и большой, но уютный и тёплый. В нём всегда вкусно пахло сладостями и было полным-полно книг. Именно из них Акзарго почерпнул вдохновение стать вольным путешественником. Кто же знал, что сказки так романтизируют жизнь наёмника?..       — Акзарго? — послышался знакомый голос. Каджит помнил его не таким сиплым, однако не узнать друга семьи он просто не мог.       — Рамази-дро? — повернувшись к крыльцу дома напротив, широко улыбнулся Акзарго. — Какое счастье для каджита видеть тебя в добром здравии!       Пожилой каджит ступил по лестнице ниже и коснулся плеча наёмника, улыбаясь и щуря глаза. Даже под светом редких фонарей наёмник заметил, сколь сильно коснулась седина его шоколадной шерсти.       — Ты был так юн, когда Рамази видел тебя в последний раз, — ностальгически вздохнув, произнёс он. — Брат не с тобой?       — Нет, — покачал головой Акзарго. — Каджит пришёл один.       — Слава лунам, — категорично отрезал старый художник, махнув хвостом. — Пойдём, Акзарго, Рамази приглашает.       Наёмник не стал сопротивляться, следуя за другом семьи, однако чувствовал нарастающее напряжение. Он не знал, по какой причине раскол с братом привёл его в родную деревню и что он хотел здесь обрести, однако ясно понял, что ему были рады больше, чем Сакару. Переступая порог богатого дома, Акзарго невольно улыбнулся: на одном из косяков виднелись старые следы когтей. Будучи совсем котёнком, он с братом часто приходил в дом Рамази, дабы поиграть с хозяйскими детьми. Тогда ещё только подающий надежды художник всегда угощал сладостями и дарил игрушки, а его беспокойная жена постоянно сетовала на жизнь. Акзарго, как старший, нередко становился слушателем её гневных тирад, в то время как неуклюжий Сакар играл с их красавицей-дочкой.       Не успел он вынырнуть из размышлений и поздороваться, как та самая беспокойная женушка Рамази буквально налетела на него, едва ли не содрогаясь в рыданиях.       — Акзарго! Каджитка глазам своим не верит! — тараторила Нихима, крепко стискивая наёмника в объятиях. От неё, как всегда, пахло выпечкой и особым домашним теплом, и каджит не удержался от того, чтобы обнять названную мать в ответ. Женщина отстранилась, придерживая его за плечи и радостно щурясь. — Дай Нихиме посмотреть на тебя. Какой красавец вырос! А с хвостом что случилось? Как тебе живётся в Сенчале?       — Дорогая моя, Акзарго только с дороги, не наседай так, — по-доброму пожурил жену Рамази, убирая руки за спину и проходя вперёд, к низкому большому столу. Сам же гость с любопытством разглядывал хозяйку: её рыжий мех покрылся седыми прядями на манер мужниной шерсти, а тугой пучок на голове сменился пышными косичками. Одно оставалось неизменным: пытливый острый взгляд рубиновых глаз.       — Простите каджита за появление в поздний час, — уважительно низко склонил голову наёмник и прошёл следом за художником, опускаясь после него на подушки перед столом.       — Тебе повезло, что мы ещё не ложились, — каджитка неоднозначно прищурилась, махнув хвостом и двинувшись к кухонным шкафчикам. Суетливая хозяйка быстро расставила на столе сладости и выпечку, затем принявшись заваривать ароматный чай. Акзарго решил, что эта заминка — идеальный момент, чтобы ответить на заданные ею вопросы.       — Сенчал прекрасен, как и всегда. За исключением положения во дворце, там сейчас гордо заседают имперцы, — наёмник невольно хмыкнул, цепляя когтями ещё тёплую пышку и надкусывая её. — Жизнь шла своим чередом, каджит был наёмником и неплохо зарабатывал, даже снимал комнату в местной таверне…       — Покуда не объявился Сакар, да? — холодно процедил Рамази, прищурившись. Акзарго вздрогнул, посмотрев на него. Нихима дёрнула хвостом, и каджит мог поклясться, что она недовольно поджала губы. Гнетущая атмосфера стянулась к его шее и заполнила собой всё пространство вокруг.       — Что он… натворил здесь? — голос наёмника был неожиданно уставшим. Нихима наконец повернулась, поставив перед мужчинами утварь для чаепития. Кивнув мужу, она села рядом с ним. Рамази тяжело вздохнул, прежде чем начать говорить.       — С тех пор как ты отправился налаживать жизнь в Сенчал, Сакар не находил себе места, — положив руки на пиалу и опустив взгляд, говорил художник. — Родительский дом он проиграл в карты бродячему караванщику. Рамази принял его в дом, предложил ему вступить в семью, но и здесь всё пошло Намирре под хвост…       — Машари поначалу была рада, — покачала головой хозяйка, отпивая чай и раскручивая в пальцах шоколадную конфету. — Однако Сакар был груб по отношению к ней, будто она его…       — Собственность, — закончил мысль жены Рамази, поморщившись. — Когда каджит указал ему на это, Сакар на коленях молил не прогонять его. Мол, на него упала ответственность, которую мы не можем себе представить. Если бы только Рамази знал, о чём говорил этот безумец…       — Игру в карты он не бросил, — выдохнула Нихима. — Более того, вскоре пропали золотые украшения дочери, а после… дорогущие краски мужа. Тогда терпение Рамази и лопнуло. Сакар уходил посрамлённым, поливая семью каджитки ужасными словами…       Акзарго молчал, сжимая кулаки. Осознание того, что он ввязался во всю эту авантюру только ради покрытия грязного долга брата, жгло ему сердце. Чай казался безвкусной водой. Конфеты горчили.       — Он не говорил вам, сколько должен? — сипло спросил наёмник. Взгляд Рамази смягчился.       — Двести тысяч золотых монет. Но ты не должен…       — Кому?       — Красным клыкам.       Акзарго тихо выругался. Усиленно успокаиваясь, он складывал пазл прошедших событий. «Придурок хотел закрыть долг перед ними их же деньгами?» — наёмник усмехнулся собственным мыслям. И, немного помолчав, рассказал семейной паре о том, что произошло с ними с момента появления Сакара в Сенчале.       — Акзарго, дорогой, тебе мы всегда рады, — мягко промурчала Нихима, кивнув мужу. — Оставайся, забудь про непутёвого брата.       — Каджит тоже не шёлковыми нитями шит. Да и предложить милой Машари ему нечего, кроме наёмничьего жалования, — усмехнулся Акзарго, допивая чай и ощущая, как вкусы возвращаются к нему. Он не знал, по какой причине умолчал о сотрудничестве с альтмером и приличном количестве золота в банке Сенчала.       — Шелками и камнями каджит сам может порадовать дочь, — Рамази произнёс это серьёзно, глядя исподлобья. — Он предпочёл бы видеть рядом с ней надёжного и достойного мужа, нежели просто богатого.       — А как она всегда смотрела на тебя, Акзарго! — почти умоляюще воскликнула Нихима. Внезапное сватовство выбивало наёмника из колеи. — Да и ты всегда тянулся к Машари, не смей даже отрицать, Нихима всё видит и всё понимает.       Акзарго задумался, слегка улыбнувшись. Интересно, какой красавицей она выросла? Последний раз, когда они виделись, она была по-подростковому нескладной и очень худой, хотя лицо было очаровательно круглым. И эти большие янтарные глаза. Главные герои его редких снов.       — Подумай, друг, — мягко сказал Рамази, заметив заминку гостя. — Поговорите, погуляйте, покажи ей Сенчал. Вы славно поладите, каджит уверен.       Акзарго медленно перевёл взгляд на художника. Заглушая поток мыслей, каджит кивнул.

***

      Наёмник облегчённо вздохнул, увидев врата Сенчала. Рядом с ним довольно шёл Бахуза, на спине которого сидела тонкая каджитка. И Акзарго не мог на неё насмотреться: круглые детские черты лица стали благородными, как у матери, а шёрстка переливалась на солнце золотом. Янтарь глаз смотрел с фирменным прищуром Нихимы, но сама она была светлой и радостной, будто весеннее солнышко.       — Ох, так это Сенчал? — восхитилась Машари, сложив руки перед лицом, будто в молитве. — Какой большой и красивый!       — Это ты ещё сам город не видела, — пытался поддеть каджитку Бахуза, за что получил слабый тычок локтем от наёмника. — Как хорошо, что мы тебе всё покажем!       Акзарго был рад, что друг отозвался на письмо и встретил их по дороге к Сенчалу, однако ему очень уж хотелось побольше времени провести с подругой детства. Но каджит был терпелив.       Они прошли дальше, за массивные белокаменные ворота. Бахуза шёл не слишком быстро, с учёным видом описывая заведения и достопримечательности. Машари внимательно слушала, лишь иногда восторженно восклицая и показывая на новый интересный объект.       — Тебе здесь… нравится? — совсем уж неуклюже спросил Акзарго, подавая девушке руки. Машари буквально прыгнула на него, обнимая за шею. Смутившись, наёмник обхватил её за талию. Бахуза игриво дёрнул бровями так, чтобы то видел только он.       — Ты даже не представляешь, насколько! — солнечно рассмеялась каджитка, зарываясь носом в угольную шерсть.       — Мы могли бы жить здесь… позже, когда Акзарго наладит дела, — прижимая уши, говорил наёмник, стараясь не замечать, как над ним издевается его друг. Чувствуя, что брякнул ужасную глупость, каджит мягко опустил подругу на землю. — Если ты хочешь, конечно.       Машари улыбалась, глядя на него с прищуром. Она не заметила того, как сильно он нервничал, или не хотела замечать.       — Сейчас Машари хочет есть, — протянула каджитка, вальяжно виляя хвостом из стороны в сторону.       Оплатив в таверне вкусный и сытный обед для Машари и Бахузы, каджит поспешил в отделение гильдии. Радость от предстоящих событий опьяняла его, и если до того у него были сомнения в правильности своих действий в отношении брата, то сейчас они все канули в небытие.       — Ты пришёл, — констатировал факт Ланамир, холодно улыбнувшись. Акзарго кивнул. Альтмер вынул из большой папки несколько бумаг, поставив росчерк на каждой из них. — Твои подписи напротив, однако советую сначала прочесть. Чтобы не было претензий потом…       Каджита отчасти веселила педантичность мера, но он мысленно соглашался с необходимостью этой процедуры. В конце концов он понял, что не может доверять даже собственному брату.       Поставив подписи, Акзарго получил свою копию и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг задал вопрос, который тревожил его некоторое время:       — Зачем было давать каджиту такую сумму, чтобы он просто проверил Сакара?       — О, друг мой, ты начал задавать правильные вопросы, — с едкой усмешкой произнёс Ланамир, по-хозяйски развалившись в кресле. Саркастичная «похвала» резанула по ушам. — Скажем так, я дал их тебе и просто посоветовал, как этими деньгами распорядиться.       Акзарго прищурился, но отвечать не стал. Кивнув на прощание, каджит покинул отделение и направился в сторону банка. Что это был за ответ такой? Если он дал эту сумму с «советом», то зачем заплатил сверху «лично ему»? Получив кошель золота от банкира, Акзарго вздрогнул от осознания. Сколько тогда он зарабатывает на этих реликвиях, что подобные суммы для него ничего не значат?       Он торопился, но в одной лавке задержался подольше. Когтистая лапа скользила по тканям, а глаза придирчиво подбирали цвет и глядели на броскость украшений. Мгновение казалось вечностью, когда улыбчивый продавец заворачивал платье в пергамент.       — Машари! — окликнул девушку Акзарго, смущённо улыбнувшись. И, стараясь не выглядеть слишком нелепо, вручил ей аккуратный свёрток. — Самое красивое одеяние Сенчала для тебя, милая.       Шум городской площади уступил место бьющемуся в ушах сердцу, когда каджитка приняла подарок и подошла ближе, радостно улыбаясь.       — Спасибо, Акзарго! — девушка мягко чмокнула наёмника в щёку, почти пружиня на месте. — Ты так мил и добр, каджитка даже не знает, что сказ…       — Ты выйдешь за каджита замуж, Машари?