Непослушный послушник

Взбешенный Федька ворвался в келью как ураган. Письмо он швырнул на пол и даже потоптался по нему. Демьян был уже здесь и в ужасе смотрел на разгневанного хозяина. — Вот значит как, государь великий!? — злобно воскликнул Федька, — Так-то ты меня любишь!? Такой монетой за мою любовь и верность платишь!? — Басманов был вне себя. Келья, стараниями Демьяна, который уже разложил и расставил все федькины вещи, коих Басманов возил с собой множество, приобрела вполне жилой и даже уютный вид, да и натопили получше, поэтому продирающего холода не было. Униматься Басманов не собирался, Демку он будто не замечал. — Отправил коровники чистить ради души спасения!? — Федька без разбора, не глядя, принялся хватать со стола безделушки и с силой швырять их в стену. Демка вжался в угол и молился только о том, чтобы сейчас не попасться хозяину под горячую руку. — Я, царский кравчий, воевода опричный, — в стену полетел серебряный подсвечник, — здесь должен прозябать?! Слушаться, — ларец с украшениями он смахнул со всей дури со стола, и все, что было в нем, сияющим градом со звоном разлетелось по полу, — какого-то старикашку!? Не бывать этомууу! Не заставите!!! — напоследок он перевернул и сам стол, вымещая всю злость и обиду, что нанес ему государь. За несколько минут весь порядок, который навел Демьян был разрушен, а Федька, среди хаоса бессильно повалился на составленные Демьяном лавки, на которые тот постелил несколько шуб, и зарыдал. — Сдохну здееесь! Поплачет тогда он без своего Феденьки, ироооод окаянный! — безутешно голосил Федька, никого не стесняясь. На шум, грохот и крики прибежали несколько встревоженных монахов. — Выгони всех! — крикнул Басманов Демьяну,— не желаю никого видеть! Демка прошептал им что-то и братья удалились, с любопытством заглядывая через его плечо в келью. Остался лишь один давешней монашек, который что-то хотел сказать Федору. Он, бледный от страха, стоял, прижавшись к двери и перебирал пальцами четки, да шептал молитву. Федька по-прежнему лежал, уже притихший, уткнувшись лицом в мех, плечи его вздрагивали. — Федор Алексеич, — потрогал Демка хозяина за плечо, — ну будет тебе! Все перемелется, мука будет. Сам знаешь, Государь любит тебя…жить без тебя не может… — ласково говорил он, будто матушка, утешая расстроенное дитя, — Давай водички попить принесу, да личико умыть? Федька, заплаканный, лохматый, с красными пятнами по лицу, повернулся к нему, шмыгнул носом и кивнул. Видно, силы его уже иссякли. Он сел, опустив голову на руки, зарылся пальцами в густые кудри. Молодой монах, о присутствии которого Басманов уже позабыл, слегка кашлянул. — Чего тебе? — Брат Феодор… — Я тебе не брат, а Федор Алексеич… ну? — видно было, что Федьке хотелось побыстрее отделаться от него. — Федор Лексеич… отец игумен велел передать, чтоб ты в трапезную последовал на обед. Федька вскочил: — Передай своему отцу игумену… как там тебя? — Марк… послушник Марк… — Что я из этой кельи никуда не выйду, понятно?! — А как же?.. — А с голоду сдохну! А он пусть потом объясняет все Государю! Так и скажи ему! А будет лезть ко мне — удавлюсь! И это тоже передай. Марк испуганно кивнул и вышел. *** Про Федьку словно все забыли. Кругом стояла тишина, как будто все вымерло. Сумерки спускались на монастырь, зазвонили к вечерне. Демьян приводил в порядок комнату, одновременно утешая хозяина. — Федор Лексеич, давай на поварню схожу, поесть тебе принесу? С вечера ж голодный сидишь! — Не хочу, — Федька сидел, подперев кулаком подбородок и смотрел в окошко. Вид у него был унылый. Узкое, стрельчатое окно, забранное толстыми прутьями решетки, выходило на бескрайнюю снежную равнину, за которой начинался сосновый лес. — Да как же так!? — всплеснул руками Демьян, но договорить не успел. В дверь тихонько постучали. Это оказался Марк с подносом в руках: — Федор Лексеич, велено еды тебе в келью принести, — он поставил поднос с нехитрым монастырским ужином на стол. Федька пристально посмотрел на него, будто заметил впервые. — Марк, да? Присядь, — он похлопал по лавке рядом с собой. — Не велено… — Садись! — гаркнул Федька не терпящим возражений тоном, и Марк упал на лавку, будто ему подрубили ноги. Федька с аппетитом принялся за еду, вместе с тем расспрашивая Марка. Глаза Федора нехорошо блестели, настроение поднялось и Демьян уже знал, что все это не сулит ничего хорошего. — Ты монах, да? Давно здесь? — Федька отпил душистого монастырского кваса. — Не удостоился еще… пока послушник токмо…к постригу готовлюсь… Федька разузнал откуда он, расспросил его о семье, рассказал немного о своей опричной службе. Закончив с едой, он взял Марка за руку и посмотрел долго в глаза, на что тот смутился и опустил ресницы: — Спасибо тебе, Марк… бросил меня одного здесь Государь, видать прогневал я его чем. Все тут с презрением на меня смотрят, будто и не человек я вовсе… один ты… — Да что я-то… я послушание выполнял… — несмотря на растерянность Марка, видно было, что рассказы и разговоры Федьки юному парню были очень интересны и мечтательные глаза его заблестели веселым огнем. Он исподтишка рассматривал и самого Федора, плененный его красотой и непохожестью на монастырскую братию, и всю удивительную обстановку его кельи. И хотя они были почти ровесники, Федька уже успел и повоевать и повидать такого, чего Марку и не снилось. Он же кроме монастырских стен ничего в своей жизни не знал и не видел и вдруг от этого ему сделалось грустно. Он заторопился уйти, сам испугавшись своих грешных мыслей: — Пора мне, Федор Лексеич… хватятся… — Ступай, ступай… завтра приходи ввечеру. Еще поговорим, а то с тоски тут сдохнешь. Я уйму сказок знаю, Великий государь любит слушать, расскажу тебе. А хочешь, еще кого приводи с собой.