Отпустить, нельзя оставить

      В кабине монорельса оказалось даже темнее, чем в командном центре. Как объяснил их бессменный диспетчер Герман, это была мера необходимости для экономии энергии. Пристроившегося у приборной панели Артёма скудное освещение нисколько не смущало, так как за двадцать лет жизни под красным светом аварийных ламп на ВДНХ он уже давно к подобному привык. Да и его напарника, кажется, тоже все устраивало, судя по тому, с каким живым интересом тот глазел по сторонам последние двадцать минут. Артём был уверен, что ничем себя не выдает, но Павел, будто каким-то шестым чувством, все равно понял, что за ним все это время наблюдали, потому обернулся и поспешил оправдаться со смущенной улыбкой:       — Мне было лет восемь, когда все случилось, так что я очень смутно помню, каково было вот так кататься на поезде. Доезжать из одного конца города в другой максимум за час, без риска для жизни и приключений на пятую точку — даже просто звучит невероятно! Вот ничего не могу с собой поделать: этот монорельс всегда вызывает у меня какой-то прям детский восторг. И печаль, пожалуй…       — Потому что как раньше уже не будет? — уточнил Артём из искреннего интереса, уже в открытую наблюдая за тем, как Павел деловито расхаживает между сидений, не торопясь с ответом.       — И это тоже, — в конечном итоге остановившись рядом с Артёмом, чтобы с задумчивым видом провести рукой по приборной панели с кучей кнопочек непонятного назначения слева от него, он кивнул. — Немногое у нас осталось от прошлого, и даже это приходится скрывать от остальных. Ну прямо как драконы из сказок ревностно охраняют свои золотые горы, принцесс или что еще они там так любят прятать от жалких простых людишек. Вот только такие сказки всегда кончаются одинаково…       Артём непонимающе нахмурился.       — К чему ты клонишь?       — Да ни к чему, — когда Павел беспечно пожал плечами и, улыбнувшись краешком губ, перевел на него взгляд, уже ничто в нем не выдавало прежней странной напряженности. — Так — мысли вслух.       От дальнейших расспросов Артёма отвлекла вспышка света. Это разом зажглись все лампы в вагоне, а после из динамика раздался голос Германа, безвозвратно распугав все приготовленные им вопросы:       — Приехали, ребят. Отсюда до церкви рукой подать, вы только не забывайте передвигаться строго по вешкам, а то свалитесь в воду — и поминай как звали. Так, сейчас подам напряжение.       Вагон плавно замедлил ход и остановился. Первым вышел Павел, не сказав больше ни слова. Тем самым поставив точку в толком и не начавшемся разговоре. Но не прошло и десяти секунд, как Герман снова вышел на связь, и голос его теперь звучал озадаченно:       — Хм. Странно. Ничего не происходит. Ну-ка, дерните кто-нибудь дверь. Насколько я помню, на этом полустанке она должна быть с таким большим вентилем.       Полустанок пребывал в плачевном состоянии, что бросалось в глаза даже в ограниченном пространстве фонарных лучей. Здесь явно никто не жил даже в те годы, когда Метро-2 еще было населено, и потому какие-либо следы пребывания людей вроде брошенных палаток или кострищ отсутствовали, но это также означало, что за последние двадцать лет здесь некому было ремонтировать ныне облезлые колонны или хотя бы убирать скопившийся под ними строительный мусор. Всю дорогу до стены под ногами Павла от каждого шага хрустело битое стекло и кафельная крошка. Артём тем временем встал к нему спиной уже со снятым с рюкзака убойником в руках, выискивая лучом фонарика потенциальные угрозы на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях, в том числе на потолке. Даже сам их бункер за этот год еще не был до конца изучен, и черт его знает, что там хранится за кучей запечатанных дверей в их собственном, казалось бы, доме, так что тут говорить о паутине тоннелей еще менее исследованного Метро-2. Что бы оно в себе ни хранило все эти десятилетия, надеяться наткнуться на тайные проходы к какому-нибудь Изумрудному Городу не приходилось. С большей вероятностью здесь можно было найти что-то вроде очередной плотоядной биомассы, едва ли более гостеприимной, чем ее сестрица из Д-6, а то и что похуже. Так что уже один этот факт, пожалуй, позволял по праву считать Метро-2 одним из самых опасных мест разрушенной Москвы. Потеря бдительности тут была равнозначна смерти. А на тот свет никто из них пока не спешил.       Фантазия о предполагаемых ужасах, что якобы затаились дальше по монорельсу, разыгралась в Артёме настолько, что у него едва сердце в пятки не ушло, когда за его спиной с противным металлическим лязгом отворилась дверь. Он рефлекторно обернулся с дробовиком наизготовку, на что Павел, смерив его взглядом с головы до ног, смешливо изогнул отмеченную шрамом бровь и поднял обе руки вверх в знак капитуляции.       — Твоя взяла, рейнджер, я сдаюсь.       Артёму вдруг стало очень стыдно за свою нервозность.       — Прости… — пробормотал он. — Что-то нервы немного шалят…       А ведь именно поэтому он так не любил выполнять задания с практически незнакомцами — его друзья, по крайней мере, привыкли к подобному, больше не пугаясь и не раздражаясь. Черные исчезли из его жизни уже как целый год его собственными стараниями, но каким-то образом до сих пор умудрялись ему оную портить, наведываясь в кошмарах и прячась в тенях. Требуя не то отмщения, не то пощады, для которой уже было слишком поздно. Их больше нет, напоминал себе Артём, так почему же мне до сих пор так страшно?       Павел, впрочем, не выглядел ни испуганным, ни раздраженным его поведением, когда медленно протягивал руку, чтобы опустить до сих пор направленный на него ствол, поскольку Артём по какой-то причине не спешил это сделать сам.       — Это я заметил, — он только усмехнулся, и даже в его дальнейших словах, несмотря на очевидно дразнящий тон, не звучало ни капли злой издевки. — Что ж, по крайней мере с таким напарником в дозоре я могу быть уверен, что мимо нас даже мышь не проскочит. Ты только в следующий раз целься в противоположном от меня направлении, ладно?       Если бы они уже не находились под землей, Артём бы сейчас точно провалился под нее от стыда. Он кивнул, не доверяя словам, и мысленно поблагодарил вновь вышедшего на связь Германа за своевременное вмешательство, спасшее их от неловкого молчания. Как оказалось, ему тоже не пришелся по душе звук, из-за которого Артём изначально и попал в столь дурацкое положение, хотя совсем по другой причине.       — Дверь открывается даже без питания? Это хреново. Ладно, разберемся. Вы тогда как поднимитесь, проверьте, чтоб вход с поверхности был хорошо замаскирован. Не хватало нам еще сталкеров и прочей живности в гостях, — его ухмылку можно было услышать даже сквозь динамик, на что Павел только едва слышно тяжело вздохнул, вызвав у Артёма невольные воспоминания о его словах про драконов и их сокровища.       Фраза «удачи там» донеслась уже им в спины, приглушенная металлом закрытой двери. За годы в метро Артём слышал ее во всех ее вариациях от самых разных людей настолько часто, что впору было поверить в то, что именно благодаря этим двум «волшебным» словам он был обязан своей феноменальной удачей. Им, и человеческим жертвам. Жертвам его многострадальных временных напарников. На этой мысли Артём с волнением покосился на Павла, опережающего его на пару ступенек. Ему не хотелось, чтобы чья-то добрая воля вновь обернулась проклятием для еще одного человека, кому всего-то не посчастливилось разделить с ним очередной отрезок пути.       Так ведь оно обычно и случалось. Словно бы тот бедный челнок, так и не добравшийся с ними до Рижской, запустил цепную реакцию из смертей, и она до сих пор отказывалась прерваться из упрямой надежды когда-нибудь зацепить уже наконец самого Артёма. И пока этого не случится, тот был убежден, он так и продолжит время от времени терять своих напарников из-за сущих глупостей, а сам выбираться целым и невредимым из самых безвыходных ситуаций. Взять того же Хантера: казалось бы, лучший боец Ордена, что не боялся ничего и никого, но сам при этом вселял в окружающих благоговейный страх. Ушел и сгинул навек. И никакие пожелания удачи или истовая надежда Артёма на его возвращение ему не помогли.       Был ли смысл надеяться теперь на сохранность Павла? Даже если и нет, Артём ничего не мог с собой поделать — он все равно переживал. Что странно: куда больше, чем ожидал от самого себя. Из-за эпизода ли пятью минутами ранее, или еще по какой неизвестной ему причине, но факт оставался фактом. Уж слишком долго его удача задерживалась с тем, чтобы забрать следующий кровавый долг.       В это же время самого Павла как будто бы не заботило совершенно ничего. Он шагал вперед вроде и с осторожностью, но при этом так бодро, словно на поверхности их ждало увлекательное приключение, а не смертельно опасное болото, и ему уже не терпелось поскорее к нему приступить. Признаться честно, Артём даже немного завидовал.       Однако на сей раз он не позволил себе с головой забыться в размышлениях, поэтому сразу обратил внимание на один такой премерзкий не звук даже, а пока лишь его отголосок. Пашу же куда больше волновало то, что он теперь не слышал. А именно чужих шагов.       — Ты чего остановился? — обернувшись, спросил он. — Замерз?       Вопрос вполне актуальный, так как весна еще только должна была вступить в свои права, снег еще лежал и даже на Венеции до сих пор не поднялся уровень воды, открывая тем самым рыболовный сезон. Артёму правда хотелось, чтобы все было так просто. Да только в таких вещах предательница удача его неизбежно покидала.       — Да нет, я просто…       И снова этот звук. Артём оборвал себя на полуслове. На этот раз его реакция не ускользнула от внимания его напарника, и тот, конечно же, очень быстро начал догадываться о причинах заминки. За поворотом тоннеля в метрах двадцати от них та приобрела материальную форму.       В пятне света у самой лестницы на поверхность столпилась куча крыс. Голов десять минимум. Они даже не испугались появления людей, не то черпая храбрость из своей численности, не то просто позабыв, что человек, если верить словам Хана, все еще остается самым опасным хищником на земле.       — Ну ничего себе, да тут целый крысиный консилиум! — Артём, признаться, даже не удивился такой реакции своего напарника. Но что-то в том неуловимо переменилось, стоило ему взглянуть на рейнджера. Павел стер усмешку с лица, снял с пояса револьвер и, потратив не больше пары секунд на прицеливание, выстрелил в середину хвостатой толпы. Крысы тотчас бросились врассыпную. Все, кроме одной, убитой точно в свою крошечную голову.       — Пойдем, — Павел убрал револьвер и кивнул головой в сторону выхода.       Можно было справедливо решить, что он не преминул возможностью покрасоваться перед новым напарником, но когда Артём отошел от впечатления и перевел на него взгляд, то с еще большим удивлением обнаружил, что выражение лица Морозова оставалось предельно серьезным. Мрачным и недружелюбным, если не сказать опасным. Довольно непривычная картина, особенно если сравнивать с его прежним поведением, жутковатая даже, и Артём не был уверен, что она ему нравится. Но все равно почувствовал признательность к этому рейнджеру, казавшемуся пока что совершенно непостижимым (с этими его скачками за долю секунды от веселости до серьезности и обратно), за отсутствие вопросов и тем более насмешек.       Когда они подошли ближе, Павел ткнул носком ботинка то, что вызвало у крыс такой жадный интерес, и заговорил вновь:       — Должно быть, это один из тех самых непрошенных гостей.       — Он убит? — тут же вырвалось у едва успевшего хотя бы подумать о таком варианте Артёма.       Чертовы слова про драконов никак не хотели выходить из его головы, и потому мысли в нее лезли соответствующие и почему-то только о худшем. Тем более совсем еще свежий труп мужчины на земле принадлежал явно не спартанцу. Ну вот зачем Павел об этом сказал? И почему не стал продолжать мысль? На что он вообще намекал? И намекал ли, или это действительно просто пришлось к слову? Столько вопросов, но почти никакой уверенности, что Павел ответит хотя бы на один из них. Однако Артём все равно решил попытаться. Позднее. Может, когда его напарник будет в более миролюбивом настроении. Хотя Артём даже не был уверен, что сможет самостоятельно определить этот момент.       — Не. По крайней мере, не человеком. Присмотрись сам. Голова повернута под неестественным углом, одной ноги вообще нет почти по колено, и это явно не посмертная рана, так как крысы кости не едят, — Павел подошел вплотную к лестнице, задрал голову и, прищурившись, прикрыл глаза козырьком ладони. Пятно света здесь было не просто так — люк оказался открыт нараспашку. — Скорее всего, бедолагу преследовал какой-то мутант, и он не придумал ничего лучше, кроме как юркнуть в первое попавшееся укрытие. Вот только на то, чтобы поднять такой тяжелый люк, нужно время, и оно явно стоило ему ноги. А с откушенной ногой, я так подозреваю, нормально по лестнице не спустишься. Вот наш гость и сорвался, свернув себе шею, — он осмотрелся по сторонам. — Странно только, что самого мутанта нигде нет, и тело относительно целое, значит, тот не стал прыгать за своей добычей вслед…       — Может, это был демон... — предположил Артём, про себя очень надеясь, что ошибается. Болото и без всяких сук, как называл этих крылатых тварей Бурбон, представляло из себя тропу смерти. — Я слышал, один как раз живет неподалеку от болота.       — Вполне может быть, — задумчиво протянул Павел уже в процессе надевания противогаза. Его голос немного исказился в замкнутом пространстве, но не настолько, чтобы Артём не смог с удивлением расслышать в том веселый энтузиазм. — Ну, чего гадать попусту? Не поднимемся — не узнаем.

***

      Никаких демонов, ни креветок, ни даже вездесущих стражей поблизости не наблюдалось. Поверхность встретила их непривычным простором, слишком ярким после тоннелей дневным светом и морозным воздухом. Артём щурился добрые пару минут прежде, чем привыкнуть, но это еще ничего — неподготовленный человек, рожденный уже в метро, на его месте мог бы и вовсе ослепнуть здесь без солнцезащитных очков. Даже при том, что солнца на небе как раз и не наблюдалось. Оно как всегда пряталось за серым небом. Что, впрочем, не смогло омрачить настроения рейнджера — какими бы опасными ни были вылазки на поверхность, он бы не променял их ни на что другое. Он улыбался, пользуясь тем, что это не будет заметно под противогазом — мало ли, что его напарник мог на это подумать, тем более после недавнего происшествия у монорельса.       Сейчас вспоминать свой второй в жизни подъем на поверхность после катастрофы и то, в каком страхе он пребывал все его время, мечтая вернуться обратно в метро, было даже забавно, если опустить факт позорной беготни от укрытия к укрытию с панической боязнью открытых пространств. Он с детства ненавидел крыс, но так ли по большому счету нынешние люди от них отличались? Они ведь тоже сбивались в стаи, поскольку так было проще выжить, тоже ныряли в укрытия при виде более крупных хищников, и с таким же упрямством отказывались вымирать, пусть даже смысла в продолжении такого дрянного существования попросту не было.       Еще лет через тридцать россказни о том, что когда-то поверхность была для людей домом, рискует превратиться из исторического факта в легенду, и одна эта перспектива вызывала у Артёма тошноту. Он не хотел с этим мириться и не собирался. Только не после того, как на вершине телебашни заново приобрел надежду на то, что их мир все же не ограничен одной московской подземкой.       Жаль, долго любоваться окружением ему не позволят ни ограниченный запас фильтров, ни его неугомонный компаньон, что уже успел где-то натаскать лома для сокрытия люка, пока он просто ловил момент и наслаждался временной свободой от ежедневного наблюдения за опостылевшими облезлыми стенами и проржавевшими трубами. Разумеется, сбрасывать на Павла всю грязную работу он не собирался, без лишних просьб со стороны напарника вскоре присоединившись к созданию временной маскировки. Когда же с этим было покончено, ребята сверились с картой и двинулись к пункту назначения. Болото начиналось где-то в километре от них, а церковь была ровно за ним — нужно было только преодолеть особенно глубокий участок на пароме. По всем подсчетам выходило не больше двадцати минут ходьбы. Но Артём уже был научен горьким опытом, чтобы сейчас наивно полагать, что это время не увеличится как минимум вдвое из-за опасностей, невидимых на куске бумаги.       — Вот я наконец и познакомился поближе с героем Спарты.       Вновь услышав голос Павла, Артём невольно усмехнулся. Ульман не соврал: тот и впрямь болтал без умолку. Однако, как ни странно, это пока нисколько не раздражало. Может, потому что Артёму всегда больше нравилось слушать, чем говорить. А может, все дело было в задорном голосе собеседника, что располагал к себе не хуже его обладателя.       — Героем Спарты? — Артём, не удержавшись, фыркнул на столь громкий титул.       Дело ведь никогда не было в признании. В желании защитить дом, избавиться от постоянного страха и кошмаров, в конце концов, исполнить последнюю волю своего героя и тем самым почтить его память — да. Но не в этом.       — Да ладно тебе скромничать. Все знают эту историю: спаситель метро от черных, почти что первооткрыватель Д-6… Или… первопереоткрыватель, хех? Как бы то ни было, ты прямо ходячая легенда! Орден многим тебе обязан, — все это Павел произнес с отчетливо звучащей в его словах улыбкой, идя спиной вперед, чтобы смотреть на Артёма. Они, конечно, пока не дошли до болота, а значит тот не рисковал сейчас провалиться под воду (и, что уж скрывать, Чёрному безусловно льстил демонстрируемый им тем самым уровень доверия к нему), но Артём все равно ощущал легкое беспокойство от этой картины. Беспечность напарника не переставала его поражать.       Вот только реальной она была или все-таки показной? Неужто Павел действительно все это время красовался перед ним, или он просто хочет выдать желаемое за действительное? Черт, почему он вообще мог бы желать чего-то подобного… Артем поборол порыв тряхнуть головой, чтобы выкинуть из нее все эти глупости, и вместо этого лишь неопределенно повел плечом.       — Ну, может быть…       — Что, и это все? Просто «ну, может быть», и «отстань-ка ты, Паша, со своими вопросами»? Даже не расскажешь, каково было на Останкинской башне? — шутливо пожурил его Павел. Артём смутно догадывался, что в этот момент его прямо-таки подбивали на раскрытие подробностей, но не видел причин этому возражать. И ведь дернуло его что-то ляпнуть в ответ:       — Расскажу, если только ты развернешься и будешь идти по-человечески.       — Волнуешься за меня? — конечно же, остановившийся на месте Паша просто не мог не оставить это без комментария. — Ладно, только ради нашего героя, — его голубые глаза весело сверкнули в стекле противогаза. — Или все же в этом случае правильнее будет сказать «моего»?       От услышанного Артём едва не споткнулся о лежащий на земле дорожный фонарь. Точнее, он все же споткнулся, но в последний момент хотя бы смог сохранить равновесие и не упасть. Ну, буквально, по крайней мере. Чего нельзя было сказать про его чувство собственного достоинства, которое теперь валялось где-то под его ногами после такого провала. Морозов, избежавший той же участи лишь потому, что он шел немного правее его, на это только засмеялся. Это звук был для Артёма в новинку. Низкий и приятный, даже несмотря на приглушенность из-за надетого Пашей противогаза, он только усилил Артёмово волнение.       Боже, он точно сходит с ума. Ну либо Паша прекрасно осознает, какое влияние оказывают его слова, и действительно сейчас с ним флиртует.       Так сразу и не скажешь, какая из этих вероятностей пугала его больше. К знакам внимания от девушек рейнджер был более-менее привычен, но это первый раз, когда так с ним общается другой мужчина. Ульман не считается — этот засранец просто обожал его подкалывать, особенно на данную тему, и всегда чуть не давился смехом, когда делал вид, что пытается к нему подкатить. С Пашей все ощущалось совсем иначе. Настолько, что теперь Артём даже малодушно жалел, что за все время пути им не повстречалось ни одного мутанта, чтобы он отвлекся и наконец прекратил беспрестанно позориться перед своим напарником.       К счастью, когда Паша дождался, пока тот подойдет, и зашагал с ним рядом, он больше не пытался вогнать беднягу в краску. То ли сжалился, то ли с появлением на горизонте болотной тропинки наконец вспомнил, что они тут не на прогулку вышли. И тем не менее из-за не до конца прошедшего смущения рассказ в итоге получился даже скомканнее и невыразительнее, чем Артём изначально опасался.       — На самом деле, тут и рассказывать особо нечего. На башне было высоко и холодно, — начал он, осторожно переставляя ноги, под которые теперь смотрел, не отрываясь. Благодарный веской причине не поднимать взгляда на Пашу, иначе навязчивое желание взять его за руку для надежности стало бы совсем невыносимым. Причем, отнюдь не ради своей безопасности. — Пару раз я чуть не сорвался. Спас полковника от демона, поднялся на самую верхушку, выжег гнездовье, ну и, в общем-то, все. Это ты наверняка и без меня слышал…       — Слышал, — не стал отрицать Павел, и на этот раз его голос звучал не как обычно весело, а задумчиво. Словно ему самому слова Артёма вовсе не показались такими уж сухими и неинформативными. Ну или он просто был не менее сосредоточен на том, чтобы не наступить куда не надо. — И все же твой рассказ об этих событиях очень сильно отличается от пересказов остальных.       Артём растерянно моргнул, все-таки подняв взгляд.       — Чем?       — Твоим словам не хватает гордости, Артём, — ответил Паша все тем же тоном. — Я бы списал это на природную скромность, но что-то подсказывает мне, что дело здесь совсем не в этом. Ты как будто нарочно обесцениваешь свой подвиг.       «Надо же какой проницательный» — проворчал про себя Артем, а вслух сказал другое:       — Скажу причину — будешь смеяться…       — Обещаю, что не буду, — Паша даже остановился, серьезно на того посмотрев. И твердость, с которой он произнес это, вмиг развеяла последние сомнения рейнджера. Да и не то чтобы он скрывал реальные причины — просто мало кому интересно было их слушать, и еще меньше людей воспринимало их всерьез, пока большинство лишь крутило пальцем у виска.       — Я просто до сих пор не уверен в том, что это можно считать именно подвигом, а не обыкновенным геноцидом… До подъема на башню я был твердо убежден, что поступаю правильно. Что так будет лучше для всех. Я ведь спасаю людей, разве нет? — Вздохнул Артём, глядя куда-то в сторону на трепещущий на ветру флажок. Разом стало как будто бы холоднее, но дробовик в руках мешал обхватить себя за плечи, чтобы хоть немного согреться. Собственный вопрос прозвучал неуверенно даже для него самого. — Но когда я увидел, как полыхает их дом, я… Не знаю… На миг мне показалось, что я совершил страшную, непоправимую ошибку. Всего лишь на миг. И все же этого мига хватило, чтобы эта мысль не выходила из моей головы по сей день. Остальные на это обычно говорят мне, что это просто черные в последний момент попытались проникнуть в мое сознание, но я уверен, что это была только моя мысль и ничья больше…       Он все-таки решил опустить часть с его усыновлением, решив про себя, что и так сейчас прозвучал как какой-то безумец. Тем не менее Павел свое слово сдержал. Но и что-то на это ответить пока не спешил, взглянув на циферблат наручных часов и тем самым безмолвно намекнув Артёму, что им следует двигаться дальше. Фильтры вот-вот нужно было менять, а брюхо упавшего самолета, возле которого располагался паром, только начало выглядывать из-за высокой пожухлой травы.       — Иногда ради общего блага нам приходится делать плохие вещи, — с какой-то странной интонацией произнес он перед тем, как возобновить движение, что еще более необычно, при этом не глядя на собеседника. На памяти Чёрного это был первый раз, когда не он, а уже Павел первым отводил взгляд в их разговоре. Ему почему-то сильно не хотелось, чтобы их разговор заканчивался на такой ноте, поэтому он, поколебавшись, поделился еще кое-чем:       — Еще наверху телебашни я услышал по радио чей-то голос… говорили не на русском, так что я ничего не понял, но… Знаю, это может прозвучать наивно и даже глупо, но это было очень похоже на то, что кто-то то ли пытался выйти на связь, то ли уже с кем-то переговаривался…       — Что, в самом деле? — и никак не ожидал услышать на это ободрение. — Это же здорово! А ты слышал это только раз?       От отсутствия в словах напарника осуждения и насмешки в груди резко стало легче и как будто бы даже теплее. Однако завышать надежды Артём не рискнул. Помнил, что поначалу многие с энтузиазмом воспринимали его слова, но на его сотые попытки без доказательств убедить их в том, что они не остались одни, им неизбежно надоедало, на смену улыбкам приходили вялый взмах рукой и отрешенный кивок, мол, да, да, Артём, как скажешь.       — Я еще несколько раз пытался поймать ту частоту, если случалось получать задания с выходом на поверхность в районах, где можно забраться повыше, но пока тихо…       Его прервал настораживающий своей громкостью плеск всего в паре метров от них. Павел резко развернулся назад, держа идентичный Артёмову убойник наготове. А ведь еще недавно Чёрный наоборот сетовал про себя на отсутствие поблизости мутантов. «Бойтесь своих желаний…» — буркнул он про себя недовольно, высматривая угрозу впереди.       — Черт, а я уж поверил, что все пройдет спокойно. Видно, не с моим счастьем, — вздохнул Павел за его спиной, успев разглядеть лишь тут же исчезнувший под водой плоский хвост креветки, и обернулся к Артёму. — Давай-ка ускоримся, пока она не позвала с собой подружек.       Артёму очень не понравилось, к чему тот клонит. В его случае хуже, чем заиметь напарника, было только заиметь напарника неудачливого. И если Павел действительно говорил сейчас всерьез, а не просто ворчал, дело было очень, очень плохо. Ведь это означало, что его, Артёма, собственная фортуна вновь вышла на охоту.       Парни почти сразу перешли на бег, так как нужды вести себя тихо больше не было. Каждый из них знал незыблемое правило: если ты видишь одну креветку, значит, поблизости обитает еще штук десять, и все они знают о твоем присутствии. Вскоре оно в очередной раз подтвердилось тем, что всплески воды теперь звучали со всех сторон, каждый раз все ближе и ближе, окружая их. Лужи выплеснутой им вслед креветками кислоты шипели в опасной близости от их ног. Обычно самки этого вида мутантов предпочитали держаться на расстоянии от жертвы и редко нападали первыми, но и среди них находились особенно наглые особи. Почти у самого парома одна из таких выскочила из воды прямо перед не ожидавшим этого Артёмом, одним прыжком повалив его на землю. Но едва она успела взметнуть в воздухе клешней для смертельного удара, как вовремя подоспевший Павел с разбега спихнул ее с напарника пинком ноги, опрокинув на спину и зарядив дробью в открывшееся брюхо. Он протянул ошарашенному рейнджеру руку, рывком поднимая того на ноги, и тут же подтолкнул к парому.       — Заводи эту хреновину, я прикрою! Давай!       Под матюки напарника и грохот стрельбы, Артём метнулся к лебедке. К счастью, бак запускавшего ее генератора был уже полный, и сам паром находился на их берегу. Хоть что-то для разнообразия сегодня было в их пользу. Он ударил по кнопке, забежал на плот и громко поторопил напарника.       — Сейчас! — не оборачиваясь, крикнул в ответ Павел и выстрелил вновь. Как нарочно, мутант успел занырнуть в воду за долю секунды до того, как дробь настигла свою цель, рябью пройдясь по воде и наверняка только оцарапав хитиновую броню. Чертыхнувшись, Паша все же не стал дожидаться, пока тот покажет морду вновь, повесил дробовик на спину и рванул в сторону уже отплывшего на добрые полтора метра плота.       — Прыгай!       Ему не нужно было повторять дважды. У самой кромки воды Павел оттолкнулся ногами от земли, практически пролетев разделявшее их с Артёмом расстояние и тем самым едва не сбивая собой парня с ног. И то только потому, что рейнджер успел поймать его за плечи. Исключительно затем, чтобы Паша по инерции не пролетел еще дальше, конечно же. Между ними теперь не было и метра, да и сам рейнджер как-то не спешил убрать руки. Но когда Морозов, хитро прищурившись, уже явно собрался как-то это прокомментировать, услышавший за их спинами всплеск Артём отпрянул от него, вновь потянувшись за оружием.       — Вот ведь настырные твари, — выругался Павел, и Артёму хотелось думать, что причиной его недовольства стал прерванный момент, а не сам мутант, которого тот теперь выцеливал из дробовика. Скорее всего, это была та самая креветка, что в прошлый раз и ускользнула от смерти. Она уже приготовилась плюнуть в кого-то из них кислотой, но обоих опередил Артём, попав твари точно в морду, чем столь же незамедлительно заслужил похвалу. — Ха, а ты действительно не промах! Молодец. Продолжай в том же духе, и мы, вполне возможно, доберемся до аванпоста, сохранив не только жизни, но и все конечности.       Стрельба продолжалась еще пару минут. Но как только последняя креветка ушла под воду, все наконец-то стихло. Можно было перевести дух и даже полюбоваться окрестностями — было бы только чем. Да пейзаж нарисовался на редкость унылым. Вокруг только вода, проплешины снега на голой земле, сухая трава и стеснительно выглядывающие из-за нее остовы домов. Чуть впереди высился двухэтажный скелет бывшего торгового центра — последнего препятствия на их пути. Некоторое время вокруг были слышны лишь треск лебедки, тихий плеск воды, разрезаемой плавным движением плота, и тяжелое дыхание его пассажиров. Но когда до берега оставалось не больше метров пяти, идиллию прервал сильный толчок снизу.       — Это еще что за…       Не успел он закончить мысль, как из воды показались две массивные клешни. Плот накренился вбок, на треть уйдя под воду под весом пытавшейся забраться на него креветки-гиганта, и Павел, что стоял с самого его края, не смог сдержать равновесие, буквально съехав на ногах вниз и с криком скрываясь в темных глубинах с головой.