Отпустить, нельзя оставить

      Медлить было нельзя. Ласторог уже приступил к трапезе, резко потеряв интерес к Михаилу, что и позволило тому воспользовался шансом на побег и помчаться к церкви со всех ног. Мутантам таких размеров людей хватало на пару укусов, поэтому ловить тварь надо было здесь и сейчас, пока та не насытилась и не скрылась в мутных глубинах радиационной воды в ожидании своей новой жертвы. Впрочем, Михаил источал твердую решимость оставить ласторога не только без завтрака на следующий день, но также без обеда и ужина. Причем, до конца его жизни, которая, если ребятам очень повезет, должна была оборваться именно сегодня. В полдень, как в старых добрых фильмах про ковбоев, решающих свои конфликты при помощи револьверов. В детстве он очень любил смотреть их после уроков. Особенно вместе с Серёжей, часто приходящим в гости на выходные. Где-то в другой жизни…       Михаил вздохнул, во второй раз на всякий случай перепроверив количество патронов в рожке, а после молча кивнул ожидавшим его ребятам в знак готовности. И если кто-то из них и видел, как блеснули его слезы за стеклом противогаза, когда спартанец разворачивался к двери, никто не сказал ни слова.       Ласторог нашелся почти на том же самом месте, где Сергей повстречал свой конец. Каждый раз, когда жвалы твари впивались в раскуроченную грудную клетку, тело несчастного конвульсивно дергалось от мощи, с которой та отрывала куски плоти. Словно издеваясь, тварь оттащила тело спартанца ближе к середине площади, как будто специально для того, чтобы продемонстрировать его останки бывшим товарищам. Эдакое весьма доходчивое предупреждение: вот, что бывает с теми, кто встает у меня на пути. Но она не учла, что спартанцы — люди не робкого десятка, и подобные действия с ее стороны вызовут у них вовсе не страх, а убийственные намерения. Тем более у Михаила, который, казалось, был готов пойти на нее хоть в одиночку с голыми руками. К его счастью, обошлось без этого.       Не изменяя своему обещанию, Михаил решил взять роль приманки на себя. Рукой подав напарникам знак обойти того, сам он встал в поле зрения твари, практически прямо напротив. Его явно заметили, судя по тому, как ласторог на миг высунул морду из месива в груди покойника, взмахнул клешнями и издал предупреждающее стрекотание. А после застыл неподвижно, точно зловещая статуя. Удивительно, стоит отметить, уродливая статуя. Неподвижность ее была обманчивой и больше походила на охотничий прием из обширного арсенала хищника, подобравшегося для смертельного прыжка на ничего не подозревающую добычу. Впрочем, данная добыча была прекрасно осведомлена о том, что эти маленькие черные глазки за ней следят. И намеревалась вот-вот поменяться с хищником ролями. Мутант ждал ошибки, проявляя завидное терпение. С его вытянутой пасти капала свежая кровь, поблескивая на полуденном солнце обещанием столь же страшной гибели, настигшей ее владельца, если глупый человек осмелится сделать еще хотя бы шаг вперед. Но он не подозревал, что в это же самый момент его уже обходили с двух сторон. Пока тварь была отвлечена на Михаила, Артём не терял времени зря, расставляя на земле противопехотные мины. Лишь один раз он позволил себе секундную заминку — когда на исходе ловушек передвигаясь с места к месту практически на корточках, чтобы установить третью и последнюю, наткнулся на голову Сергея. В пустом взгляде остекленевших глаз того отражалось серое небо, и Артём, не в силах выносить это зрелище, протянул руку, чтобы закрыть его за веками покойника. Тем временем Павел занял оборонительную позицию сзади, чтобы прикрывать парней, как только мутант перейдет в активное наступление, но чуть левее, чтобы не оказаться под линией огня мишиного автомата или случайно словить рикошет от собственной стрельбы.       Панцирь этих существ был крепок, как цельнометаллические пластины, и обычные пули действительно отскакивали от него, словно семечки, о чем Михаил не преминул напомнить еще раз перед выходом, но на такой случай торговец услужливо согласился на время расстаться со своей винтовкой. Ну как «услужливо». Если в это понятие входит взятие аванса за прокат и надбавки за риск в случае, если никто из их группы не вернется, и оружие останется валяться на территории кровожадного мутанта. «Вентиль» он отдавал с таким кислым выражением лица, будто уже заранее с ним распрощался. Но это не нанесло удара по боевому духу ребят, а наоборот лишь придало им сил сражаться до конца уже хотя бы затем, чтобы доказать скупому старику, что Спарту не стоит недооценивать.       Убедившись, что остальные заняли свои позиции, Михаил без лишних промедлений вскинул автомат, прицелился между опрометчиво разведенных в стороны клешней и попал взревевшему мутанту точно в беззащитное брюхо. Брызнувшая зеленоватой кровью рана получилась серьезной, но отнюдь не смертельной. Взбешенный ласторог откинул останки спартанца в сторону с такой пугающей легкостью, словно те были не тяжелее бумаги, и стремглав метнулся на Михаила, размахивая клешнями в надежде задеть и его.       — Что, не понравилось, падла?! — крикнул в гневе Михаил, развернувшись прямо на бегу, чтобы еще раз выстрелить в преследующего его ласторога. — Это тебе за Серёжку! То ли еще будет!       Но теперь мутант действовал осторожнее и почти не открывал брюхо для атаки спереди, так что пули лишь слегка оцарапали хитиновый покров. Что в свою очередь открывало отличную возможность уже для Павла, спрятавшегося за остовом киоска и теперь выцеливающего проворную тварь из винтовки. Благо, бока ее защищались хуже живота и были наполовину открыты. Мощи этого оружия хватило бы, чтобы пробить брюхо мутанта насквозь. Нужно было только хорошенько прицелиться, и все закончилось бы в два счета…       — Да блядь!       …если бы Михаил не решил обернуться еще раз. Булыжник, так некстати попавшийся ему под ноги, оказался достаточно большим, чтобы опрокинуть взрослого крепкого мужчину на землю. Павел и Артём прикрикнули тому «берегись!» практически одновременно, не рискуя стрелять, чтобы ненароком не задеть мечущегося под ногами мутанта товарища. Вовремя сгруппировавшись, тот успел откатиться в сторону за миг до того, как на потрескавшийся асфальт всей своей мощью обрушились две массивные клешни, поднимая облачко пыли и, кажется, даже оставляя пару новых трещин на постаревшем дорожном покрытии. И так как в отличие от спасшего ребят ранее плота то не было деревянным, ласторогу ничто не помешало предпринять еще одну попытку раздавить назойливого человека. А потом еще и еще. Подобно перфоратору, конечности мутанта неустанно ударялись о землю, всякий раз промазывая по вертлявому на свою удачу спартанцу буквально на пару сантиметров. Но долго так продолжаться не могло. В своем положении Михаил отползал назад слишком медленно, в то время как мутант напирал слишком агрессивно, не давая ему ни единой возможности встать на ноги. Прежде, чем Морозов успел прикинуть возможные риски своего вмешательства, мимо него уже пронесся Артём. Будучи вооруженным дробовиком, требующим соблюдения ближней дистанции, он в принципе не должен был ввязываться в открытую конфронтацию. Это даже перед выходом обговаривалось, и Артём тогда согласился не лезть на рожон без всяких возражений. Теперь же он нарушал собственное обещание, лишь бы не позволить Михаилу превратиться из приманки в еще одну жертву. Последний уж точно не стал бы его за это осуждать. Что до Павла… он был в куда меньшем восторге.       — Я смотрю, тебе прямо не живется без геройствования! — в сердцах выругался тот Артёму в спину и уже без лишних раздумий перепрыгнул через свое укрытие, чтобы побежать вслед за ним. Времени осторожничать больше не было. Так что, едва приблизившись к мутанту на относительно безопасное расстояние, пока тот был отвлечен на свою третью потенциальную жертву за день, Павел поднял винтовку, стараясь прицелиться как можно выше, желательно в голову, чтобы не задеть ни одного из этих самоотверженных дурачков. У всех креветок на затылке хитиновый покров был несколько тоньше, чем на лбу, даже у столь гигантских, так что вентиль вполне мог справиться с препятствием такой плотности, если подобрать правильный угол для выстрела. По крайней мере, даже если пуля и застрянет, это произойдет уже после того, как она проникнет в мозг с другой стороны, пробив его насквозь. А после таких ранений не выживали и более внушительные представители нынешней московский фауны, чем какая-то креветка-переросток.       Проблема только в том, что ласторог что-то больше не хотел стоять на месте. Особенно когда получил от Артёма заряд дроби в середину хвоста, смазавшей очередной удар клешней, что вполне мог бы оказаться для Михаила смертельным, ведь его силы уже были на исходе, и каждое последующее уклонение давалось ему со все большим трудом. Кончик этого самого хвоста яростно ударился о землю, и мутант резко развернулся в сторону неожиданного раздражителя. Жвалы окровавленной пасти распустились, подобно бутону жуткого цветка, а одна из клешней чуть не задела самого Артёма, успевшего отпрыгнуть за мгновение до того, как конечность рассекла воздух на его прежнем месте. Потеряв интерес к лежащему на земле спартанцу, ласторог бросился вслед за Чёрным. Бегали подобные ему туши, к счастью, гораздо медленнее, чем плавали. Это даже можно было назвать скорее ускоренной ходьбой, поскольку на суше ласторогу мешали его несоразмерно большие передние клешни, представляя из себя не столько конечности, сколько костыли, но собственные размеры и ширина шага тем не менее позволяли ему преодолевать большие расстояния даже пешком. Торопливо переставляя клешнями, он лишь немного отставал от Артёма, и то лишь потому, что периодически останавливался, чтобы замахнуться для удара. Спартанец каждый раз оказывался быстрее.       Павел не стрелял, выжидая удобный момент — сразу понял по направлению движения Артёма, что тот пытался заманить тварь на мину, от которой их теперь разделяло не больше десяти метров. Такое мутанта, конечно, не убьет, зато обездвижит, а именно это им и было нужно. Воодушевленный скорой победой, Артём ускорился, словно у него открылось второе дыхание. Мину он не столько перепрыгнул, сколько пролетел над ней. И очень вовремя. Буквально в следующий же миг остановившийся для очередного замаха ласторог угодил одной из клешней прямо в ловушку. Оглушительный звук подрыва смешался с неистовым ревом боли в какофонию, что была объективно отвратительна, но при всем при этом это был самый приятный звук, что спартанцам только доводилось слышать за последнее время. Так звучал триумф. Кажется, Михаил где-то вдалеке даже издал радостный клич, но в таком шуме ни в чем нельзя было быть уверенным.       Лишившись опоры, вся передняя половина тела ласторога рухнула на землю — взрывной силы мины хватило для того, чтобы разорвать конечность в клочья. Что лишь сильнее разозлило мутанта. Так просто сдаваться он не желал, пытаясь хотя бы и лежа дотянуться до своей добычи, беспомощно дергая в воздухе уцелевшей клешней. Но долго это не продлилось. Винтовочная пуля оборвала его страдания вместе с жизнью, прострелянная голова грузно рухнула на землю вслед за остальной тушей. Осторожным шагом Павел приблизился к ней и ткнул стволом винтовки в неподвижную голову. Похоже, тварь и впрямь была мертва. Что не помешало рейнджеру взобраться ей на хребет, достать револьвер и всадить еще одну пулю в то же самое место. На всякий случай.       — Ну что, Костик, доигрался? — Павел поводил поставленной на голову поверженного мутанта ногой из стороны в сторону, на что та крайне неохотно поддалась, елозя по земле. Ухмылка спала с лица Морозова моментально, стоило ему поднять глаза и посмотреть туда, где предположительно должен был стоять Артём. Он там действительно был. Вот только он не стоял, а лежал. Лицом вниз.       — Миша, сюда! Быстро!       Павел оказался рядом с пугающе неподвижным рейнджером в два широких прыжка. К счастью, его худшие опасения не подтвердились, потому что в тот же момент Артём шевельнулся и с болезненным кряхтением уперся ладонями в землю. Поняв, что тот пытается подняться, Морозов помог ему, придерживая за плечо.       — Все путем? — едва Артём успел принять сидячее положение, как на него накинулись с вопросами, что совсем не шло на пользу раскалывающейся от боли голове. — Сколько пальцев я показываю?       — Какой из этих четырех рук… — пробормотал он еле слышно в ответ, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на вытянутой перед ним ладони, которую и без того было почти не видно за поврежденным после приземления на лицо стеклом. Неуместное для обстановки желание вложить в эту ладонь свою и переплести пальцы Артём списал на влияние головокружения и мерзкого звона в ушах, что слышал, кажется, только он. Благо, этот отвратительный звук медленно, но верно шел на убыль. Хороший знак. Если, конечно, он не символизировал отсчет до потери сознания, но об этом рейнджер предпочитал не думать.       — Черт, похоже у него сотрясение, — поделился своими опасениями Павел с наконец подошедшим Михаилом, даже не взглянув на него, поскольку не спускал глаз с Артёма, и следующие его слова были адресованы уже непосредственно причине его волнения, — идти сможешь?       — Да я просто шучу, — Артём слабо улыбнулся, но убедительность его слов смазывала невозможность эту самую улыбку увидеть. — Я в порядке. Разве что в голове все еще звенит, а так все в норме. Правда.       — Не считая треснувшего противогаза, ага.       Это Артём как-то и сам понял по паутине трещинок, за которыми с трудом проглядывалось обеспокоенное лицо напарника. Несмотря на саркастичный тон, с этими словами Павел налепил на разбитое стекло его противогаза кусочек изоленты, припрятанной в кармане как раз на такие случаи. И сделал он это так аккуратно, если не сказать бережно, словно он не безразличное к повреждениям снаряжение чинил, а ухаживал за раной прямо у рейнджера на лице. Что скрывать — ощутить на себе заботу этого человека оказалось приятнее всех ожиданий. Однако Артём все равно болезненно скривил лицо, когда ребята потянули его за оба плеча, чтобы поднять на ноги.       — Вот только как мы тебя теперь до церкви дотащим по этому сраному бревну, — Павел посмотрел на вышеупомянутое с таким видом, словно оно нанесло ему личное оскорбление.       — Ну говорю же: все в порядке, Паш. Я могу идти, — ответил на это Артём и в доказательство своих слов выпутался из хватки товарищей, чтобы сделать несколько гордых широких шагов в направлении убежища. Как ни странно, несмотря на пошатывание, поначалу у него даже что-то получалось, но спустя еще пару шагов чудо момента развеялось, и он тут же снова едва не рухнул на землю, за мгновение до дернувшись подобно марионетке с подрезанными нитями. Он бы точно упал, если бы ребята вовремя не подхватили его с обеих сторон. Михаил с Павлом обменялись ироничными взглядами, по которым так и читалась общая невысказанная мысль длиной в одно слово: «упрямец». И стали думать, как бы без приключений довести потерявшего сознание рейнджера до его койки.

***

      Под вечер Артёму наконец-то стало лучше. Голова, конечно, все еще болела, но уже не так, будто кто-то старательно вколачивал в нее гвозди. Боль ненавязчиво зудела где-то на фоне и приносила совсем незначительное неудобство. Ему после чуть ли не еженощных кошмаров о черных и то бывало гораздо поганее. Так что Артём легко поднялся с койки и вышел в главный зал, чтобы присоединиться к ужину. Последний проходил в полном молчании. Несмотря на свершившуюся месть, настроение у Михаила было преотвратное, что не располагало к дружеским беседам. Артём и в более жизнерадостные дни был парнем немногословным, к тому же с путающей мысли головной болью особо не поболтаешь. Павел же и вовсе весь ужин пребывал будто не здесь, а в своих мыслях. Заговорил он лишь под самый конец, когда уже доел свою порцию весьма добротного рагу из поверженной креветки, приготовленного тем самым стариком оружейником в качестве извинения за свой скептицизм.       — Ну-с подвиги подвигами, а скучную рутинную работу никто не отменял, — смешливо сказал Павел, отложив алюминиевую миску на импровизированный столик из куска брезента, прибитого к бочке, перевернутой донышком вверх. И с явным сочувствием посмотрел на все еще бледноватого Артёма. — Сегодня подежурю я, а ты, Артём, иди отсыпайся. Без возражений.       К удивлению обоих, следом подал голос Михаил:       — Ты тоже поспи, Паш. Я посторожу за тебя.       При этом он даже не поднял взгляда от своего отражения в кружке давно остывшего грибного чая. К еде, впрочем, он также ни разу не притронулся, продолжая неподвижно восседать на нагромождении мешков с песком. И добавил до того, как Павел успел что-то ответить на его внезапное предложение:       — Один хер вряд ли усну после сегодняшнего, а так хоть как-то смогу отблагодарить вас обоих за помощь…       — Ты разве не собирался вернуться на базу? — спросил Павел.       — Да что-то душа не лежит посреди ночи одному по болотам бродить. Был бы еще Серёжа рядом, — вздохнул Михаил и тут же покачал головой, прогоняя болезненную мысль. Какой смысл мучить себя сослагательными наклонениями. — Я уже сообщил в штаб, что задержусь на ночь. Заодно объяснил ситуацию. Мельник, конечно, костерил меня на чем свет стоит, да и вас тоже, но я, как и обещал, принял весь удар на себя. Потом он успокоился, конечно. Даже похвалил нас за устранение опасности, — на следующих словах Михаил все-таки поднял голову, чтобы посмотреть на ребят, и усмехнулся с насквозь фальшивым весельем, — а еще сказал, что «иных почестей» мы можем не ждать, поскольку нарушили прямой приказ, и что в следующий раз за подобную самодеятельность одним выговором никто из нас не отделается. Даже Артём.       На вопросительный взгляд вышеупомянутого спартанец только безразлично пожал плечами и вновь поник, уткнувшись взглядом в чайную гладь.       — Слова полковника, не мои.       — Ну как знаешь, — Павел не был дураком, чтобы пытаться его отговорить, отказываясь от столь щедрого предложения. Справедливо рассудив, что Михаил сам это предложил, Морозов ушел полоскать посуду и готовиться ко сну.       А вот Артём задержался. Поколебавшись какое-то время, он все же решился подойти к Михаилу и как можно более мягко, чтобы не нервировать, положил ладонь ему на плечо.       — Мне жаль, что все так произошло с твоим другом…       — Спасибо, — выдохнул Михаил, подняв на него покрасневшие глаза, на этот раз его слабая улыбка была искренней. — За то, что тебе не все равно.       Когда уже тепло попрощавшийся с ним Артём был на входе в спальную зону, он вдруг окликнул того:       — И Артём…       Рейнджер вопросительно обернулся, не испытав ни капли раздражения на то, что Михаил задумчиво молчал, наверное, еще с секунд тридцать прежде, чем все-таки сказать ему то, что хотел. А когда он все-таки сделал это, у него было удивительно серьезное выражение лица. Как будто он знал больше, чем показывал.       — Берегите друг друга.       Странная просьба несколько сбивала с толку, но Артём ничем не выдал своего недоумения и только кивнул, не зная, что вообще на это можно сказать. Со слегка растерянным видом он все еще обдумывал слова Михаила, когда на пороге комнаты его встретило нарочито веселое восклицание Павла.       — Что может быть лучше недели каникул в храме на поверхности, от нисколечки не жутких катакомб которого нас отделяет одна ржавая решетчатая дверь, да, Артём? — Морозов даже подмигнул рейнджеру, не переставая ухмыляться. — Ты как хочешь, герой, а я туда спускаться не буду.       Веселые слова напарника вытащили его из мрачной задумчивости. Артёма так и подмывало пошутить про кое-чью боязнь призраков, но стоило ему открыть рот, как в его голову ворвались воспоминания несколькими часами ранее. Кромешный мрак подвала, мигающие лампы совершенно точно выключенного из сети радиоприемника, надрывающегося белым шумом настолько громко, что тяжело поверить, что этот зловещий звук исходил именно из наушников. В это же мгновение ему даже показалось, что за его спиной, точно в том направлении, где в десятке метров от них располагался спуск в подвал, кто-то неразборчиво прошептал ему что-то прямо на ухо, обдав его ледяным дыханием. Этот кто-то будто звал его прямо как в прошлый раз. Но как и тогда, идти проверять у Артёма не было никакого желания. Ровно как и шутить про призраков.       — Чур нижняя койка моя, — не успев хотя бы закончить фразу, Павел уже плюхнулся на нее, заявляя тем самым свои права. Неприятное чувство оставило рейнджера так же быстро, как и появилось. Морозов словно одним своим присутствием разбавлял гнетущую атмосферу храма, за что Артём был ему втайне благодарен. Так что он только фыркнул на его ребячество, без возражений беря со стола свой рюкзак, чтобы закинуть его на верхний ярус старенькой железной кровати. Рядом стояла еще одна, и она, кажется, даже не была никем занята из местных завсегдатаев, но рейнджер даже не взглянул в ее сторону, а Паша в свою очередь никак не прокомментировал его явно неосознанное желание держаться ближе к напарнику.       — Ты еще и высоты боишься?       Павел низко рассмеялся на беззлобный подкол.       — Нет. Но мало ли, какая нечисть придет из катакомб поздороваться с соседями, — он пожал плечами и наклонился, чтобы разуться, — хочу иметь возможность быстро среагировать, если вдруг что.       — Мы только недавно завалили гигантскую креветку, а тебя пугают сырые церковные подвалы! — заметил Артём смешливо, уже расправившись со своей обувкой и взявшись за прутья верхнего бортика койки, чтобы подтянуться и забраться наверх. А когда устроился, примостив рюкзак в ногах, свесил голову вниз, чтобы с хитрой ухмылкой уставиться на своего соседа по койке. Голова ожидаемо отозвалась на это движение ощущением легкой тошноты, напоминая Артёму о том, что с сотрясением нужно вести себя поскромнее, но желание еще немного подразнить напарника было сильнее доводов разума. Так что его ухмылка стала лишь шире, когда он с поучительным тоном поделился так кстати вспомнившимися словами Хана:       — Один мой друг однажды сказал, что «под ликом господа неспокойно тем, чья совесть запятнана скверной прошлых и будущих ошибок».       — Прямо так и сказал? — прыснул Павел, иронично изогнув отмеченную шрамом бровь. — А он у тебя поэт!       — Скорее философ, — поправил его с улыбкой Артём и хитро прищурился. — Но ты увиливаешь от ответа. Давай, признавайся.       — Да не в чем признаваться, — сцепив руки в замок на затылке, Морозов подхватил эту игру «на слабо», отзеркалив чужую ухмылку. Однако какая-то мысль быстро стерла ту с его лица, и он нахмурился. — Хотя на душе у меня действительно неспокойно, но не из-за этого милого местечка.       Это заинтриговало Артёма.       — Тогда почему?       — Я все думаю, не накаркал ли я, когда сказал тебе после ухода ребят, что их сожрут…       — Это просто совпадение, — поспешил успокоить его Артём, оставив прежнюю игривость, о наличии в себе которой он прежде даже не подозревал. И даже успел малодушно подумать про себя: а все же хорошо, что рядом нет Ульмана, не то сжил бы его со свету своими подколами за такое поведение.       — Надеюсь, ты прав, — вздохнул Паша и вдруг спросил как ни в чем не бывало, будто и не было печали, — слушай, ты не передашь мне ту карту на время?       — Ладно, — ответ вышел скорее машинально, ведь Чёрный поначалу только и смог что удивленно моргнуть от столь резкой смены настроения напарника с виноватого на беззаботный. Впрочем, бдительность покинула его не до конца, потому он не спешил сразу исполнить то, на что так споро согласился, прежде полюбопытствовав. — А зачем она тебе?       Вот только сделал он это не для проверки, как должен был, а из искреннего интереса.       — Да что-то меня тоже пока не клонит в сон. А просто лежать и смотреть в матрас скучновато как-то, сам понимаешь, — охотно ответил Павел, и было слышно, что он не придавал ей такого же большого значения, что и Артём. — Карту хоть поизучать можно. К тому же никогда не знаешь, когда может пригодиться ее содержимое. Особенно если она вдруг потеряется, а нам еще назад возвращаться.       Успокоенный его явным безразличием, рейнджер достал из рюкзака сразу два предмета: карту и свой походный дневник. Первую он уже без заминок передал Паше, а второй положил себе на колени, раскрывая на последней странице.       — Спасибо, — приняв из его рук карту, Павел кивнул в благодарность, одарив рейнджера теплой улыбкой. — Ты тоже долго не засиживайся, ладно? И спокойной ночи.       Артём же позволил себе так и просящуюся от очередного проявления заботы ответную улыбку, только когда вернулся в первоначальное положение и взял в руки карандаш.       — И тебе.       Переживания насчет правильности решения отпустили его достаточно легко и быстро, пока он был занят обновлением дневника. Ведь правда — что с картой может случиться-то? Мельник же строго-настрого запретил показывать ее именно что посторонним. А здесь, в конце концов, все свои.