ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ тэхён... мирился. постепенно. возможно, немного упрямо, не желая принимать тот факт, что теперь его к чонгуку буквально магнитом тянет. и вряд ли дело в той самой истинности, про которую оборотень как-то упомянул на досуге. той гаммы ощущений, что обычно испытывали истинные пары, тэхён не находил у себя, как бы ни старался. хотя он, на самом деле, очень часто копался в себе, разбирал ситуацию по частям, делал выводы. например, с волчатами лучше не пытаться прыгнуть выше головы. они могут запросто откусить пальцы ему, как человеку не приспособленному для таких игр. обычно к незнакомцам щенки относятся настороженно, но тэхён, как человеческий омега, для них не представляет угрозы. они не боятся. лезут играть. кусают пальцы, с перспективой в будущем их оторвать или откусить в половину. или то, что некоторые члены стаи относятся к нему предвзято. этот пункт тэхён не анализирует, потому что не понимает чужую природу, а спрашивать у чонгука не решается. ещё один вывод: тэхён чонгука не боится. возможно, из-за магнетизма, природу которого он до сих пор в себе не нашёл, опасается. они спят в одной постели, в одной комнате, в одном доме. из-за этого, скорее всего, их связь растёт. чонгук не говорит ничего конкретного, но за неделю пребывания на чужой территории разговаривать друг с другом приходится. одиночество приедается. сидеть в четырёх стенах надоедает уже к концу четвёртых суток. на вторые тэхён пытался сбежать из деревни, но... быстро понял, что идти ночью по обочине дороги и ловить случайные попутки не слишком выгодно для него. особенно, если одежда на три размера больше, висит на худых плечах, а от него самого пахнет уже не так, как изначально. чужой запах тоже приедается, но как-то ненавязчиво, легко и беспрепятственно. побег закончился благополучным возвращением. чонгук тогда не спал половину ночи, дожидаясь беглеца обратно. когда омега появился на пороге его дома озябший и с холодным носом, лишь закатил глаза и спросил про успех операции. тэхён пожал плечами и отпустил себя, свои страхи. решил, что не так уж и плохо иметь крышу над головой и тепло. возможно, и защитника, который готов принять его таким, какой он есть. но магнетизм невероятно манил. пока омега бродил по лесу в одиночку, пытаясь найти ту тропинку, что выведет его на дорогу, боролся с тянущим чувством внутри. тоска, грусть, желание вернуться поскорее и оказаться в чужой постели. всё смешивалось в одну карусель, превращая сознание лишь в подобие бесформенного желе. на четвёртые сутки, точнее под самый вечер, тэхён решает выйти хотя бы на крыльцо. за всё прошедшее время он мог говорить только с чонгуком, его братом и их семьёй. сольха помогала, всячески поддерживала и рассказывала об их мировоззрении, обустройстве в обществе, понятии общины и семьи. в их понимании это что-то за гранью человеческого. тэхён лишь может восхищаться, как у волков в первую очередь ценится семья. пара и дети. потом стая. и только потом они сами. это одновременно восхищает, окрыляет. желание рассказать об этом всему миру тонет на подкорке после того, как сольха мельком упоминает охотничьи вылазки в лес по весне. в это время как раз только научившиеся открывать глаза щенки выходят в мир и знакомятся с ним. омега лишь слушал. никогда не рассказывал ничего сам, но с радостью делился впечатлениями с чонгуком по ночам. слушал древние истории, как сказки на ночь, утыкался в подушку и засыпал быстро под давлением чужого запаха. у волков он чувствуется намного сильнее, нежели у людей. в утро четвёртого дня сольха сделала перевязку бедра тэхёну, обновила бинты и проверила заживление. из-за природно слабого человеческого иммунитета рана затягивается медленно даже с учётом наличия внутри крови специального яда. он помогает подготовить тело человека к соитию в первую ночь с оборотнем. сольха призналась утром, что заживление происходит долго из-за наличия у него двух меток – та, что поставил чонгук, краснеет и отпечатывается на коже, едва кровоточа, а вторая, что от либома, затягивается под действием чужих, более сильных феромонов. чонгук пропадал по делам стаи весь день, и под вечер тэхёну надоедает сидеть на диване и верно ждать его, словно собачка. на вешалке он находит лёгкий кардиган, оставленный тут сольхой специально для тэхёна, потуже затягивает бинты на ране и выходит. на крыльце он замирает неуверенно, кусая себя за внутреннюю сторону щеки. ему неловко. оно и понятно. сейчас он совершенно в незнакомом месте, один среди чужих. рядом нет чонгука, который может закрыть его спиной от проблем. каждую ночь этих трёх полных суток в чужой кровати тэхён постоянно оказывался окутанным чужим запахом, теплом, заботой. это необычно. странно. по вечерам чонгук возвращался домой. в их первую ночь тэхён уснул сразу, как только его голова коснулась чужого плеча. чонгук, из-за действия его слюны и феромонов, что он через укус передал в организм омеги, казался тэхёну на тот момент самой идеальной подушкой. на второй день парню пришлось половину ночи безвольно проваляться в кровати, ожидая возвращения волка. как позже выяснилось, по старой привычке чонгук уснул на лежанке в прихожей дома своего брата. хосок за полночь силой выпихнул чонгука за порог и отправил к себе. омега делал вид, что уже давно спит, зарывшись носом в одеяло. но он всё равно ощущал, как вторая сторона постели прогибается под весом чужого тела, как чонгук двигается ближе, влекомый насыщенным – только для него – запахом человека. после короткого, но такого виноватого, сказанного шёпотом на выдохе куда-то в пушистую макушку тэхёна: — прости... пришлось распахнуть глаза и повернуться к чонгуку лицом. возможно, тэхён сделал это, чтобы в будущем не испытывать чувства вины. чонгук же старается. скорее всего. тогда уже, бесконечно гипнотизируя потолок дома взглядом, тэхён начал делиться впечатлениями о дне. сначала о необычном завтраке: сольха после полнолуния суетилась больше обычного из-за чего пересолила омлет. её маленькие щенки покусали тэхёну все пальцы. самое странное, что чонгук невесомо эти пульсирующие до сих пор подушечки с едва заметными сохранившимися следами от зубов бережно поглаживал. тэхён не может дать объяснения тому, что происходило внутри него в тот момент. ему всего лишь погладили пальцы. это странно. они встречались только ночью. чонгук практически всё время молчал, предоставляя возможность своему человеку высказаться, построить теории, поанализировать или пожаловаться. в основном тэхён жаловался на холод под самый вечер. тёплые дни в этом году значительно сократились. поэтому тэхён, стоя на крыльце дома, чувствует скованность. он никого здесь не знает, а спускаться и пытаться познакомиться кажется ему неприемлемым без присутствия рядом чонгука. он замечает только возле одного из домов в противоположной стороне того самого омегу, про которого говорили хосок и сольха. юнги, прислонившись худыми плечами к перилам на лестнице, сидит на верхней ступеньке и внимательно наблюдает за резвящимся в траве малышом. щенок громко тявкает, прыгает вперёд из зарослей, но промахивается. недовольно фыркает, когда бабочка, что он караулил, неожиданно взмывает вверх с цветка. огромные жёлтые глаза волчонка кажутся преданными и обиженными. тэхён улыбается мягко, когда щенок быстро перебирает лапками и спешит к папе за утешительным поцелуем в макушку и объятиями. конечно, он их получает. для тэхёна это звучит дико. родить от оборотня ребёнка, который сначала формируется в теле... волка. как он вообще может сразу родить целого волчонка? как он... будет из него выходить? как выходят из других? предположение, что омеги-волки рожают в своём втором обличии, находит тэхёна не сразу. он ещё несколько минут тупо пялится на чужого резвящегося волчонка и только потом понимает, что делает это открыто. омега ловит чужой злой взгляд раньше, чем осознает опасность. инстинкт самосохранения, посылая импульс в мозг, кажется, немного теряется по дороге к нервному центру. тэхён вздрагивает и отмирает только тогда, когда чужая когтистая ладонь разрезает воздух в сантиметрах от его лица. — эй! крик вырывается раньше, чем тэхён осознает. он вообще сейчас почему-то мало что может осознать вовремя. мозг и вовсе на какое-то время отключается и работать отказывается, как и слуховой центр. тэхён видит, как шевелятся губы омеги напротив, но слова пролетают мимо, словно не ему это говорят. как будто между ними сотни километров. пропасть. тэхён не слышит, но ощущает, как бьётся сердце внутри – готово разорваться от страха и желания поскорее вернуться в дом и зарыться в кокон чужого одеяла на кровати. —... не подходи к нему, понял? последнее и единственное, что тэхён вообще слышит из всей гневной тирады. его нервно потряхивает, руки начинают дрожать тогда, когда юнги разворачивается и сгребает в охапку застывшего за спиной папы щенка. тот скулит виновато, ластится под длинные пальцы и затихает, едва омега глухо рычит на него. раздражение выплёскивается даже на ступеньки лестницы, об которые юнги случайно спотыкается. тэхёну гулять больше не хочется. он возвращается обратно, плотно заперев двери. в четырёх стенах совсем скучно, но он какой-то частью себя понимает, что с ним сидеть никто не будет целыми днями, развлекая скучающего парня разговорами. у чонгука, очевидно, дела важнее, чем эмоциональная стабильность тэхёна. да и альфа не обязан, в принципе, возиться с ним, как с маленьким ребёнком. хотя в голове всё равно настойчиво пищит это: «раз привёл – пусть развлекает». до конца вечера тэхён эту мысль держит при себе, собираясь прямо с порога в этот раз заявить это альфе в лицо. наглое, хмурое и красивое лицо. тэхён даже в грудь ему пальцем несколько раз ткнет для пущей убедительности и потребует, наконец, всех объяснений. оставаться здесь ещё на некоторое время у него нет желания и возможности – ему нужно возвращаться в любом случае. его же там ждут. тэхён сидит на кровати в спальне, скрестив ноги по-турецки и обложившись одеялом, когда входная дверь слегка скрипит под давлением. тэхён не слышит звуков и может только догадываться, в какой части дома оборотень находится в этот раз. идёт ли он сюда и как скоро будет здесь? тэхён медленно начинает анализировать сегодняшний день вновь. сначала анализирует свою скуку на наличие какой-то причины. в это время в городе уже в разгаре небольшие летние каникулы перед началом нового учебного года: тэхён бы лежал в кровати и слушал лекцию по биомеханике. здесь же всё, что он может делать, это не вставать с кровати и не выходить из дома без надобности. хотя сегодняшний опыт показывает, что и по надобности ему выходить незачем. ему скучно. поговорить здесь почти не с кем, из друзей у него разве что игривые щенки хосока и сольхи, которых они время от времени приводят в дом чонгука. возможно, им просто жалко тэхёна, который сидит здесь, как принцесса в башне. он анализирует себя, свои ощущения после очередного дня. такая жизнь приедается. к ней можно привыкнуть постепенно, если не задумываться над контекстом или не разбираться в их природе. здесь некуда сходить, негде провести время или скоротать вечер. в городе возможностей намного больше, и нет вокруг леса, прятавшего в себе целый народ. для тэхёна – это как новый мир, где он ничего не значащая пешка, а чонгук король на доске. завоевал, привязал и не отпускает. не отпускает ли? скрип ступеней лестницы под тяжёлыми шагами кажется тэхёну слишком громким. шаги – слишком тяжёлыми для человеческих. на мгновение он замирает на кровати, боясь даже лишний раз вдохнуть не так. а потом двери в спальню медленно открываются. омега задерживает дыхание, подавляет удивлённый крик. там, на пороге, заслоняя собой весь проход, стоит огромный, под два метра ростом волк. его гипнотические желтые глаза мерцают в темноте, а вертикальный зрачок сужается, едва оборотень натыкается взглядом на тэхёна. таким взглядом, как будто в любой момент может наброситься и в один присест откусить ему голову или половину ноги. ещё в первую ночь тэхён заметил, что оборотни отличаются от обычных волков. или от представления стефани майер в её книге. омега даже и подумать не мог, что двухметровый волк на задних лапах, с мощной грудной клеткой и сильными лапами, однажды будет смотреть на него глаза в глаза, не отрываясь. он не думал, что окажется в одну из ночей под ним. тогда это казалось дикостью. сейчас тэхён просто чувствует себя от этого факта странно. чонгук говорил, что они сцепляются в первую ночь со своей парой, чтобы утолить жажду убийства и для порождения потомства. неосознанно эти мысли всплывают в голове в неподходящий момент, но тэхён все равно дёргается и осторожно перемещает ладонь на низ своего живота. глубоко внутри всё равно знает, что не беременен, но инстинкт, зарождающийся внутри, так и вопит. волк резко припадает на все четыре лапы и ведёт носом, едва оказывается полностью в комнате. в волчьем обличии обоняние у них куда лучше, чем в человеческом. запахи ощущаются ярче и насыщеннее. и для чонгука сейчас аромат омеги, наполнивший комнату, кажется самой лучшей заменой кислорода. — чонгука не будет на нашей вечеринке? — тэхён старается выглядеть спокойным, но дрожь всё равно пробирает худое тело. даже под слоем одежды наверняка заметно, как дрожат плечи. огромный хищник не внушает доверия. тэхён отползает к спинке кровати, тянет за собой простынь, комкает под ногами кусок одеяла. у самого края освобождается место, но волк слишком большой, чтобы поместится здесь. это пугает до чёртиков, до дрожи. возможно, тэхён заплакал бы от страха, если бы слезы остались. фантомные прикосновения волка четырёхдневной давности до сих пор отзываются болезненной пульсацией, хоть тэхён потом и простоял под тёплой водой, отчаянно отмывая чужие невидимые следы со своего тела. всё это ощущается странно. хотя на самом деле, конечно, всё просто. тэхён отталкивает от себя правду, не хочет с ней соглашаться. встречи с глазу на глаз с чонгуком по ночам даются ему легче, чем с настоящим волком. тем более таких размеров, про которые даже фильмы не снимают. эта сила поражает, величие, что оборотень несёт в себе, заставляет лишь опустить глаза в ноги и покориться. но тэхён всё ещё пытается мириться с чужими устоями. ему непонятны мотивы - и свои собственные, и чужие. люди перед ним, в этой деревне, называют себя оборотнями. внутри них живёт зверь, их волк. это не сравнится с тем, что сейчас чонгук нависает над ним, закрывает половину комнаты габаритами, гипнотизирует сужающимся зрачком и жёлтым блеском. звериным началом. волк нависает над кроватью, опираясь на свободный край передними лапами. на белоснежных покрывалах те оставляют грязные следы. кажется, никто сегодня с тэхёном разговаривать не будет, а требовать ответы от волка всё равно, что разговаривать со стенкой. быть съеденным его не прельщает. как и вновь почувствовать в себе чужое естество и заканчивать то, что этот оборотень начал четыре дня назад. — не вставай сюда, — тэхён хмурится. он только сегодня днём со скуки поменял белье на кровати, а сейчас на краю красуются чужие следы. грязь, что принёс с собой волк, отпечатывается, наверное, и на полу. после слов омеги волк замирает и смотрит на человека, как на восьмое чудо света. после хмурых переглядываний волчья морда совсем по-человечески кривится, скалит зубы и закатывает глаза. это выглядело бы комично, если бы не всё ещё горящие животным блеском глаза и огромное тело. когти, способные вспороть горло или живот одним движением, сжимают изножье кровати. тэхён через силу заставляет себя фыркнуть в ответ на волчий протест. чонгук делает ещё один шаг вперёд. переставляет лапы на кровати, но не встаёт полностью всем телом. проверяет тэхёна, его реакцию. следов становится ещё больше. сейчас волк выглядит, как игривый щенок, бросающий вызов. омеге это не нравится, он всё больше хмурится и двигается ближе с намерением согнать нарушителя с кровати. по крайней мере со своей её половины. замирает, когда не знает, как это сделать. что он может, когда перед лицом заинтересованная волчья морда? ещё четыре дня назад она скалилась на другого, решившего занять его территорию, пока голый и напуганный тэхён прижимался к стволу позади широкой, закрывающей его от опасностей спины. тогда оборотень выглядел злым, даже разъяренным, готовым убить. и тэхён тянется ладонями, упираясь в чужие щёки. на них шерсть короче, будто чуть щетинистей. тэхён пальцами чувствует, насколько они впалые. нужно всего одно движение, чтобы оттолкнуть морду и столкнуть волка с кровати. но омега почему-то медлит, всматривается в контраст чёрной шерсти и его пальцев в ней. странно. хищник сейчас смотрит на него глазами, в которых не опасно сужающийся зрачок, а наоборот – словно луна заполняет солнце во время затмения, оставляя только аккуратный ободок. он тускло, едва заметно блестит в темноте, а зрачок заполняет и заполняет собой радужку. тэхён внутри него кажется маленьким и беззащитным. волк моргает, и маленькая копия тэхёна медленно исчезает внутри него, а затем снова появляется. оборотень щурится, глухо рычит по только ему известной причине. омега не успевает отстраниться в испуге, как волк на пробу ведёт языком прямо по длинным пальцам у своей морды. тэхён вздрагивает, ощущая неприятную влагу на коже, но позволяет волку делать то, что ему вздумается. ощущая шершавый язык на пальцах, тэхён прислушивается к себе, боится лишний раз дёрнуться, нагнав на себя гнев волка. язык идёт выше, не касаясь кожи рук, сразу переходя на сонную артерию и уходя под подбородок. тэхён чувствует на себе мокрую дорожку, его прошибает на дрожь, но страх внутри испаряется столь быстро, что омега удивляется самому себе. огромный чёрный зрачок на всю радужку, как у игривого щенка, с отражением осоловелого тэхёна в нем приятным теплом оседает в груди. и тэхён всё ещё считает это немного странным. не то, что сейчас происходит, а то, что чувствует сам. словно начинает потихоньку принимать реальность, кажущуюся до сих пор лишь сном, ночным кошмаром. волк перед ним уже не кажется таким монстром, коим показался в их первую ночь. чонгук льнёт ближе, и тэхён прикрывает глаза, приказывая себе двигаться только в том случае, если волк зайдет дальше положенного. чужой язык касается нижней распухшей губы омеги, облизывает на пробу, пытается толкнуться между ними, заставить распахнуть их и проникнуть внутрь, но тэхён упрямо сжимает рот. он слышит рык рядом с собой, не шевелится, не поддаётся. не пойдёт на поводу у собственного страха и не дастся в этот раз. не окажется под кем-то столь огромным и сильным снова, не в этот раз. волк отталкивается от кровати, убирает лапы со смятых простыней и выпрямляется во весь рост, показывая превосходство. его макушка упирается в потолок, морда искажается, едва показываются кончики клыков. грудной рык сотрясает комнату, но тэхён не поддаётся. он, можно сказать, спал с оборотнем несколько ночей подряд в его кровати, лёг под него в лесу, оказался несколько раз на грани жизни и смерти, и сейчас поддаваться не намерен. — это уже не смешно. — тэхён хмурится. соскакивает с кровати, чем удивляет волка напротив. омега начинает суетливо собирать постельное белье с кровати, срывает грязную и смятую простынь. — тебе придётся самому это стирать, понял? я больше не стану это делать. твои грязные лапы – твоя проблема. и комок простыни летит прямо в морду оборотня, заставляя того от неожиданности покачнуться на месте. всё это время дергающийся из стороны в сторону хвост сшибает какую-то конструкцию со стола позади. и грохот приводит волка в себя. одной лапой он стягивает простынь с морды, смотрит на своего человека с насмешкой. фыркает, когда пересекается с тэхёном взглядом. — с грязными лапами можешь спать на диване. волк рычит. ему это не нравится. приказной тон в голосе человека, когда ещё пару дней назад он дрожал от удовольствия и страха под ним. не нравится, что на его территории командует омега, заставляя того делать... совсем не то, для чего он сюда пришёл. звериная сущность, ещё не отошедшая после неполной сцепки в полнолуние, требует завершения. требует, чтобы внутри его омеги начала зарождаться жизнь. чонгук лишь на мгновение потерял концентрацию, потерял контроль, когда подошёл к крыльцу. тэхён выходил из дома, это явно говорит его запах на крыльце. в ожидании совсем заскучал, не знал, чем ещё себя можно занять. и чонгуку бы успокоиться, смириться с тем, что омегу придётся добиваться, доказывать, показывать. ему бы понять, что с тэхёном точно просто не будет. если уж волк выбрал для себя человека, то должен был понимать – он не такой. сидеть в четырёх стенах и воспитывать потомство не для того, кто только что покинул город, потерялся в лесу и попал в ловушку зверя. для него всё ново. странно. непонятно. но чонгук всё равно теряется, когда чувствует омегу. что сейчас, так близко от него, что пару минут назад, на расстоянии. каждая частичка его дома пронизана чужим запахом: он въедается в кожу, в обшивку мебели, в его постель, в белье. чонгука и его зверя ведёт, а желание контролировать себя вместе с тем угасает с каждым сделанным вдохом. волк вырвался наружу как раз в тот момент, едва подобная мысль ослабила концентрацию и внимание. альфа теряется и вернуть обратно былой контроль уже не представляется возможным, пока зверь не утолит свою жажду. тэхён разом поднимается на ноги прямо на кровать, упирается руками в пояс и хмурится: ему не нравится, когда рычат. особенно когда рычат на него. альфа сделал всё возможное в ту самую ночь, чтобы показать себя во всей красе. и тэхёну уж точно не понравилось, когда чужие зубы до острой боли впивались в нежную кожу бедра. и ему не понравилось, когда тэхён, ведомый болью и слепым инстинктом самосохранения, пытался вырваться из крепкой хватки, а ему только причиняли боль. впивались когтями в кожу, пускали кровь, наслаждались беспомощностью. — диван, — тэхён топает ногой по матрасу, не рассчитывает силы и подаётся в сторону, не удерживая равновесия. омега охает от неожиданности, взмахивает в воздухе руками и лишь успевает подумать о точно сломанной руке после такого приземления, но чувствует крепкую хватку на талии. его прижимают к широкой груди, удерживая одной лапой под поясницей. острые когти вспарывают очередную ночную рубашку, оставляя несколько дыр. тэхён тяжело дышит, пытается не смотреть на мелькнувшую перед глазами морду. всё ещё странно видеть перед собой не человека. волк угрожающе рычит куда-то в шею, зарывается носом прямо под ворот рубашки, размашисто лижет сонную артерию. там запах чувствуется крепче, слаще и ярче. запах пронизан страхом, удивлением и нотками горечи. маленькие ладони сжимают шерсть за развороте плеч, когда чонгук прижимает его ещё ближе, упиваясь такой близостью. хотя бы такой. тэхён расслабляется, откидывает назад голову, обнажая шею. позволяет вылизать пульсирующую артерию, оставить на себе альфий запах. в чужих объятиях он ощущает себя не так, как просто рядом в кровати. как будто... на своём месте. это одновременно и отталкивает, потому что сжимают его далеко не человеческие руки, и завораживает. но тэхён лишь списывает оба ощущения на феромоны альфы в своей крови. это все из-за притяжения. неожиданного. волк урчит, подобно коту, несколько раз ластится огромной головой под запрокинутый подбородок тэхёна. если бы не был большим хищником, то точно прижал бы ещё и уши к макушке, выражая повиновение. чонгук делает ещё одну попытку ворваться в чужой рот: осторожно облизывает полураспахнутые губы, из которых то и дело вырывается тяжелое дыхание, тычется в середину и рычит, когда тэхён позволяет. чужой язык большего размера чувствуется по-другому. шершавая поверхность обводит передние зубы, ныряет глубже, совсем бессовестно проходясь по нёбу, задевая язык тэхёна. воздуха становится катастрофически мало, и каждый вдох через нос даётся всё труднее и труднее. тэхён упирается ладонями в морду оборотня, пытается его оттолкнуть, но волк скулит подобно побитому маленькому волчонку, сжимает когти на пояснице сильнее. тэхён цокнул бы, если бы мог разомкнуть рот. чонгук тычется глубже, обводит кончиком заднюю стенку глотки, омега начинает задыхаться и кашлять от неожиданности и призывного рвотного рефлекса. волк отстраняется, осторожно освобождает тэхёна из своих объятий и тянется, чтобы залечить слюной оставленные им же увечья на нежной коже. омега закатывает глаза и делает попытку отстранить от себя оборотня: в этот раз отталкивает уже сильнее, чем в прошлый, отходит по матрасу к изголовью и складывает руки на груди. его тяжёлый вдох смешивается с прерывистым: — диван. — но волк вновь угрожающе рычит и скалится. с такими размерами действительно будет немного неудобно спать на едва вмещающей на себе фигуру чонгука в образе человека кровати. что уж говорить про двухметрового зверя. — тогда иди и мой лапы. засыпают они вместе. тэхён вполне осознанно забивается под бок тёплого волка, цепляется ладонями за шерсть на груди. сворачивается в позу эмбриона, сонно моргая, пока огромная туша зверя загораживает оконный проём с тусклым лунным светом. чонгук урчит, но лишних движений не делает. даже его волк сейчас понимает, что человек в слишком уязвленном состоянии: может запросто выгнать спать на диван и даже не почувствует укол совести. чонгук впервые замечает, что волк даже не против, если его территорию и дом, подомнёт под себя такой маленький омега. странно ли это сейчас? возможно. но чонгук подумает об этом утром.