ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ — прости меня. юнги сидит перед тэхёном за столом в доме и щурится, пытаясь разглядеть что-то в глазах напротив. тэхён тушуется, несколько раз хлопает глазами. чувствует себя неуютно в доме чонгука без самого хозяина. юнги не кажется ему опасным, разве что тогда, когда защищает своё. — мне не за что, — омега отводит взгляд в сторону. старается выглядеть максимально расслабленным, но у него, очевидно, получается ужасно. каждая мышца буквально напряжена до предела, его взгляд бегает от одного предмета к другому. под хитрым лисьим прищуром неуютно, холодно и страшно. если рядом с чонгуком он привык находиться максимально близко и трогать его, жить и спать, то юнги – это что-то новое. от него мурашки по коже. даже если не брать в расчёт тот факт, что буквально вчера его когти почти распороли тэхёну половину лица. — я тебя почти убил за простой взгляд, так что мне есть за что просить прощения, — юнги пожимает плечами. его непоколебимая уверенность заставляет тэхёна прикусить губу и опустить голову вниз. — ты знаешь, что единственный здесь человек. но каён наконец-то поставили на место, что в десять раз лучше даже возвращения намджуна. омега расслабляется в чужом доме, полностью растекаясь по половине стола. бледная кожа в контрасте с тёмными цветами одежды смотрится как что-то инородное, неправильное, болезное. тэхён лишь думает, что это придаёт какой-то шарм, придаёт утонченности тоненькой фигуре. щенок юнги крутится между ножками стула, активно бегает, но за пределы кухни не выходит. концентрация запаха чонгука, чужого альфы, не дают малышу самостоятельно исследовать дом. ему нужно находиться ближе к родителю в такие моменты. — о чём ты? тэхён предлагает ему чай, и юнги соглашается. пока закипает вода, омега несколько раз спотыкается о вертящегося щенка, присаживается перед малышом на корточки и с опаской протягивает ладонь. юнги на эту неуверенность лишь фыркает. — не буду я больше рычать. все человеческие омеги такие трусихи? — все оборотни такие дерзкие? — конечно, — омега закатывает глаза. сейчас, когда обстановка располагает, юнги кажется тэхёну не таким уж и замкнутым. не таким закрытым, как его описывала сольха. — я уже говорил, что каён поставили на место. она довольно сильная вообще-то. метила на чонгука, как будто в округе больше никого нет. тэхён разливает кипяток и кидает внутрь чайные пакетики. пару дней назад он нашёл в одном из шкафчиков почти залежи чайных коробочек из города. поначалу даже не поверил, потому что не доводилось за всю прожитую здесь неделю видеть чонгука с чаем в руках. он и в принципе чонгука видел только ночью. юнги рассказывает что-то о личном каён, негласно посвящая его в то, что знают все члены стаи. тэхён, хоть и не сразу понимает, всё равно от смущения не может скрыть румянец на щеках. когда речь заходит о связи внучки вожака и чонгука, омега вздрагивает и напрягается. немного чая попадает на штаны. горячая вода лишь задевает нежную кожу сквозь ткань. — но он же мог стать вожаком. почему? юнги качает головой. ему начинает казаться, что тэхён просто напросто издевается над ним, раз спрашивает такие элементарные вещи. но ему нравится. не приходится делать вид для всех, что он занят делами, хотя по сути разгоняет время до возвращения намджуна. тэхён, хоть и не сразу вызывает доверие, так как человек, но всё равно в один из моментов приживается внутри и заставляет расслабиться в своей компании. — волки – однолюбы, тэхён. даже если пара образовалась не та, на которую они рассчитывали. волк всегда будет любить свою пару. которую выбрал сам, а не которую навязала ему луна. тэхён опускает взгляд вниз. его пальцы вокруг кружки сжимаются сильнее и дрожат, вспоминая поведение чонгука. ему никогда не делали больно, создавали комфорт, давали чувство безопасности от чужого присутствия, и тэхён невольно оттаивал постепенно, с каждой секундой все больше. связь, образовавшаяся между ними, сейчас кажется осязаемой, тянущейся изнутри. — кому-то повезло. кому-то нет. волк может полюбить и навязаную ему пару. тогда, если любовь односторонняя, обычно говорят... — юнги задумывается, подбирая слова. он щёлкает в воздухе длинными пальцами. — любви одного хватит на обоих. обычно так и бывает. тебе повезло, что чонгук выбрал тебя. тэхён кивает, но делает это нехотя, соглашается через силу, лишь бы не раздувать конфликт. мысль юнги он понял сразу, как только тот начал объяснять. и сейчас это кажется чем-то особенным, жертвенным и драматичным. способом избавиться от принудительной связи считается только смерть, но не все хотят так скоро уйти из мира. да ещё по такой глупой причине. омега закатывает глаза. — повезло, конечно. не альфа, а прямо золото какое-то, — но юнги улавливает саркастичные нотки в голосе и потемневшее выражение лица. — я не это имел в виду. не валяй дурака. они оба смеются, разряжая обстановку. тэхён расслабляется. теперь у него ещё больше пищи для размышления, но это не отменяет того факта, что ему одиноко. что может сделать человек, который вышел из города и случайно оказался в лапах тех, о ком никогда и не знал? что может сделать человек в быту, в котором не разбирается, а учить его никто не будет? юнги видит замешательство на чужом лице, но не спешит лезть с вопросами. иногда нужно держать дистанцию с теми, кто только адаптируется среди чужих. ищет лазейки, либо за тем, чтобы сбежать, либо за тем, чтобы в конце концов освоиться и принять решение остаться. это трудно. иногда страшно из-за навязанных со стороны мыслей о правильности такой жизни или такой судьбы. юнги лучше всего понимает, что сейчас чувствует тэхён. — а что... твой альфа? — тэхён спрашивает неуверенно, его взгляд блуждает по стенам кухни, особо ни на чём не задерживаясь. может ли омега посчитать вопрос нетактичным? юнги же пожимает плечами. весь его вид выражает то, что говорить он об этом не хочет, и тэхён помалкивает. спорить с волком себе дороже. это не чонгук, который любую ошибку простит, покажет, как надо, научит. но разговор с юнги сейчас походит на сеанс у психотерапевта, и тэхёну хочется выложить всё, что происходило с ним за все эти дни. – ты, возможно, не понимаешь это, но для оборотня связь... это нечто большее, чем думают люди. обычно связь волка с парой сильна, он может считывать и ощущать состояние своей пары на себе. с человеком сойтись... — юнги морщится, и тэхён понимает, что это не особо здесь приветствуется. — это как будто приютить слабого и беззащитного. связь не создаётся, но волк всё равно будет тосковать, если ты уйдёшь в итоге. юнги словно в пример ставит самого тэхёна. это видно по глазам, по внимательному прищуру, по считыванию чужих эмоций. чонгук, наверное, был не особо рад такому неожиданному выбору. человеческий омега в качестве пары вряд ли сможет родить ему за раз сразу несколько щенков. да и щенками они, скорее всего, не станут. это осуждалось, считалось неправильным, сокращающим род. тэхён понимает и опасения стаи на свой счёт, и слова юнги, направленные точно не на то, чтобы обидеть или ранить. чтобы открыть глаза. объяснить, как важно среди чужаков не показывать страха и слабости. чонгук не всегда сможет защищать, прикрывать собой и заводить за спину. не всегда сможет быть рядом и помогать. а тэхён не станет сидеть вечно в четырёх стенах дома и ждать, пока его волк вернётся домой. — куда... где сейчас они? юнги морщится. тэхёну начинает казаться, что это его обычное выражение лица в течение всего дня. он уже не удивляется сморщенной кислой мине после вопроса. — на границе всё чаще появляются чужаки. пока не охотники, конечно, но скоро и до них дойдёт, — омега вздыхает. где-то глубоко внутри, на глазном дне, плещется море беспокойства за одного конкретного альфу, что юнги отчаянно пытается спрятать в себе. — в полнолуние один из них пытался сцепиться с тобой. тэхён вздрагивает. — но... мы познакомились с ним в городе месяц назад, — растерянность в голосе омеги заставляет юнги умилительно и жалеюще изогнуть бровь. — всё было нормально... — конечно всё было нормально. оборотней можно и в городе встретить. без проблем. тэхён съеживается. он ещё в полнолуние понял, что либом – волк. такой же как чонгук, но с чужой территории, из чужой стаи. хосок обсуждал какие-то нападки на местную живность, упоминал особо тяжёлые и глубокие раны и вспоротые тела крупных животных. и постоянные следы крови, оторванные головы или лапы. чужаки не церемонились, когда брали дичь, убивали людей, подвергали риску маленьких щенков. — просто... если бы ты встретил чонгука в городе, то, вероятно, не заметил бы ничего странного, — юнги задумчиво кусает нижнюю губу, поднимая взгляд наверх. его тонкие руки скрещиваются на груди. — обостряется у них все во время приближения полнолуния и в само полнолуние. если волк хочет себе человека, то он... чонгук бы ухаживал за тобой по меркам и традициям людей. но делал бы это максимально быстро, чтобы привязать к себе уже к новому полнолунию и со сцепкой. очевидно, что твой оборвыш привёл тебя в лес не просто так. тэхён кивает. но он-то был тогда не один! с ним ещё был чимин и его девушка, которые потерялись тогда в попытках выяснить отношения. а чонгук говорил, что оборотни сцепкой замещают инстинкт убийства. возможно ли то, что либом, когда не получил желаемое с тэхёном, побежал на громкие крики чимина и ёнли. и, возможно, полицейские после допроса тэхёна в больнице нашли трупы его друзей, а затем и пустую кровать в больнице... лицо омеги в этот момент белеет так, что юнги напротив напрягается. тэхён не шевелится даже какое-то время, приходит в себя постепенно. внутри желание вернуться в город и узнать всё, что ему нужно, разрывает грудную клетку. словно цепляется по оставшимся частичкам той силы, которая двигала им в лесу, толкала на поиски тогда ещё ничего не подозревающего тэхёна. юнги резко переводит тему. его лицо, в разрез эмоциям тэхёна, озаряет шкодливая улыбка. такая, как если бы дети хосока неожиданно скопом задумали какую-то шалость. он наклоняется вперёд через весь стол и почти кричит в лицо тэхёна торжествующее: — вообще-то каён просто злится, что в полнолуние не села своей задницей на узел чонгука. у неё зудело там, похоже, всё, раз она такая нервная ходила, — юнги выразительно закатывает глаза. под столом его щенок протяжно скулит, требуя внимания. — а один альфа из молодняка побежал в полнолуние за ней. представляешь, сколько разочарования в ней тогда было. грубый голос со стороны входа прерывает восполнившегося энтузиазмом юнги тихим, но заинтересованным: — и он еще жив? юнги поворачивается на звук. тэхён вскидывает взгляд от кружки тоже. на пороге кухни стоит незнакомый ему альфа, подпирая плечом косяк двери. омега закатывает глаза, когда щенок, почувствовав отца, выбегает из укрытия и впечатывается мордочкой прямо в чужие ноги. — неугомонный. тэхён чувствует приближение чонгука. каким-то образом в груди поселяется уверенность, что в следующую секунду в поле его зрения обязательно появится нужный ему альфа. шестое чувство или, может, восьмое, но чонгук действительно плетется следом, широко зевая и прикрывая рот рукой. его волосы в беспорядке, а лицо перепачкано грязью. тэхён резво подскакивает и оказывается рядом с ним моментально. — что случилось? чонгук не скрывает тёплой улыбки, смотрит с нежностью и прижимает к себе одной рукой, позволяя раствориться в запахе, в защите, в близости. тэхён ощущает только нервную дрожь в собственном теле, потому как ничего другого пока воспринимать сейчас не может. ему больно, страшно, хочется ответов. юнги совсем не помог с разъяснениями, а только, кажется, усугубил панику. если чонгук чувствует то, что чувствует тэхён, то сразу поймёт, что разговор отлагательств не требует. — обернулся по инерции и прочертил лицом землю, — намджун усмехается, поднимает на руки щенка, игриво машущего коротким хвостом из стороны в сторону. юнги ворчит что-то про излишнюю активность, доставшуюся от альфы, и сетует на период, когда волчонок встанет на задние лапы или перекинется в человека. — очень смешно, намджун, — чонгук закатывает глаза. ещё во время стычки с каён перед домом внутри неожиданно поселился страх, который ранее от тэхёна исходил по минимуму. привыкание и удовольствие постепенно вытесняли страх и шок от происходящей реальности. сейчас же этот страх усиливается внутри, тэхён выглядит бледнее обычного. юнги тактично намекает мужу, что пора бы уже скрыться в их собственном доме и не мешать хозяевам. через несколько минут наступает тишина: чонгук слышит даже неровный стук сердца омеги, бережно обнимает и подхватывает под колени. — я тебя отнесу в спальню, вымоюсь и вернусь, хорошо? — ласковый голос доносится до тэхёна словно сквозь толщу ваты или воды. чонгук говорит рядом с виском омеги, но слова не доходят сразу, их смысл теряется. но тэхён все равно кивает. соглашается на всё и согласился бы ещё сотню раз, даже не вслушиваясь в контекст. потому что предлагает чонгук, говорит чонгук. омега пугается подобных чувств и рвения всегда соглашаться с тем, что говорит альфа. ему хочется не быть зависимым от чужой помощи или присутствия. не хочется становиться тем, кого будут унижать в доме супруга. тот факт, что тэхён уже подсознательно считает чонгука своим супругом, обескураживает. омега приходит в себя только в окружении тёплого одеяла, пропитанного смешанным запахом. концентрация запахов прямо в центре своеобразного гнезда забивается в ноздри даже человеку, действует на него успокаивающе, усыпляет. тэхён сквозь дрёму чувствует, как вторая часть кровати под весом волка прогибается. омега напрягается невольно, прячет лицо в одеяле. сильные руки обнимают за талию и привлекают к себе, целуют во взмокшую от духоты помещения и от чрезмерных переживаний заднюю поверхность шеи. успокаивается, но на выдохе дрожащим голосом просит, почти умоляет: — отпусти меня. пожалуйста. я хочу домой. чонгук хмурится, но рук не расцепляет. сам того не осознавая, сжимает сильнее, прижимает к себе удлиняющимися когтями. тэхён прячет в одеяле всхлип. — тебя никто не держит. омега качает головой. волосы, разметавшиеся по подушке, завиваются в крупные чёрные кольца. чонгук дышит запахом с макушки, пытается задохнуться, угомонить зверя внутри. тот чувствует состояние тэхёна, рвётся наружу, чтобы помочь, забрать часть боли себе, окутать теплотой и защитой. пометить. но чонгук сдерживается. понимает, что сейчас волк может сделать только хуже. им нужно разговаривать между собой, принимать друг друга, решать проблемы. тэхёну сложно, он тут совсем один. ему нужно чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума в замкнутом помещении. без общения, работы, развлечений, своих близких людей. и чонгук понимает, хочет помочь, но животного внутри всё равно больше. в голове тоже. инстинкт защитить, сохранить, не отдавать. не отпускать. слова тэхёна на дрожащем выдохе бьют сильнее, чем любые раны: — ты держишь. смешиваются внутри все чувства, эмоции, желания. чонгук воет от бессилия бесшумно, сжимает в объятиях плачущего от боли тэхёна. когти вспарывают ткань очередной футболки с плеча чонгука, оставляют кровавые разводы на нежной коже, на которой только недавно зажили отметины с полнолуния. — не отпускаешь меня. хочешь, чтобы я никуда не уходил. но мне здесь душно. я хочу домой. пожалуйста, мне нужно время. ᅠ ᅠ ᅠ

🌕

ᅠ ᅠ ᅠ тэхён отворачивается, когда чонгук тянется за объятиями. сильные руки сцепляются на пояснице, и эта тяжесть, такая уже привычная и родная, бьёт не слабее, чем осознание очередного заточения в собственном одиночестве. теперь уже рядом не будет чонгука. будут стены родной комнаты, будут люди. чонгук отпускает, но объятиями всё равно даёт понять, что просто так от волка отделаться уже не получится. раны на коже под плотным слоем лейкопластыря от резких движений напоминают о себе. кожа стягивается под клейкой частью, когда тэхён поворачивается или поднимает руки. и чонгук гладит раны, оставленные собственными когтями, извиняется безмолвно и взглядом, словно бы просит вернуться. не идёт за ним, не держит. позволяет раствориться в свободе, которую тэхёну дают. но в груди сердцебиение не замирает от лёгкости, а понимание только сильнее наваливается на плечи. тэхён понимает, что свобода всего лишь мнимая. такая, чтобы он поверил в неё, смог насладиться. надышаться. а затем вернулся обратно. чонгуку даже говорить не надо, чтобы тэхён понял. глаза говорят больше, говорят громче, чем простые слова. там явно читается болезненное возвращайся. они расстаются на границе, тэхён выходит из леса в километре от заброшенного домика лесников. оттуда можно позвонить и вызвать машину, но у тэхёна нет ни телефона, ни денег с собой. на пойманной по дороге попутке с двумя весёлыми девушками-студентками тэхён возвращается обратно, пересекает черту города и выдыхает. в груди начинает ныть от огромного расстояния, разделяющего омегу со своим волком. девушка за рулём поворачивается к болезненно бледному тэхёну на заднем сидении. предлагает ему воды и спрашивает что-то про больницу. прижимая колени к груди и, кажется, пачкая обшивку сидения, тэхён качает головой. вряд ли врачи смогут определить его состояние. что это может быть? синдром тоски на расстоянии? осложнения после укуса оборотня? начальная стадия сепсиса? ему тоскливо только от одного взгляда на многоэтажки, на проплывающие смазанные витрины и вывески магазинов. они проезжают местный парк рядом со студенческим общежитием университета. машина тормозит на парковке, тэхён благодарно кивает, но выдавить ни слова не может из-за вставшего поперёк кома. думал, что будет легче вдали, в родном городе. думал, что сможет справиться хотя бы немного. через пару дней начинается новый семестр. последний в жизни тэхёна, но он даже не знает, сможет ли закончить его. стоит ли ему возвращаться обратно, чтобы унять боль внутри. своим желанием вернуться в город омега просто продлил срок собственных страданий, оттянул неизбежное. никогда ещё тэхён не ощущал себя в капкане собственных мыслей и чувств, как будто среди двух огней. знакомые стены длинных коридоров, лестница, общие кухни и двери, двери. много дверей с резными номерами, его комната в самом конце. его сосед приезжает в день начала пар, поэтому на вахте пришлось попросить дополнительный ключ. свой он потерял так же неудачно, как и телефон. комната чимина на этаж выше, но сейчас подниматься туда нет никакого желания. — ты меня убьёшь, если я скажу, что видел тебя и того альфу с курса старше за общагой вчера. тэхён отшатывается от проходящих мимо омег. один из них кажется знакомым, но в полумраке различить черты лица почти невозможно. тем не менее знакомый голос отлетает от стен, когда: — тэхён! давно тебя видно не было! как твоё здоровье? минсу улыбается ему, притягивает для коротких объятий и с удивлением прощупывает под одеждой торчащие кости, словно тэхён несколько дней ничего не ел. омега криво улыбается, не получая реакции. — говорили, что ты в больнице лежал. как ты сейчас? — нормально, спасибо. всё... хорошо, — тэхён пытается казаться нормальным, но это понятие стирается, границы исчезают. он не знает теперь, что значит нормальный. в контексте человека или в совершенно другом. нормально ли возвращаться после недельного отсутствия и жизни с оборотнями в лесу? если тэхён расскажет это кому-нибудь из своих друзей, вряд ли они посчитают его нормальным. предположат, что из-за таблеток тэхён немного не в себе. порекомендуют отдохнуть ещё некоторое время, отлежаться. а если чонгуку он начнёт рассказывать, как проводил время в городе? он даже не поймёт, как выглядит половина его любимых заведений и развлечений. чонгук другой. он не поймёт, не сможет представить, возможно, в силу другой культуры, других приоритетов. проезжая по улицам большого города, думаешь только о покупке продуктов. и времени, что теряешь среди незнакомой толпы. — завтра вечеринка в комнате юны. приходи. всё как обычно. минсу улыбается ещё раз, но уже не так широко, как раньше. тэхён даже в полумраке коридора выглядит болезненно. всклокоченные, грязные волосы. уставший взгляд с мешками. почему-то в мыслях растёт холодная уверенность в том, что эта ночь в родной кровати будет холодной, ужасной и одинокой. это разобьёт его ещё больше к утру, заставит изнывать от тяжести и ломоты в теле, от нехватки чужого тепла и тела под боком. даже сейчас тэхён понимает, что прожить без чонгука рядом уже просто невозможно. невозможно дышать, пока воздух не наполняет лёгкий, едва различимый для человека природный запах альфы. невозможно носить его родную одежду, а не кофты чонгука, висящие на плечах. невозможно спать, когда второй половины просто нет. второй половины кровати, души, сердца. в комнате ничего не изменилось. разве что сосед переставил некоторые вещи на столе. тэхён сразу заваливается на свою угловую кровать, делает бортики вокруг и зарывается в одеяло, пахнущее сейчас только пылью и кондиционером. никакого его запаха. а из толстовки чонгука на теле отпечатки выхлопных газов машины, кожи и ничего знакомого. ничего важного. от желания построить огромное пахнущее чонгуком гнездо в груди разрывает омежье сердце до ломоты и горьких слёз. невозможно научиться жить без чонгука. тэхён просыпается в следующий раз от рывка после громкого голоса чимина: — тэхён! какого черта, ты нас всех напугал до усрачки! — тело друга, невредимого и живого, падает на кровать рядом и ломает ранее выстроенные баррикады. — ты чего гнездо строишь, а? тэхён выбирается из кокона и сопит носом тихое и гнусавое: — ты жив? чимин охает от неожиданности: — конечно, я жив, блин, тэхён! это я тебя должен спрашивать вообще-то. тело либома нашли два дня назад на границе. волки его хорошенько погрызли. от знакомого имени пробирает дрожь, а от волков трепет. ещё никогда в груди сердце не билось с такой силой как сейчас, в ожидании новостей. чимин говорит монотонно, а радость от несостоявшейся смерти друга не находит тэхёна в пучине отчаяния и тоски. разговоры отвлекают, но ненадолго, и омега лишь может надеяться, что завтра будет легче, лучше. — я рад, что ты жив, — тэхён тянет друга на себя. его накрывает облегчение, стоит массивному телу навалиться сверху и расслабиться. чувствовать такой груз приятнее, чем боль на душе, скребущуюся кошками. чимин всё ещё возмущённо откликается: — да с чего ради я должен умирать? ты посмотри на себя. как будто в лесу жил несколько дней и одичал. — пальцы друга пробегается по торчащим рёбрам. — чувствуешь? каждая косточка. чья это одежда? ты как будто с охотником или лесничим замутил. тэхён смеётся в чужое плечо и сжимает вместе зубы. заставляет себя через силу улыбаться. позволяет горячим слезам течь по щекам, касаться подушки. настаивает, чтобы чимин спал с ним в кровати. он боится ночных кошмаров, которые могут настигнуть, пока рядом нет чонгука. мягкий свет ночника заливает комнату в тот момент, когда тэхён прячет новую порцию слёз в ткани одеяла. похоже на зависимость? или слишком много чувств для маленького и хрупкого человеческого омеги? — ты плачешь? чимин с другой стороны комнаты бурчит прямо в подушку, но с кровати не слезает. тэхён подозревает по светлеющему небу, что на часах около трёх или четырёх часов. его глаза закрывались только рефлекторно, когда мысли выжимали все силы. но дрёма длилась не более получаса. несколько раз подряд тэхён терял связь с реальностью, позволял себе балансировать на грани поверхностного сна. голос чимина заставляет вздрогнуть, но нисколько не соврать в ответе: – да. — не плачь, глаза опухнут. тэхён усмехается. чимин, когда сонный, ничего не соображает. его слова немного приободряют. — ладно. но всё равно на душе кошки скребутся. воспаленный недостатком сна мозг генерирует совершенно разные и сумасшедшие мысли. громкий вой прерывает его. волки воют так яростно и так близко, словно прямо за окном. тэхён дёргается от страха. от волнения. подлетает к окну раньше, чем понимает: это фантазия. его очередной короткий сон, смешавшийся с реальностью. если это истинность такая, то тэхён отчаянно желает своего волка обратно.