I need you!

*** — Здравствуй, дорогой! — Юн Сок Ёль встал из-за стола и сделал шаг навстречу, раскрыв объятия. — Очень рад тебя видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах. — Это взаимно, господин прокурор... — Намджун шагнул к нему, позволяя себя обнять, но в его голосе не было тепла, была только бесконечная усталость. В шикарном, но строгом кабинете, кроме них, присутствовали ещё четверо мужчин. Сок Ёль жестом предложил Намджуну сесть и представил коллег — советников, следователей, кого-то из отдела по особо важным делам. Намджун кивнул каждому, но имена не запомнил. Сейчас это было неважно. — Как там парни? Мне доложили, что Тэхён уже прооперирован... — На мгновение Сок Ёль опустил взгляд. — А по Юнги сказали, что с ним совсем всё плохо... — Да, это так... Но пока рано что-то говорить. Если он выдержит операцию, тогда хоть какие-то прогнозы можно будет делать. — Намджун сжал кулаки настолько сильно, что костяшки побелели, а ногти больно впились в ладони. И все присутствующие это, конечно, заметили. — Давайте перейдём к делу. Я хочу, чтоб эти ублюдки ответили по полной. — Конечно, дорогой, конечно! Ну что я могу сказать тебе...— Глаза генерального прокурора возбуждённо блестели, а пальцы нервно барабанили по столу. — Информация, которую мне передал от тебя Джу Сан, — это просто бомба! Ты даже не представляешь, какую работу проделали ребята! — К сожалению, представляю... — тихо вздохнул Намджун. — Что вы собираетесь делать? Сок Ёль перевел взгляд на одного из присутствующих, и тот подался вперёд. — Чхве Юн Мин, мой советник, — напомнил прокурор, понимая, что вряд ли имена помощников запомнились мужчине. — Расскажите, пожалуйста, господину Намджуну о вашем предложении. — Та информация, что вы нам передали, — начал советник, обводя взглядом присутствующих, — является полной доказательной базой на всех, кто указан на флешке. Фото, видео, переписки, голосовые сообщения. Мы вот сейчас, пока ждали вас, знакомились с материалами, так у меня, как и у всех присутствующих, волосы дыбом вставали, а я, поверьте, видал всякое. — Он на секунду замолчал. — Фактически ваши люди самостоятельно размотали всю эту преступную системную сеть. И теперь у нас есть уникальный шанс. — Какой? — Намджун смотрел на него, пытаясь понять куда он ведёт. — Я предлагаю прямо сейчас устроить, так скажем, «Варфоломеевскую ночь». Задержать всех фигурантов одновременно, пока они не успели сбежать из страны. Если Чон Хосок был основным организатором этих жестоких и извращенных развлечений то, конечно, они его узнали из репортажей. И, разумеется, понимают, что он всех за собой потянет. А потому сейчас каждый час промедления — это риск, что уже утром кто-то из них окажется в самолёте до Дубая или Швейцарии. Нужно действовать немедленно. Намджун молча кивнул. Он был согласен с тем, что если всех "героев" не задержать, то с их деньгами, уже с рассветом они затеряются в любой точке мира. — Делайте, что нужно. Мне нужен только Хан Джэ Хва. На остальных плевать. — Во взгляде Намджуна вдруг мелькнула такая холодная ярость, что прокурор на мгновение подумал, что совсем не узнаёт его. Хотя, конечно, парень имел право на эту ненависть и злость. — На остальных у вас достаточно информации, чтоб на пожизненное со свистом упечь. Но с Джэ Хва я хочу поговорить лично! Боюсь, ответы на мои вопросы есть только у него. А что с этими двумя? — На Хосока информации выше крыши, да и на Джисона не меньше. Я надеюсь, вы позволите нам опросить Пак Чимина, его показания будут очень важны. — Ответил старший следователь, переглянувшись с советником и прокурором. — Как только вы зададите этим двум все вопросы, которые вас интересуют, следователи смогут приступить к работе. Уверен, Хосок сдаст поголовно всех, и та информация, что на флешке, это ещё не предел людскому падению. — Итак! — Подвёл итог генеральный прокурор. — Вы сейчас выезжаете на задержание. Готовность 15 минут. И не церемоньтесь там особо. Вы видели, что они творили, так что плевать на статус! Мордой в пол, в наручники, и в машину. На вопли про адвокатов внимание не обращайте. Главное, сюда притащите, чтоб ни одна гнида не успела скрыться. Намджун тоже встал, собираясь пройти к этим ублюдкам, но прокурор попросил его задержаться. — Я попросил тебя остаться... В общем... — Сок Ёль подбирал слова. — Джуни, сынок... После всего что всплыло, мне кажется, что гибель ваших родителей может быть не таким уж несчастным случаем. Я уверен, что Джэ Хва, как минимум, может что-то знать, а как максимум - сам приложить руку к их смерти. Потому хотел бы попросить твоего разрешения возобновить их дело, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами... Намджун вдруг растерянно посмотрел на прокурора... Убили? Их с Чонгуком родителей убили? И по взгляду прокурора он понял. Тот в этом почти уверен. В голове вдруг стало пусто. Все слова, все планы, вся ярость — всё ушло, оставив только холодную, звенящую пустоту. Намджун медленно опустился обратно в кресло и уставился в одну точку. *** Он готовил этот план больше года, но не хотел делать это своими руками. Найти исполнителей из числа тех, кто работал на него, подгоняя детей, которых он поставлял богатым и влиятельным извращенцам, да жертв для охоты, оказалось делом плёвым. Глухие, слепые и немые за деньги. Им было всё равно, кого убирать. План был прост. Он знал, что каждую годовщину свадьбы, супруги уезжают на Чеджу. Одни, без детей и охраны. Это были дни, когда они принадлежали только друг другу. Это был их ритуал, традиция. Там, на берегу моря, у них был дом, и красивая яхта, которую Соджун подарил Наён на пятнадцатилетие брака. В этот раз они собирались провести эти несколько дней на яхте, отплыв подальше от острова, и Джэ Хва знал об этом. Ночью, когда супруги уснут, нужно было проникнуть на яхту, закинуть в каюту шашку с усыпляющим газом — чтобы не мучились, и не пытались спастись. А потом взорвать. Неисправность проводки, несчастный случай, море скроет все следы. А потом он стоял на берегу и смотрел вдаль, в бинокль. Была ли в нём хотя бы капля сомнения? Может его руки дрожали? Осознавал ли он, что убивает единственного человека, который всю жизнь поддерживал его и считал лучшим другом? Нет. Никакой дрожи не было. И да. Он всё осознавал, но чувствовал только холодное, тягучее удовлетворение. Яркая вспышка осветила ночное небо. Яхта вспыхнула, как спичка, разламываясь пополам, и медленно, величественно ушла под воду. Джэ Хва опустил бинокль и пошёл к машине. Не оглядываясь. Всю дорогу домой он думал не о Соджуне, не о Наён, не о мальчиках, которые только что стали сиротами. Он думал о доверенности, о несметном богатстве и о том, что теперь всё это — его! Осталось только щенков с дороги убрать. *** Три дня спустя Джэ Хва стоял на похоронах в первом ряду, в чёрном костюме, с лицом, полным скорби, и сжимал в руках зонт. Дождь лил, как из ведра, и казалось, что сама природа оплакивала тех, кого он безжалостно убил. Намджун — тогда ещё двадцатитрёхлетний, но уже взрослый не по годам — стоял рядом с братом, прижимая его к себе. Чонгук плакал, уткнувшись в плечо старшего, и его плечи мелко тряслись. Джэ Хва подошёл к ним. Положил руку на плечо Намджуна и чуть сжал, поддерживая. — Держитесь, парни. Мы с вашим отцом были как братья, вы знаете это. Никого у меня не было ближе и роднее его. Держитесь. Я вас никогда не оставлю и всегда буду рядом. Намджун посмотрел на него сухими и красными от бессонницы и слёз глазами. Кивнул. А Чонгук вдруг оторвался от брата и обнял его, уткнувшись мокрым от дождя и слёз лицом ему в грудь, не в силах смотреть на то, как гробы с их родителями начали опускать в одну могилу. — Дядя Джэ Хва... — всхлипывал он. — Почему? Почему они?!! Как же жить-то дальше?!! Джэ Хва прижал мальчика к себе, погладил по голове. И в этот момент, глядя на гроб Соджуна, который опускали в землю, следом за Наён, он почувствовал... Триумф. Чистый, ничем не замутнённый триумф. — Всё будет хорошо, сынок, — сказал он мягко, почти ласково. — Я позабочусь о вас. Мы вместе пройдём через это горе, дети. И улыбнулся. Той самой тёплой, дядиной улыбкой, которую они так любили. *** Намджун сидел, уставившись в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла та картина: Плачущий навзрыд Чонгук прижимается к этому... этому монстру. А тот гладит его по голове и улыбается... Улыбается! — Парень вздрогнул, почувствовав, как шариковая ручка, непонятно откуда взявшаяся в его руках, разломилась на кусочки и разлетелась по кабинету. — Джуни... — голос Сок Ёля пробился сквозь пелену. — Ты как? Намджун медленно перевёл на него взгляд. — Я хочу, чтобы он сидел в самой грязной камере, — сказал он тихо, почти шёпотом. — С самыми отмороженными отбросами. И чтобы они знали, кто он такой. Чем он занимался. С кем и как развлекался. Он помолчал секунду и добавил: — И чтобы ни один адвокат, ни один прокурор, ни один судья не мог ему помочь. Слышите?! Сок Ёль смотрел на него и видел перед собой не того мальчика, которого когда-то знал. Перед ним был мужчина, который только что узнал, что его родителей убил человек, которого он считал семьёй. — Слышу, дорогой... Слышу, — тихо ответил прокурор. — Так и будет. — Да, а ещё личная просьба. Хосок обещал Чимину, что если тот не выполнит приказ, то через свои связи он закинет его в камеру к больным туберкулёзом и ВИЧ. Мне кажется, что эти прекрасные люди будут идеальной компанией для него самого. И обязательно нужно сообщить его новым друзьям о его предпочтениях. Он очень любит жесткий групповой однополый секс, желательно с применением всяких предметов фаллической формы. Ну и из того, что он большой фанат БДСМ в самой жестокой форме, и питает нежную слабость к избиениям и прижиганию кожи окурками, тоже секрета делать не нужно. Пусть его новые друзья ни в чём себе не отказывают и доставят ему безграничное удовольствие. — Прямо с языка снял! — Усмехнулся Сок Ёль, провожая Намджуна. — Я как раз думал о том, каким именно образом показать этим двум подонкам наше дружелюбие и гостеприимство. *** Ли Джу Сан шёл по больничному коридору, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в предрассветной тишине. Он ненавидел больницы. Всегда ненавидел. Слишком много плохих новостей он слышал в этих стенах за свою жизнь. И сейчас, глядя на дверь комнаты ожидания, он понимал: хороших новостей там тоже не будет, по крайней мере, пока. Он осторожно открыл дверь и тихо вошёл. Заплаканная Суён сидела на краю дивана, вцепившись в свои колени так, будто они были единственным, что удерживало её от падения в пропасть. Джин стоял у окна, глядя на светлеющее небо. Чимин прижимался к Чонгуку, и оба молчали — так, как молчат люди, у которых кончились слова. Увидев Джу Сана, Суён дёрнулась, вскочила и через секунду уже прижималась к нему, побелевшими пальцами сгребая в горсти его куртку на спине. — Юнги... он в реанимации, — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь. — Доктор сказал... операция закончилась, но он в коме... В медикаментозной... Чтобы организм... чтобы помочь... — слова путались, а слёзы с новой силой покатились по щекам. — Он сказал, организм молодой, надо молиться... Надо просто молиться... Джу Сан молча обнял её одной рукой, прижимая к себе, а второй гладил по волосам — медленно, успокаивающе, как гладят маленьких детей, когда им страшно. Глядя поверх её головы на Джина и ребят, он видел то же, что чувствовал сам: бесконечную усталость, которая залегла так глубоко, что, казалось, эта чудовищная ночь никогда не закончится. — А Тэхён? — спросил он тихо. — До вечера не очнётся, — ответил Джин. Голос его был ровным... слишком ровным. Так говорят люди, которые боятся дать волю эмоциям. — Доктор сказал, что всем надо ехать домой. Отдыхать. Если будут новости — позвонят. Джу Сан кивнул. Он знал, что это правильно. Знал, что они ничем не помогут, сидя здесь. А отдохнуть, действительно, было нужно. — Пойдёмте, — тихо произнёс он. — Я отвезу вас. Суён не отпускала его. Так и вышли — она, вцепившись в него, как в спасательный круг, и остальные, молчаливые, потерянные, за ними. *** Первые лучи солнца робко пробивались сквозь серую дымку, окрашивая верхушки зданий в тёплый золотистый цвет. Улицы были ещё пусты — только редкие машины проезжали мимо, да дворники начинали свою утреннюю работу. В машине было тихо. Так тихо, что казалось, эту звенящую тишину можно было потрогать. Суён и Чимин прижались к Джину с двух сторон, на заднем сиденьи и, невидящими взглядами, смотрели каждый в своё окно, а тот, положив голову на спинку сиденья, закрыл глаза. Чонгук ехал рядом с Джу Саном, на переднем пассажирском. Никто не говорил. Никто не мог. Ночь выдалась адской. И что принесёт им новый день — было совсем непонятно. Машина мягко шуршала шинами по пустынной дороге, унося их прочь от больницы, где в реанимации остались два умных и бесстрашных парня. И оба — между жизнью и смертью. *** Намджун шёл по коридорам прокуратуры к нужному ему кабинету, никого не замечая вокруг. Сотни тысяч вопросов разрывали его голову, и не находили ответа. За что? Почему? Как ты мог? Вы же с отцом учились вместе... Вы со школы дружили... Ты приходил к нам в дом. Обнимал Чонгука, когда тот плакал на похоронах. Говорил, что мы семья. Как? Как ты мог?! За что?! Наконец, он остановился перед дверью, за которой был Хосок. Охрана почтительно склонила головы и распахнула перед ним дверь. Намджун вошёл. И замер. Тот, кого он ещё несколько дней назад считал... нет, не другом, конечно, но хотя бы человеком, которого знал много лет — этого человека не было. Вместо него на стуле, вжавшись в спинку, сидело нечто. Хосок, увидев его, дёрнулся как от удара током. Руки взметнулись вверх, прикрывая голову, будто думал, сейчас его будут бить, забивать будут... плечи вжались, и он заскулил — тонко, жалобно, по-звериному. Сквозь всхлипы прорывались обрывки слов: «не надо... пожалуйста... я всё расскажу... не надо...» Намджун смотрел на это и не верил своим глазам. Он не разобрал ни слова. Да и не пытался. Его захлестнуло такое омерзение, что к горлу подкатила тошнота. Кислый привкус обжёг глотку, и Намджуну пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не вывернуло прямо здесь, на глазах у этого... этого существа. На месте человека, которому он доверял, сидело мерзкое, жалкое, затравленное ничтожество. Если бы Намджун не знал, что скрывается за этой истерикой, он мог бы даже пожалеть его. Но шрамы на спине Чимина, флешки с доказательствами, рассказы о пытках, о детях, об охоте на людей — всё это стояло перед глазами. Это блевотное убожество не заслуживало жалости. И внимания его не заслуживало. Намджун развернулся и, не сказав ни слова, вышел из кабинета. В коридоре он на мгновение задержался, бросив следователю: — Размотайте его. По полной размотайте. И, не дожидаясь ответа, пошёл на выход. Шаги его были быстрыми и жёсткими, ему, как можно скорее, хотелось покинуть это место. Оставаться дольше здесь было невыносимо. Да и незачем. Выйдя из здания, он глубоко вдохнул холодный утренний воздух и посмотрел на светлеющее небо. Джэ Хва. Мне нужен Джэ Хва. Эта мысль пульсировала в голове, не отпуская ни на секунду.. Мне. Нужен. Хан. Джэ. Хва. Он сжал кулаки и пошёл к машине, уверенный, что из под земли его достанет и лучше тому сдохнуть самостоятельно, не дожидаясь их встречи.