I need you!

*** Конец ноября выдался необычно теплым. Ночные заморозки уже давали о себе знать, но ласковое солнышко прогревало воздух настолько, что достаточно было легких курточек или толстовок, чтобы не замёрзнуть... Господин Ли Джу Сан, начальник охраны, сам не понял, как ноги принесли его к пруду. Он вышел из дома якобы проверить периметр. Эта привычка въелась в его кровь за долгие годы работы в семье. Охранники давно всё проверили, камеры и датчики движения работали исправно, а он всё шёл и шёл, пока не увидел впереди знакомый силуэт. Суён сидела на той же скамейке, где обычно Чимин кормил уток. Сейчас в её руках тоже был кусочек хлеба, но она не бросала его в воду — просто сжимала в пальцах, глядя, как птицы суетливо тычутся клювами в поисках еды и думая о чём-то своём. Джу Сан остановился в нескольких шагах. Сердце почему-то колотилось, как у школьника. Да что происходит? Он ведь давно исключил сам факт возможности создания семьи, и любовь исключил из своей жизни. Он давно для себя принял, что смысл его жизни это безопасность братьев. Он жил ими, их успехами и неудачами... Он смеялся и плакал вместе с ними... Они были смыслом его жизни. В какой момент всё изменилось? Когда он себе придумал, что имеет право на свою жизнь, не зависящую от братьев? Когда он себе придумал, что имеет право любить?! Что я здесь делаю? Зачем? Она просто сестра Юнги. Девчонка, которую надо защищать. И только. В какой момент эта девочка стала так много значить для него? Но ноги не слушались. Они хотели быть рядом с ней. Суён почувствовала его присутствие. Обернулась, и на лице появилась слабая улыбка — уставшая, но такая тёплая, что сердце сурового начальника охраны пропустило удары. — Господин Ли... вы следите за мной? — Нет, — ответил он слишком быстро. — То есть да. То есть... — он вздохнул, понимая, что несёт чушь. — Увидел, что ты здесь. Решил проверить, всё ли в порядке. — В порядке, — она похлопала по скамейке рядом с собой. — Присаживайтесь, если хотите. А он хотел. Очень хотел. И это пугало его. Джу Сан сел, стараясь сохранять приличную дистанцию. Но скамейка была неширокой, и их плечи почти соприкасались. — Ты чего хлеб не бросаешь? — спросил он, кивая на зажатый в её пальцах кусочек. — Думаю, — ответила Суён. — Утки... они такие забавные. Им ничего не надо, кроме еды. Неважно, кто ты, что у тебя внутри, какие у тебя проблемы. Лишь бы накормили. Она помолчала. — Я бы тоже хотела так. Просто жить и не думать. — Не получится, — тихо сказал Джу Сан. — Ты же не утка. Ты человек. А люди так не умеют. — Знаю. — Она вздохнула и наконец бросила хлеб в воду. Утки мгновенно оживились, закрякали, засуетились. — Но иногда так хочется. Хочется просто жить, не чувствуя боли и просто радоваться мелочам... Только вы правы, так не бывает. — Ты знала, что птицам нельзя давать хлеб? — Тихо спросил Джу Сан. — Не знала... Вроде все хлеб им кидают... — девушка посмотрела на него пытливым взглядом, а у мужчины сердце замерло от нежности. — Для них хлеб - пустая пища... Они калории из него не усваивают... А кроме того, он вызывает брожение, что очень опасно для них... — Мягко улыбнулся Джу Сан. — Лучше попроси у Джи Ён семечки, особенно тыквенные они любят и в них самая большая польза... Или овсяные хлопья... Это и вкусно для них, и полезно... — Спасибо, я не знала... — девушка почувствовала себя неловко. Ей казалось, что она нанесла вред птицам. А Джу Сан смотрел на неё, и в груди что-то странно ёкало. Он настроился видеть в ней только сестру Юнги, только девушку, которую надо защищать. Но сейчас, в этом мягком закатном свете, с этими уставшими, но такими живыми глазами, она была просто... Суён. — Как ты? — спросил он, чтобы не молчать. — Держусь, — она пожала плечами. — Тэхён с ним с утра и до вечера. Я сама звоню в больницу каждые два часа. Медсёстры уже узнают меня по голосу. Говорят, без изменений. То есть, — поправилась, — изменений нет, но и хуже не становится. Это ведь хорошо, да? — Хорошо, — подтвердил Джу Сан. — Организм борется. Если держится — значит, есть шанс. — А вы? — вдруг спросила Суён, поворачиваясь к нему. — Вы как держитесь? — Я? — Вы всё время рядом. С нами, с Намджуном, с ребятами. Поддерживаете, заботитесь, организуете безопасность, успокаиваете. А кто вас успокаивает? Вопрос застал врасплох. Джу Сан действительно привык быть опорой, а не искать её. Слишком много лет прошло с тех пор, как он позволял себе слабость. Слишком много лет он был только функцией — защитой, надежной стеной, тем, кто обеспечит безопасность, чтобы братья могли жить свободно, не думая о том, что хоть что-то или кто-то может их потревожить. А кто я без этой функции? — Я справляюсь, — сказал он коротко. Слишком коротко. Чтобы не выдать себя. Суён посмотрела на него внимательно, пронзительно, тем взглядом, который смотрит прямо в душу. — Не надо всегда справляться, господин Ли. Иногда можно просто быть. Просто быть. Эти слова ударили куда-то глубоко. Туда, где он прятал все эти годы свои "можно" и "нельзя". Туда, где маленький Джу Сан, который когда-то мечтал о семье, о любви, о простом человеческом счастье, вдруг закрылся от всего и всех, кто не братья, на похоронах их родителей. — Джу Сан, — вдруг поправил он. — Что? — Зови меня просто Джу Сан. На "ты" и без "господина". Мы вроде как не на работе. Смешно. Я же сам только что думал, что она "сестра Юнги" и моя работа. А теперь прошу называть по имени. Суён улыбнулась. По-настоящему, впервые за несколько дней. — Хорошо, Джу Сан. От того, как прозвучало его имя из её уст, у него внутри что-то перевернулось и расплылось тёплой лужицей. Мягкие сумерки и тишина опустилась на пытающихся узнать и понять друг друга, девушку и мужчину... Тишина уютная, совсем не похожая на ту тягучую тишину, что висела в доме. Где-то крякали утки, солнце медленно клонилось к закату, окрашивая воду в золото. — Знаешь, — тихо сказала Суён, — я боялась, что не выдержу. Когда увидела Юнги в реанимации, на аппарате ИВЛ, когда врачи говорили про девяносто девять процентов, что он не выживет... я думала, что просто упаду и не встану. Но ты... ты был рядом. Всё время. Держал меня, не давал упасть. — Ты и сама очень сильная, — ответил он. — Ты просто не знала этого раньше. Мне очень нравится в тебе скорость мысли, Суён... Ты можешь казаться воздушной феечкой из перьев веерных, но когда осознала угрозу для брата, ты в шесть секунд нашла способ донести информацию до Сокджина. Ты ведь даже не понимаешь, что реально спасла ребят. Задержись мы хотя бы на полчаса — Тэхён может и выжил бы, но уже не был бы тем Тэхёном, которого мы сейчас знаем... А Юнги застали бы уже остывающим трупом. Ты невероятно сильная девочка и я восхищаюсь твоей смелостью. — Может быть. — Она повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы, но она не плакала. — Но без тебя я бы... не знаю. Спасибо тебе. И он не выдержал. Протянул руку, осторожно коснулся её щеки, смахнул слезинку, которая всё же скатилась. Её кожа была тёплой. Мягкой. Она была живой. Господи, что я делаю? — Не плачь, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо. Суён смотрела на него, и сердце билось где-то в горле. Он был так близко. Такой сильный, надёжный, и при этом такой... нежный. — Джу Сан... — прошептала она. И он понял. Без слов. Если я ошибусь — она отстранится. Если не сделаю шаг — буду жалеть всю жизнь. Он осторожно, медленно, давая ей возможность отстраниться, наклонился ближе. Суён не отстранилась. Их губы встретились. Легко, почти невесомо, будто пробуя друг друга на вкус, будто пытаясь понять — можно ли, правильно ли, не рано ли. А потом она прильнула к нему, обвила руками шею, и мир для них просто перестал существовать. Где-то на пруду крякнула утка, но они не слышали. Они слышали только друг друга и биение своих сердец. *** Чимину нравилось учиться. Во времена рабства у Хосока, учеба была единственным его убежищем. Универ был тем самым местом, где он чувствовал себя не вещью, а таким же, беззаботным студентом, как и все остальные. Он оставался в университетской библиотеке до закрытия, старательно впихивая в себя знания, потому что знал — за пределами универа его ждут охранники Хосока, очередная грязь и полное отсутствие даже миллионной доли шанса, что когда-нибудь это изменится... Изменится в хорошую сторону... А в плохую — да в каждую секунду измениться может. — Ну что, боец, готов рассказать мне, что нового ты сегодня узнал об учении Канта? — Чонгук вошёл в их комнату и плюхнулся на кровать, рядом с Чимином, точно зная, что тот даже не открывал конспекты. — Я читал, но мне не лезет учеба в голову... — опустил глаза Чимин. — Я пытаюсь, честно... Но все мысли о парнях и о том, где сейчас Хан Джэ Хва. — Любимый мой, я тебя очень сильно люблю... Люблю так, что рядом с тобой коленочки дрожат, но! Чимин поднял робкий взгляд на Чонгука, а тот продолжил: — Мухи отдельно, котлеты отдельно... Ты имеешь право переживать, но забить на учебу права не имеешь... Дай подумать, любимый... Наверное, Намджун каждый день едет в офис и управляет корпорацией, а Сокджин управляет фондом, и лично ездит в многодетные семьи и к старым бабушкам и дедушкам, потому что они на всю голову деревянные, не переживают за ребят, да и вообще... Делать им нехуй, вот и развлекаются.. Так? — Нет...— Чимин опустил глаза. — Малыш, я понимаю, что каждый по-своему переносит горе... Но эта ситуация рано или поздно закончится, а тебе потом очень сложно будет нагнать то, что упустил сейчас... Хотя.. Чонгук на мгновение замолчал, а Чимин превратился в слух, не понимая, куда ведет его "хотя".. — Малыш, если серьёзно, то ты можешь прямо сейчас на учёбу забить и отупеть. Мне даже проще будет. Чимин нахмурился, не понимая, куда он клонит. — Будешь, тупенький, как воробушек, крошки с подоконника собирать и меня своей красотой радовать. Не надо будет заморачиваться, чем тебя порадовать. Крошек насыпал — и лови оральную благодарность. Чимин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты... ты... Вот ты... — он ткнул пальцем в Чонгука, но договорить не смог — его согнуло пополам от хохота. Чонгук с довольным видом наблюдал, как его парень заливается смехом, уткнувшись лицом в колени, и похоже, понимая, что учёба очень важна. — Что? Я просто предлагаю варианты, — сказал он невинно. — Экономия времени, сил, нервов. Лично для меня это очень выгодный вариант... Закрывай ноут и го смотреть рилсики с котиками. — Иди ты... — Чимин выдохнул, вытирая выступившие слёзы. — Со своим воробушком и котиками, вместе взятыми! — А что? Воробушек — это мило. Маленький, пушистенький, чирикает по утрам... — Чонгук! — Ладно-ладно, — Чонгук притянул его к себе и чмокнул в макушку. — Учись давай, воробушек мой. Я в клинику к ребятам... Скоро буду, надеюсь, с хорошими новостями, наконец... Чимин фыркнул, но уткнулся в ноутбук. Чонгук был прав... Учёба очень важна для самостоятельности. Конечно, его парень может купить ему любой бизнес, и ему необязательно иметь для этого высшее образование, но он не хотел так... Он не хотел быть приложением к Чонгуку, он самостоятельной личностью быть хотел, как Сокджин... А значит.. — Чимин открыл конспекты, старательно запоминая написанное. *** Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда Намджун открыл глаза. Первое, что он увидел, была макушка Джина, уткнувшегося ему в плечо. Второе — часы на тумбочке, показывающие полседьмого утра. Третье — осознание, что он впервые за последние несколько недель проснулся не от кошмара, а просто... потому что выспался. Джин что-то пробормотал во сне и крепче прижался к нему, обвив рукой поперёк груди. Намджун замер, боясь пошевелиться и разбудить это хрупкое утро. Господи, — подумал он. — Как же я скучал по тебе в те дни ада... В жизни больше ни разу без тебя ни на одну встречу, ни на один приём не пойду... Да спаси господь от того, чтоб ещё хоть раз этот ужас пережить... Он смотрел на спящего Джина, на его чуть приоткрытые губы, на растрёпанные волосы, на милую складочку между бровей, которая появлялась, когда ему что-то снилось. И чувствовал, как его накрывает такое тепло и нежность, что даже дышать тяжело становилось. — Смотреть на спящих некрасиво, — вдруг раздался сонный голос. — Особенно когда они не почистили зубки. Джин приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от света. — Я не смотрю, больно надо... — соврал Намджун. — Я просто... проверяю, дышишь ли ты. — Ага, проверяет он. — Джин зевнул и попытался зарыться лицом в подушку. — Дай поспать ещё пять минут. — Уже половина седьмого. — Улыбнулся Намджун, зная, что Джин самая ранняя пташка в семье. — Я планировал спать, пока не проснусь! — Спрятался под подушку Джин. Намджун улыбнулся и осторожно, боясь спугнуть, поцеловал его спину, между лопаток. — Ты какой-то подозрительно нежный сегодня, — Вынырнул парень из-под подушки. — Случилось что? — Случилось, — тихо ответил Намджун. — Ты рядом. Джин замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на него уже открытыми глазами. — Это ты сейчас так пытаешься сказать, что безумно любишь меня, и без меня твоя жизнь смысла не имеет? — Точно! Именно это я и хотел сказать... — Намджун чмокнул его в нос. — Вот дурище... А я и правда счастлив уже от того, что могу засыпать и просыпаться рядом с тобой, чудо ты моё чудесное! — Угу... Прямо чудо и прямо чудесное... Ты и на детей дурно влияешь, дорогой... — Это ещё почему? — удивился Намджун. — Потому... Я супчик вчера сам приготовил... Ты начал хвалить, а дети подхватили... Суён даже добавки попросила... А я сам попробовал — мерзкая недосоленная жижа... Так стыдно перед детьми... — Вот уж не преувеличивай... В Чонгука вообще невозможно что-то впихнуть, если ему эта еда не нравится, а он кушал с удовольствием. — Возразил Намджун. — Ой, молчи про Чонгука, — Джин закатил глаза. — Он мне весь вчерашний вечер уши прожужжал, какой Чимин молодец и как он квантовую физику победил. — Победил? — Ну, прочитал конспект, видимо. Для Чонгука это подвиг. Намджун улыбнулся, представив эту картину. — А ты? — спросил Джин, вдруг становясь серьёзнее. — Ты как? — Я? — Намджун удивился вопросу. — Нормально вроде. — Врёшь, — Джин ткнул его пальцем в грудь. — Я тебя знаю лучше, чем ты сам. Ты опять всю ночь не спал, думал... О чём ты думал, родной? Намджун вздохнул. С Джином было бесполезно спорить. — Думал о Джэ Хва. О том, где он может быть. О том, что Чонгуку ещё два года до двадцати пяти. — Два года пролетят быстро, — Джин погладил его по щеке. — И мы постоянно будем рядом. — Знаю. — И хватит уже себя накручивать. Джэ Хва сейчас бегает, как заяц, и вряд ли сунется сюда. Он, конечно, не дурак, и юридически доверенность имеет силу до достижения Чонгуком двадцатипятилетнего возраста, и то, при условии, если нас с тобой не станет, мы же официально женаты, и убирать ему надо нас с тобой обоих, чтобы открылся путь к Чонгуку... Но, учитывая резонанс, даже если нас всех в живых не станет, вряд ли он посмеет предъявить свои права. Намджун кивнул. Джин был прав, как всегда. — Вот ты замороченный... Вся страна за нас, а ты параноика врубил... Слушай, — вдруг сказал Джин, хитро прищурившись. — А у меня же был же шанс. — Какой? — Непонимающе улыбнулся Намджун. — Развестись с тобой, изменщиком! – Сокджин откинулся на подушки, звонко смеясь. — Вот я лошара! А Намджун сгрёб его в охапку, и тихо смеясь произнёс: — Лошара, да! За то самооценка у тебя адекватная! *** Два месяца — это шестьдесят два дня, тысяча четыреста восемьдесят восемь часов, восемьдесят девять тысяч двести восемьдесят минут. Тэхён сбился со счёта на второй неделе, но всё равно каждый день, приходя в палату, отмечал в уме: ещё один день. Ещё один день, когда Юнги здесь, под этими пищащими аппаратами, под капельницами, под пристальным взглядом медсестёр. Ещё один день, когда он может сидеть рядом, держать его за руку и рассказывать всё, что происходит в мире. Его Юнги живой! — Вставай уже, симулянт, — сказал он, с наигранно весёлым видом, входя в палату и плюхаясь на стул рядом с кроватью. — Хватит косить под коматозника. У меня уже фантазия кончается, чем тебя развлекать. Юнги, как обычно, молчал. Аппараты пикали ровно, мониторы показывали стабильные показатели. Врачи говорили: "Организм молодой, есть надежда". Тэхён цеплялся за эти слова, как за спасательный круг. — Вот жизнь продолжается, а ты всё играешься в немощного... Всё самое интересное пропустишь же... — Тэхён проглотил ком в горле и продолжая делать вид, что всё хорошо, переплел пальцы с длинными и тонкими пальчиками Юнги. — Рассказываю, что у нас новенького... Он говорил, а сам смотрел на это бледное, исхудавшее лицо с белоснежной кожей, на тёмные круги под глазами и всё внутри него протестовало, так не должно быть! Как я мог тебя втянуть во всё это?! И тут же чудовищная дилемма разрывала мозг... Если бы он тогда не влез к Юнги, то их всех, включая братьев, уже давно не было бы в живых... А Джэ Хва и Хосок были бы на коне... Что теперь-то думать... Уже есть, как есть... Тэхён встряхнул головой и начал рассказывать Юнги новости. — Ты не поверишь, любовь моя, но Хосок теперь в тюрьме. И ему там, скажем так... очень несладко. Говорят, каждый день просит о встрече с Намджуном. Умоляет, слёзы льёт. А Намджун даже слушать не хочет. Вчера за ужином сказал: " Зачем ему эта встреча? Что он может мне сказать? Похвастаться женихами хочет? Так не надо, я женат. Пусть сам наслаждается своим счастьем". Он помолчал, поглаживая большим пальцем костяшки Юнги. — А Джисон... он странный... Его в камере бьют, жестоко бьют... А он не жалуется. Адвокату своему сказал, что всё нормально. И постоянно о тебе спрашивает. "Как там Юнги?" — это единственное, что его волнует. Я не понимаю его, Юнги. Он же был с Хосоком. А теперь... не знаю. Может, ты зацепил его чем-то. Тэхён вздохнул. — А Хан Джэ Хва... этот хитрый старый лис словно в воздухе растворился. Бросил жену, дочек, бросил всё и всех. И как сквозь землю провалился. СМИ каждый день выдают новые порции компромата. Там такие люди... такие имена... Страна гудит, как улей. А найти его не могут. Намджун места себе не находит — боится за Чонгука. Ты же знаешь про доверенность? Аа, ты не знаешь... Намджун узнал, что их отец сделал на Джэ Хва доверенность, считая его лучшим другом. Она вступила в силу, когда родители погибли. И действует фактически до достижения младшим двадцатипятилетнего возраста, если не станет Намджуна с мужем...Так вот, формально она ничего не значит, но если Джэ Хва каким-то образом... если он... Он не договорил. — В общем, Чонгуку ещё два года до двадцати пяти. Два года мы все будем на нервах, если Джэ Хва не найдут. Но ничего, справимся. Тэхён замолчал, глядя на неподвижное лицо. В палате было тихо, только аппараты пикали. — А вообще, у нас тут жизнь идёт, — продолжил он. — Джу Сан с Суён... ты бы видел. Ли Джу Сан это начальник охраны братьев... Помнишь, мы ещё думали, не в сговоре ли он с Хосоком. Не в сговоре, малыш.. Он вообще свою жизнь братьям посветил... Так вот твоя "ебобошная" сестричка, похоже, покорила сердце этого сурового мужчины. Он смотрит на неё так, будто она из солнечных лучиков соткана... С виду такой жёсткий и собранный, но когда он смотрит на Суён, он прямо растворяется в ней... Меня так улыбнуло, когда Суён что-то говорила, а господин Ли, шевелил губами, словно повторяя то, что она говорит. Тишина. Тэхён опустился на колени перед кроватью, перебирая и целуя каждый пальчик Юнги. — Очнись... Пожалуйста, очнись, любимый мальчик мой... Пожалуйста, очнись... Очнись любым... Мы со всем справимся, только очнись... — пиканье аппаратуры немного изменилось, но Тэхён не сразу заметил это. — Пожалуйста, Юнги... Если бы можно было отдать свою жизнь за возможность хоть еще один единственный раз увидеть твою улыбку, я ни на секунду не задумался бы... — Парень прижал к губам ладошку и слезинки, такие горькие и обжигающие, покатились по прохладным щекам... С каждым днём ему все сложнее становилось верить в чудо, и сердце сжимала такая отчаянная и щемящая тоска, что даже дышать было больно, а тем более изображать стабильное веселье... — Очнись, пожалуйста, очнись, сердечко моё... Не могу я без тебя... Просто не могу... — Ох, блять, и нытик... — Голос прозвучал настолько тихо, что Тэхёну показалось, что у него галлюцинации. Он вскинул взгляд и увидел, как Юнги, его любимый до безумия Юнги, смотрит на него...— На секунду оставить нельзя... —Господи.. Юнги... – Тэхён отскочил распахивая дверь... – Врача! Пожалуйста! Врача! — и снова подскочил, падая на колени и схватив ладонь, стал зацеловывать пальчики. — Родной мой, скажи как меня зовут... Пожалуйста! — Тэхёни... Ты дурак? — тихо, одними губами, произнёс Юнги, слабо улыбаясь. Через секунду в палату реанимации набилось около десятка врачей. Все смеялись и плакали одновременно, измеряли показатели, тыкали ланцетами в пальчики Юнги, отбирая кровь на анализ... Мир словно сошёл с ума... А в углу, сжавшись в тугой комок, сидел Тэхён и даже моргнуть боялся, чтобы это не оказалось просто сном.