Однажды, в другой жизни...

Зехра Балабан. Самое странное, что случалось с Францисом за всё время его работы на разные неподвластные правительствам структуры. Он ненавидит турков. Их образ жизни. Их концепцию мира. Их любовь к миру или Родине. Их глупый и тупой патриотизм. Их жизни. Он ненавидит Турцию и турков. За исключением одного человека. Зехра Балабан. Кто она? Турчанка. Зацепила его внимание с самой первой их встречи, стоило им только увидеть друг друга сначала в библиотеке, а потом — на той лавочке, где он впервые сел, снял свои очки и посмотрел ей в глаза. Посмотрел и увидел там силу и огонь, которые не погасли даже после самых сложных и тяжелых событий в её жизни. Сила и огонь этой турецкой женщины заставили Франциса удивляться, а потом — что-то ломалось в его сознании каждый раз, когда он снова и снова её видел. Что-то всегда их сталкивало. Работа. Опасные погони. Перестрелки. Случайности. Столкновения. Взгляды. Выстрелы. Противостояния. Странная связь, которая тянулась с самой первой встречи. Связь и подобие привязанности, которых уж ему-то точно нужно избегать в его жизни, которая ничего не стоила и не стоит даже сейчас. «Ты зациклился на ней» — так сказала Хелен и это было правдой. Признаться в этом самому себе было совершенно невыносимо неправильным, но в глубине души Францис знал — это истинная правда. Он зациклился. Он привязался. Он стал обращаться на Зехру Балабан слишком много внимания, то просто развлекаясь поначалу, но позже — чувствуя к своей противнице уважение. В ней была огромная сила и потрясающая стойкость, она никогда не ломалась и всегда была абсолютно надёжной и сильной. Отважной. Изысканной. «Ты старалась для меня быть такой красивой?» — шутливая фраза, и её ответ — с такой же издёвкой и наполненный знанием того, что она действительно странно понимает. И осязаемо чувствует их необычное "партнёрство", хотя они вроде должны пытаться убить друг друга. Конечно, Францису нужна Книга, поэтому он пока Зехру не убьёт, только вот кто сказала, что сделает это позже? Всё стало слишком запутанным. А он — восхищён своей противницей, её силой и властной красотой. Холодной красотой, уверенностью во взгляде и дерзкими фразами, которые всегда для него зарезервированы. Это всё закончится рано или поздно. Он закончит здесь свои дела, синдикат даст новое задание, Францис уедет из Турции и навсегда вычеркнет из памяти всё, что происходило с ним в этой проклятой стране. Он действительно ей звонит, а она сразу отвечает: — Зехра? — спокойное приветствие от него, Францис идеально умеет скрывать свои чувства или даже какие-то намёки на подобие привязанностей, — я сдерживаю свои обещания. Ты скучала по мне? — Невыносимо сильно, — язвительный ответ, какой-то треск, а потом она словно остаётся в одиночестве где-то там, по другую сторону телефона, — не сомневалась, что ты выберешься из любой дыры. — Спасибо за комплимент, — прохладный тон его голоса выработан годами, — нам надо кое-что обсудить. — Впервые я с тобой согласна, — бросает она в ответ, — Книга. И опасность, в которую ты поставил меня и мою дочь. Снова это неприятное чувство вины колет внутри, абсолютно забытое чувство беспокойства и вины за то, что кто-то пострадал из-за его опасной грязной работы. За десять лет — ни одного подобия невыносимой слабости, только вот сегодня — что-то точно сдвинулось в нём. Изменилось. Дочка Зехры — милейший ребёнок и Францис действительно не желает той вреда. Но синдикат не интересуют душевные страдания маленьких турецких девочек, синдикату нужна Книга. — Принеси мне Книгу, Зехра, — просто говорит Францис, — и мы закончим наши дела. — Мы закончим наши дела тогда, когда я тебя убью, — её фраза звучит странно спокойно и без привычного огненного «запала», как-то даже нейтрально, — я скину тебе координаты и время. Придёшь один. Я тоже буду одна. Всё по-честному. — Жду нашей встречи. Будь снова красивой! — Заткнись, — беззлобный ответ и она отключается. Она всегда отключается первой. Францису не нравится тот фейерверк чувств и странных мотивов в его отточенном годами разуме. Ему не нравится, что он странно нервничает перед встречей, сначала думая о безопасности, потом — о том, что если Зехра принесёт ему настоящую Книгу, то может действительно попытаться его убить. Или там будет снайпер из разведки и его окружат, стоит продумать план «Б». Ему нужна Книга, и можно будет убираться из Турции. Хартли стал бесполезен после смерти Селин, дела здесь почти окончены. Францис ещё слишком долго сидит в темноте ночи, пьёт виски и смотрит на этот проклятый город, который его раздражает. Он хочет убраться отсюда как можно быстрее, и только одно яркое пятно запомнится ему на этой унылой миссии. Пятно под названием «Зехра Балабан». ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Встреча назначена за городом, в каком-то заброшенном лесном домике. Францис умён и оставляет автомобиль за пару километров до назначенного места. Аккуратно пробирается пешком по чащобам, осматриваясь по сторонам, но, кажется, действительно никого нет, и он не чувствует слежки. Два пистолета всегда при нём, как и ещё парочка трюков — на случай экстренного отступления. Домик старый, покосившийся, и когда он аккуратно заглядывает в тот через полуоткрытую дверь, то его сердце чуть дёргается. Зехра Балабан действительно здесь. В чёрном, брюки и куртка, волосы убраны в хвостик, и она выглядит какой-то очень молодой и спокойной. Сидит на диване, поджав под себя ноги, в руках — книга, в глазах — твёрдость и мрачная решимость. Когда встречается с ним взглядом, то на мгновение дергается, а потом вновь застывает, хотя после рука тянется к пистолету. — Рад тебя видеть, — привычный ёршистый тон в голосе, когда Францис ещё раз внимательно осматривает окрестности. Вроде тишина — только тёплый закат, звуки пения птиц и шелест листвы на деревьях, приятный сельский пейзаж. Закрывает дверь и оказывается в одном помещении со своим противником из турецкой разведки, которая никогда ему не уступает. Поэтому он ею и восхищается. — Надеюсь, в последний раз, — твёрдый ответ и пистолет она откладывает в сторону. — Ты разбиваешь мне сердце, Зехра, — Францис чуть пожимает плечами, подходя к ней ближе, — может быть, это действительно наша последняя встреча. Я хочу запомнить тебя милой и доброй. А ты? — Я не хочу тебя запоминать, — беззлобный ответ. Пауза. — Книга? — вопрос от него и взгляд к её рукам, где и находится эта важная для него вещь. — Я увезла мою дочь и спрятала, — говорит Зехра, — никто её не найдёт. Но если я отдам тебе Книгу, ты перестанешь пытаться её преследовать или искать? Это будет гарантией безопасности?! Впервые Зехра выглядит действительно злой или даже растерянной. Она выглядит словно потерявшей часть своей силы и невыносимой стойкости, выглядит слабой и ещё более настоящей. Францис смотрит на неё и вдруг снова пугается того, что осознаёт всё это и даже чувствует. Зехра любит свою дочь и ей есть ради кого так переживать. У неё есть дочь, и вот теперь ради той даже Зехра Балабан может пойти «ва-банк» и попытаться договориться. — Я не хотел называть им твоё имя, — максимально честный ответ. Она встаёт с дивана и смотрит прямо ему в глаза и снова… Снова это чудовищное чувство, словно — в замедленной съёмке всё между ними меняется — и уже никогда не будет прежним. Они смотрят друг на друга в невысказанных вопросах и в ещё более невысказанных ответах, висящих между ними уже так долго… — пришлось. Даю слово, что с передачей мне Книги твоё имя исчезнет из списка целей. Я лично позабочусь об этом. — Я тебя вообще не понимаю, — Зехра протягивает ему книгу и на мгновение их пальцы встречаются, соприкасаются, на этот раз это — не дикое хаотичное сражение, а простой и милый жест, наполненный неповторимым смыслом, — но в прошлый раз ты меня спас. Помог. Забери Книгу и убери опасность от меня из-за неё. Я хочу разделаться с этим делом. Францис не знает, что сказать в ответ. Чудовищное чувство — незнакомая паника и даже растерянность. Потому что всё идёт не по его плану. Потому что она его снова удивляет. Потому что всё снова идёт по плану Зехры Балабан, а он — подчиняется этому плану и ничего не делает, чтобы исправить данный ход вещей. Это настолько нетипичное для него состояние, что даже немного любопытно — к чему вообще всё это может привести. Или может вылиться во что-то опасное и взрывное, невыносимо удивительное? Вместо этого он забирает книгу и садится на диван в странном оцепенении. Книга в его руках. Удовлетворение есть — очередная миссия полностью выполнена, а он — сделал нужное дело. Его сокровище к нему вернулось, привычное чувство победы и самодовольства — всё сквозит в его фигуре. Книга в его руках, теперь можно заканчивать его дела. Зехра почти уходит. Почему-то Францис был бы не против, останься она тут ещё ненадолго. Словно услышав его мысли, она зачем-то останавливается у двери в задумчивости. Оборачивается и их глаза снова встречаются, схлёстываются в новой картине или сцене друг с другом, в которых они так часто играют в последние недели. — Зачем тебе нужна эта Книга? Я знаю, о чём там написано, это просто исторические данные и богохульные высказывания. Аллах запрещает то, что там написано. Она дорого стоит? Ты продашь её на чёрном рынке? Он откидывается назад, на спинку старого продавленного дивана, проводя ладонями по старинному переплёту. Зехра окончательно разворачивается и отходит от двери, сначала выглядывает в окно, а потом вновь возвращается к разговору: — Ты не привёл слежку? Я удивлена. — Ты же никого не привела, — он снова осматривает её с головы до ног и что-то въедается в его внутренности, заставляя скручиваться те узлом, что-то совершенно невыносимое в отношении этой огненной и вредной женщины, — почему я должен? За мной точно слежки не было. — И что с Книгой? — Зехра встает, опираясь на столик рядом с диваном, сложив руки и приподняв брови. Кажется, их ждёт ещё один спокойный разговор, который уже станет буквально историческим — они даже не пытаются убить друг друга и до сих пор не прозвучало ни единого выстрела: хоть друг в друга, хоть в третьих лиц. — Она нужна не мне, а моему заказчику, — Францис зачем-то говорит ей так, отодвигая Книгу от себя чуть в сторону, — здесь замешаны слишком важные люди, ты и я, по сравнению с ними, ничто в этом мире. Он сам верит в то, что там написано, это факт. Он сам поклоняется этому Культу, но правда в том, что это её не касается. Книга уйдёт к другим людям и то, что будет дальше — вопрос открытый. Зехра молчит. Францис чувствует странную напряжённость между ними, потому что это — не их привычные встречи. Как уже и было подумано ранее — они не стреляют друг в друга, не дерутся и не пытаются прибить кого-то, а просто стоять и разговаривать — спокойно и ровно — совершенно не их стиль и не их история. Но она остаётся и молчит, а он вглядывается в лицо напротив, пока снова не начинает говорить: — Наши дела теперь окончены? — И Слава Аллаху, — язвит она в ответ. — Я буду скучать, — шаг в её сторону и снова — сплетение взглядов и столкновение их умов, эта невысказанная недосказанность, которой слишком много в последнее время. Им мало, чего-то им мало, мало обоим, но чего — сформулировать пока нельзя. Паззл не складывается в их взаимоотношениях, есть какое-то упущение, которое незримо рядом, но никто из них его не находит. Словно что-то гложет его рядом с ней и заставляет всё время оборачиваться в сторону Зехры, заставляет зачем-то спасать её или звонить и говорить о Книге, или ещё о каких-то вещах. Гложет и мучает своей нетерпимостью и странностью, хотя, возможно, она тоже может это ощущать? Потому что всегда берёт трубку и отвечает на его звонки и всегда, всегда между ними тянется эта незримая нить общей истории, только их — личной истории. Чего-то словно всегда не хватает. И это заставляет их оглядываться назад, оглядываться друг на друга. — Сомневаюсь, — яркий ответ и хлёсткий взгляд от неё, — ты займёшься новыми злодеяниями. Будешь снова убивать людей? Причинять боль? Устрашать кого-то? — Поеду в отпуск. Может, в Аргентину? — Францис останавливается в паре шагов и осознаёт, что оставил книгу на диване и не держит своё главное сокровище, — пляж и солнце, другой край света. Приезжай тоже. Я оставлю эту сим-карту, чтобы ты всегда могла мне дозвониться. Зехра смеётся. Сначала — прыскает от смеха, отводя лицо в сторону, но потом действительно — как-то негромко и мягко смеётся, будто бы не может поверить в то, что вообще только что услышала. Машет головой, отпускает руки и мягко закрывает глаза, не зная, что он вперился в неё слишком пристальным взглядом, пытливым и въедливым, взглядом, который пугает и завораживает одновременно. Францис сглатывает. — Ты и правда сумасшедший, Францис, — легко отвечает Зехра и, может быть, она впервые назвала его по имени именно таким тоном — мягким и свободным. Не ненавистным и полным злого огня, ярости или ненависти, а просто — мирно и открыто. Он улыбается своей холодной улыбкой, затем отвечает: — Можно подумать, ты не такая же, Зехра Балабан. — Больше не вставай у меня на пути, — она повторяет свою фразу, которую однажды ему говорила у залива, когда он забрал Ягмур, и словно собирается уходить. — Мне понравилось, — типичный ответ и он вспоминает их драку в том мотеле, когда она его одолела, — было забавно. Ты придавала хоть какую-то ноту интереса для меня в этой стране. — Ты шутишь? — она берёт пистолет, кладёт тот в сумочку и ещё раз оглядывает помещение. Пора идти, больше их обоих тут ничего не держит. — Нет, — он делает шаг назад и разводит руками, — ты противник, которого я хотя бы уважал и которому с интересом противостоял. — Спасибо за комплимент, — она снова словно истерично прыскает от смеха, и он чувствует — не может поверить серьёзно в то, о чём они тут внезапно говорят. — Я буду скучать, — бросает ей Францис в той самой беззлобной и подстрекательской манере, в которой всегда говорил ей эти двусмысленные фразочки и намёки. Зехра Балабан оглядывается. Смотрит на него ещё раз, прежде чем отвернуться и выйти. В её взгляде сквозят смех и хаотичность, недоверие к происходящему, а ещё — что-то такое, чего Францис не понимает до конца. Она оглядывается и смотрит на него ещё раз, прежде чем выскользнуть и исчезнуть из этого старого домика. Оставляя его сидеть здесь некоторое время в одиночестве. Затем Францис берёт Книгу и выходит следом, идя к машине те же самым путём, которым и пришёл. Он не совсем солгал. Он будет скучать по Зехре Балабан. Он уже скучает.