Однажды, в другой жизни...

Внимание! Если Вы фанат ЗехСер или ЗехМер, то я настоятельно НЕ рекомендую читать данную работу, здесь только Зехра и Францис причём с явной романтикой. Вы были предупреждены! А если прочитали, то чтобы никаких текстов о "предательстве ЗехСер", абьюзе и так далее я вообще здесь не читала. ------------------------------------------------------------------------------------------------- Работать вместе с Францисом — это вызов для неё. Этот холодный и отстранённый «враг», который предложил действительно уникальную сделку для разведки. Этот типичный мерзавец, который стал слишком привычным для неё в последние месяцы. Этот изысканный и ловкий обманщик оказался агентом другого государства, внедрённым и в террористические организации Турции, и к разведчикам этой страны. Францис — какое-то новое и яркое лицо прямо перед ней, лицо, которое странно и слишком часто «заводит» Зехру по поводу и без. Как они оказались здесь и сейчас вообще вместе? Лифт. Высокое здание, на крыше которого начинается званый фуршет для высокопоставленных дипломатов. Францис (а это вообще его настоящее имя?), одетый в идеальный смокинг и белоснежную рубашку, и сама Зехра — в длинном вечернем платье чёрного цвета, с кружевами на спине и с высокой прической, с клатчем в руках, где есть вся возможная хакерская аппаратура для шпионажа. Сделка, которую этот самодовольный противник предложил им, была слишком выгодной и значимой. Халит согласился, попросив время на то, чтобы обговорить с Зехрой её согласие, но она не раздумывала, когда соглашалась. Это был вызов. Чёртов вызов для неё, связанный с Францисом. Который как-то слишком глубоко проник ей под кожу и буквально дико раздражал, до подспудной тлеющей злости, до потери контроля, до иррационального и яркого раздражения, которое каждый раз проникало в разум и вызывало беспокойство. Зехра умела контролировать свои эмоции идеально, умела закрывать их под мощными слоями спокойствия и собранности, умела принять почти любую ситуацию, но были моменты… Когда она хотела разодрать это идеально холодное лицо, отстранённо рассматривающее её или даже бросающее вызов. Вызовы ей бросали многие, почти сразу получали «сдачу» и отступали, и только этот «блондин» с его непроходимым твердолобым упрямством не сдавался слишком долго. Провокационные шпильки, колкие фразы, острые моменты и замечания, которые наполняли Зехру Балабан несвойственным ей бешенством. Францис как-то сказал, что она для него — достойный противник и опасный враг. Так вот: Зехра считала точно также, Францис — достойный противник в том плане, что даже она не могла окончательно отделаться от чувства, что он её «достаёт» своим напором и бесящим спокойствием. Эта нордическая отстранённость и холодное выражение лица, ей хотелось орать и растормошить этого бесящего мерзавца, который не поддавался на эмоции. Но внешне — именно внешне — Зехра была спокойна и собрана. Чётко выполняла слаженные задачи, колко язвила и всегда отбивала атаки Франциса чёткими собранными замечаниями. Но он её доставал и отделаться от чувства, что этот противник проникает под кожу — даже она не могла. Галантный жест — он предлагает руку, помогая зайти в помещение лифта. К счастью, они оказываются там в одиночестве и Зехра отстраняется, потому что и так уже напряжена. — Ты снова очень красивая для меня, — медленная фраза, которую Францис смакует, впрочем, зная, какой будет реакция Зехры. Удивительное, но, впрочем, ожидаемое открытие: своих врагов надо знать лучше, чем друзей или союзников, — я польщён. — Ты же в курсе, что нас могут слышать другие члены команды? — шипит Зехра и на время выключает связь с Узаем, — Францис! Он выглядит идеально. Что-то дёргается уже внутри неё и внезапно становится немного неловко, даже страшновато: когда Зехра в последний раз могла приятно оценить мужчину рядом с собой? Стильного и яркого, надменного и так жестоко её бесящего? Наверное, в этом и была их основная проблема: Зехра чувствовала раздражение по отношению к Францису и это раздражение никак не хотело исчезать, уступить место чему-то более… — Они меня раздражают, — он подходит ближе и как-то слишком вальяжно опирается ладонью на стену лифта, прямо возле её плеча. Они очень близко друг к другу, Зехра встречает его взгляд — нахальный и пристальный, словно слишком въедливо её изучающий, слишком пристально и сосредоточенно. Впервые за всё время их знакомства ей в голову приходит чужеродная мысль о том, что они могли бы видеть друг в друге мужчину и женщину, а не просто — врагов. Что он является каким-то очень по-своему харизматичным мужчиной, но главное даже не внешность, а его бесящий характер, который постоянно её и бесит. Характер и его поведение, въедливое и пристально-изучающее. Например, как сейчас — вторжение в её личное пространство нагло и беспринципно, самоуверенно и дерзко. Его лицо теперь нависает над её лицом и Зехра пытается сделать максимально строгое выражение лица, только получается как-то плохо, — и ты тоже. Мы с тобой испытываем друг к другу целый спектр эмоций, Зех-ра, — протягивает Францис в ответ и его взгляд скользит по её лицу, потом — чуть ниже — к шее, прикрытой воротником платья, по оголённым рукам и обратно — к лицу. Ей не нравится то, насколько он нахален и самоуверен, то, что он смотрит на неё так, и то, что раздражение в её душе усиливается. Только кроме раздражения там есть ещё что-то, появляется что-то нервное, трепетное и будто бы вибрирующее. Вибрирующее между ними, отдающееся правильным резонансом в этих звуках, которые не должны были вообще появляться. Она смотрит прямо в его глаза жёстким взглядом, протягивает одну ладонь и берёт пальцами его за подбородок. Он тёплый. Кто бы ей сказал много месяцев назад, что она будет не стрелять в этого ублюдка, а добровольно трогать за лицо — она бы смеялась и смеялась. Но теперь Зехра делает это движение странно командным жестом, ожидая почувствовать холодную уверенность и отвращение, но вместо этого чувствует только то, какой приятно-прохладной кажется его кожа. — Ты будешь делать то, что я сказала, Францис, — говорит жёстко, держа его лицо между своих пальцев, — это ясно? Его взгляд темнеет от этого явного приказа. Его глаза становятся тёмными и в глубине проступает то, что нельзя рассматривать там ни в коем случае. Это голод. Если в случае Зехры её шокирует и бесит раздражение, которое она всегда чувствует к Францису, то голод в его взгляде может буквально убить её после всего этого. — Как прикажешь, Зех-ра, — низкий тон голоса и новый опасный взгляд прямо на её губы. Кажется, это происходит не в настоящей реальности, потому что в настоящем она не может стоять так близко к этому… к этому… Францису и смотреть на его лицо, на то, как он сосредоточенно наклонился к ней, уперевшись этой своей одной рукой о стену за её спиной, словно поглощая её каждым своим взглядом и мгновением. В настоящей реальности они не могут находиться так близко друг к другу, не могут всматриваться упрямыми и сосредоточенными взглядами, в настоящей реальности Зехра не может и не должна даже пытаться думать о том, что они вообще являются мужчиной и женщиной и вся эта их история… Лифт открывается с тихим щелчком и громкий гул врывается в интимную тишину, которая только что их окружала. Зехра резко дергается и отступает, поправляет клатч и холодно сканирует открывшееся пространство для их миссии. «Их миссия» — звучит совершенно безумно и ненормально. Францис позади неё, и вновь это ощущение, когда буквально она чувствует и знает, растягивается какой-то острый момент-мгновение между ними, когда её рецепторы ощущают присутствие этого невыносимого и самодовольного типа. Слишком много внимания для него, слишком много нервов, слишком много напряжённости. Кажется, она зациклилась на Францисе. Миссия — всегда важнее всего. — Идём, — на этот раз он также сосредоточен и собран. Подставляет локоть, Зехра галантно подаёт руку и они, приятно улыбаясь (хотя, он точно не умеет приятно улыбаться), медленно шагают вперёд и присоединяются к вечеринке. Дежурные приветствия, лживые слова, фальшивые должности и прекрасно обставленные причины посещения данного мероприятия. Это всё для Зехры — вообще не в первый раз, и даже не в двадцатый, это — привычная и стандартная операция «под прикрытием». Только на этот раз им нужно скачать данные в серверной ниже по этажу, и Францис требует свою долю, взамен на то, что провёл Зехру сюда. Приходится играть по правилам этого ублюдка, и вообще, впервые приходится быть на задании с человеком, которому она не доверяет достаточно сильно, чтобы он «прикрыл её спину в нужный момент». Классическая медленная музыка. Приятный гул весёлых разговоров. Уютная атмосфера больших денег и такой же огромной власти. Умиротворение присутствующих и полная расслабленность, звон бокалов и звуки смеха — чужеродное для Зехры состояние. Она дежурно улыбается, поддерживает пару разговоров благодаря инструкциям Узая, словно действительно является потенциальным инвестором для крупных инвестиций в горно-обогатительную промышленность. На самом деле, это всего лишь прикрытие для торговцев людьми и для переправки несчастных в другие страны, это ужасный бизнес, который разведка Турции хочет прекратить, так как цепочки поставок идут и через их страну. Францис снова появляется рядом с ней, галантно предлагая бокал с шампанским. Она чуть кривит губы и берет тот, делая небольшой глоток и опять раздражаясь тем фактом, что рядом с Францисом у неё внутри что-то нервно ноет, раздражается и желает чего-то, чего нельзя сформулировать. Убить его? Избить его? Посадить в тюрьму? Избавиться? Он её раздражает. — Через пять минут начинаем, — бросает он, касаясь плечом её обнажённой руки, — Фалих Йывын начнёт приветственную речь, все будут отвлечены. — Этаж? — спокойный вопрос, потому что это было ещё не ясно. — Тринадцать вниз, — чёткий ответ. Такое чувство, будто Францис слишком спокоен и сильно уверен в происходящем, он вообще когда-нибудь выходит из себя? — Тебе зачем это? — неожиданный вопрос и Зехра сама себя ругает за то, что спросила. Ей нет никакого дела до его дел, до его тёмных махинаций, до его грязных делишек, до его истории, до того, как он убивает невинных. Ей нет дела вообще не до чего. Хотя, от одного бы она не отказалась: увидеть, как его вечно слишком спокойное и отстранённое выражение лица наконец-то исчезает, уступив место чему-то… другому. Другому выражению лица. Чтобы он был взбешён, разозлен или зол. Чтобы он потерял своё хвалёное и отточенное равновесие, потерял и взамен этого пришли какие-то другие эмоции — злость, ярость, напряжение и потеря контроля. Он отвечает не сразу, это тоже её раздражает до какого-то зуда под кожей, до желания встряхнуть его и заорать. Осматривается по сторонам, но потом тихо отвечает, наклонившись к Зехре ближе: — Может быть, я кого-то ищу в этой базе данных по пропавшим или проданным людям. У каждого свой интерес, Зехра. Она удостаивает его своим внимательным и острым взглядом, а потом Францис только отстранённо и говорит: — Пошли. Время. Время поджимает и идёт так, как и планировалось. Люди постоянно снуют туда-сюда и Зехра с Францисом изящно вписываются в общую концепцию: улыбаться, подойти к лифту, якобы для того, чтобы отправиться в дамскую комнату и в уборную, а затем — для пары частных встреч этажами ниже. Любезные улыбки, негромкие разговоры, приглушенный смех дам — и Зехра, остро ненавидящая всё это мерзкое и напыщенное великолепие. Невинные люди страдают, пока эти мерзавцы жируют и живут так, как хотят. Ублюдки. Францис, впрочем, как и всегда, кажется странно спокойным и собранным. Они стоят в лифте практически вплотную друг к другу, только он — позади неё. Она чувствует его присутствие словно каждой клеточкой тела, словно каждым мгновением, словно каждой частью своей сущности. Она его чувствует, постоянное присутствие, это раздражает и так не должно быть. Должно быть холодное равнодушие и отстранённость. И всё. Двери открываются и почти все покидают лифт. Через ещё три этажа Зехра, мило улыбнувшись пожилой женщине, выходит вместе с Францисом, и они вообще на этаже для частных встреч, а на этаже, где находится серверная. Охранники тут за углом, Узай уже отключил камеры, есть буквально восемь минут, пока не поднялась тревога. — Быстро, — командует Зехра, приподнимает подол платья и именно быстро двигается в сторону поворота на своих высоких каблуках. Францис идет первым, она его и пропускает вперёд, он первым поворачивает за угол и стреляет в двух охранников. Правда, дротиками со снотворным, убивать кого-то она ему строго запрещает. — Узай, — Зехра чувствует привычный адреналин и подъём в душе, чувствует, как наконец-то снова буквально живёт в своей стихии, в своём моменте, в каждом мгновении на очередной опасной миссии, — я возле двери. Начинай взлом. — Две минуты, — чёткий голос из наушника. Францис затаскивает охранников в какую-то каморку и закрывает их там на замок. Ухмыляется, оглянувшись на Зехру, которая стоит возле двери и уже присоединила провода к цифровому замку. Нужно ждать. — Я никого не убил, как ты и сказала, — самодовольно-нахальный голос Франциса совсем рядом. Он приподнимает руки в довольном жесте, словно нахождение здесь для него — крутое и увлекательное развлечение. Словно он вообще не относится к ситуации серьёзно и тупо забавляется, расслабляется и веселится от всего происходящего. Словно он ничего не осознаёт. Как он её бесит, кто бы только знал. — И дальше будешь выполнять все мои приказы, — командный тон для Зехры абсолютно привычен, он буквально — часть неё самой. — Как скажешь, — Францис опирается на дверь, прямо напротив Зехры, сложив руки и гладя на цифровой замок, — только это не весело. — Ты веселиться сюда пришёл? — осталось тридцать секунд, индикатор взлома уже почти полностью открылся. — В том числе. И вторгаться в её личное пространство, так кажется. Наконец-то раздаётся щелчок, тяжелая железная дверь открывается. Зехра быстро скользит вперёд, Францис оглядывается, уверяясь, что вокруг никого нет, закрывает за ними дверь и они наконец-то на месте. — Слева от тебя, Зехра, большая железная дверца, — быстро говорит Гюрджан, — открывай. Третий жёсткий диск сверху, разъем ты видишь. Вставляй провод. Всё пронизано напряжением. Чувством опасности и нетерпимости. Зехра точно исполняет все указания и у них есть ровно три минуты, чтобы скачать данные. Дальше придёт охрана и их могут поймать. Хотя данные всё равно должны уйти прямо на сервера в Штаб, сама Зехра и её… напарник окажутся пойманными, и вряд ли их кто-то сможет вызволить, эта корпорация слишком сильна и влиятельна. И время высвечивается на циферблате. Только намного дольше. — Чёрт! — Тут дольше на сорок секунд, Зехра, — нервный голос Гюрджана, — начинать? — Начинай, — твёрдо приказывает Зехра и оглядывается на Франциса. Он, кажется, не возражает. Его бесконечное спокойствие всегда будет её раздражать, но внешне Зехра никогда этого не покажет. Вместо это она подходит к нему ближе и начинает прохладным тоном: — Мы попадёмся. Ты можешь сбежать сейчас, если хочешь. В твоём стиле. — Зехра, — снова этот бесящий тон, протяжный и какой-то слишком личный, — не обижай меня. Как я могу бросить тебя здесь в одиночестве? Пропустить всё веселье? — Как мы будем выбираться? План Б — пытаться прорваться с боем, отложим на потом. Он смотрит на неё, а потом переводит взгляд с лица на шею и ниже, на платье и на весь её образ. Словно сканирует своими ледяными глазами, обдумывая происходящее. Зехра просто знает, о чём он думает здесь и сейчас, и, если быть очень честной, ей пришла в голову точно такая же идея. Аллах. Когда они начали вообще читать мысли друг друга? — Время вышло, — мрачно говорит Узай в наушнике, — данные почти пришли. Но вы не успеваете выбраться. Охрана будет там через сорок семь секунд. Оружие с вами? — Мы выйдем отсюда, — мрачная решимость сквозит в голосе Зехры, а потом она отключает связь, чтобы в Штабе их с Францисом не слышали. Францис уже стоит возле двери и просто смотрит на неё. Пустой взгляд — пустой вопрос, а потом — такой же пустой ответ. Зехра мгновенно убирает шнур в клатч и оказывается возле двери. У них нет времени, чтобы уйти через лифт, они выберутся из серверной и закроют дверь прямо здесь и сейчас. А потом… — Я убью тебя, — любезно сообщает ему Зехра и это одновременно и ответ, и план, и вся суть дальнейшего. — С удовольствием буду ждать, — он пихает её в спину, они вылетают из помещения серверной, дверь закрывается на цифровой замок. Дальше — он быстро хватает Зехру за локоть и тащит по коридору, перед поворотом к лифту. Теперь они достаточно близко для того, чтобы можно было показаться: они вышли на первом попавшемся этаже, чтобы… Францис разворачивает Зехру к себе, и они застывают, глядя друг на друга в немом шоке от того, что оба собираются сделать прямо здесь и сейчас. От того, как застыло между ними пространство в чудовищном напряжении, от того, как они замерли на секунды три-четыре, пытаясь что-то… Всё летит в пропасть. Может быть, это настолько чудовищно-шокирующе, что слов просто больше не хватает. Когда Францис её целует, Зехра первым делом чувствует его тело. Сильное. Твёрдое. Гибкое. И жёсткое. Потом она понимает, что он схватил её за талию и притянул к себе уверенным и сильным рывком, чтобы вообще, ни давая ни ей, ни себе ни единого мгновения на раздумья, впечататься своим ртом в её губы. И только затем Зехра почувствовала что-то… Отвращения не было. Не было паники. Не было вообще чего-то прямо и явно отрицательного или опасного, было только чувство, что её обнимает мужчина и целует. Умело. Пусть и жёстко. И было тепло. И мягко. И словно что-то сквозило ещё в этот самый первый момент, когда её губы чуть пошевелились в ответ. Она замерла настолько, что поначалу просто всё тело словно заледенело в безмолвном шоке. И только потом появился огонь — злости, безумия, напряжения и той самой потери контроля. Появилось жгучее желание чего-то дико опасного, хаотичного и напряжённого. Чувство бесконтрольности и жёсткости, исходящей от его тела. И впервые за очень долгое время Зехра могла почувствовать себя слабее того, кто был рядом. Слабее мужчины, который вызывал у неё это бесящее и жутко раздражённое состояние. Францис, который не спрашивал разрешения, а делал то, что хотел и как хотел. Может быть, прошло несколько секунд, пока Зехра всё это осознавала. Может быть, чуть дольше. Пока громкий окрик не заставил их разъединиться и Зехра не мазнула взглядом по лицу Франциса, перед тем как обернуться и начать строить из себя дурочку. Выражение его лица. То самое, что она и хотела увидеть. Самоуверенность и бесящая отстранённость Франциса — выбиты с его лица. Его взгляд был… не таким, как обычно. Он смотрел на неё и его глаза были другими. Она словно не смогла вздохнуть. — Эй, вы! — злой окрик и Зехра мгновенно приходит в себя. Францис развязно притягивает её к себе за талию, пока она глупо хихикает и пытается скрыть лицо клатчем, — какого тут забыли? — Прости, друг! — Францис удерживает её, буквально повисшую на нём, и в голосе появилось что-то совершенно раздолбайское, — мы хотели уединиться немного… Тут никого не было… Видишь, я и моя подружка немного устали от вечеринки… — Простите, — кокетливо говорит Зехра, улыбаясь во весь рот, — мы давно не виделись с моим другом. Хотели… поговорить наедине… Второй охранник пошло хмыкает и осматривает Зехру с головы до ног. Она бы убила его за этот взгляд, но контролирует себя очень хорошо. — Проваливайте отсюда, — первый охранник рывком тащит Франциса за локоть. Зехра буквально чувствует, как тот почти срывается и каким жёстким становится его тело, в предвкушении броска и избиения этих придурков. — Милый, идём, — воркует она и мягко подталкивает Франциса к лифту, — надо спуститься ниже. Или вообще, поехали домой! Тут скучно! Какие-то серьёзные мужики о чем-то всё время говорят… Лифт открывается, и они заваливаются внутрь. — Как скажешь, моя любовь, — ответ от него звучит максимально игриво, — я тоже устал от этой напыщенности. Охранники стоят у закрывающегося лифта и следят за тем, чтобы Зехра и Францис оставались в том, пока дверцы не закрываются и тот не начинает плавно и быстро спускаться вниз. Тишина. Жгучая, острая, удушающая. Зехра стоит и тупо смотрит прямо перед собой, сжав руки в кулаки. Ладно, она думала, что они просто изобразят влюблённую парочку, что возможно, обнимутся или сделают вид, что увлечены друг другом. Но этот… этот… самоуверенный человек просто взял и… Она не скажет ни единого слова по этому поводу. Ни одного. Если сейчас вмазать ему по лицу или избить — это можно будет признать за слабость и за то, что она вообще восприняла этот типа быстрый поцелуй за что-то стоящее внимание. Но это не так. Этот «инцидент» — не стоит ни грамма её внимания, ни доли секунды её времени, ни единой мысли. Это просто… Рабочая ситуация. — Зехра? — Узай включил наушник независимо от её желания, — что происходит? Где Вы? Вы выбрались? — Мы вышли, — чёткий ответ Франциса, который стоит позади и даже не смотрит на Зехру, — данные Вам передали. Машину через двадцать секунд ко второму входу. — Отлично! — это радуется уже Гюрджан, — Вы в порядке? Пришлось драться? — Всё хорошо, — Зехра абсолютно в своём привычном выражении голоса, — мы вышли без проблем, но за нами может быть слежка. Проконтролируй это, они могут заподозрить что-то, хотя следов вроде нет. — Сейчас, — и она слышит, как коллеги стучат по клавиатуре, предпочитая делать вид, что не чувствует другого. Напряжение. Она не смотрит на Франциса, хотя желает развернуть его и ударить по этому самодовольному и напыщенному лицу за то, что он только что сделал. За то, что поцеловал её только что, хотя это было… это было… Рабочий момент. А что ему ещё оставалось делать? Возможно, она просто сильно предвзята и на самом деле другого пути не было? Получилось ведь максимально удачно и быстро, удалось изобразить убедительную причину того, как они попали на этот запрещённый этаж. И вообще, такое раньше тоже случалось, с Зехрой тоже, были другие миссии и схожие ситуации, она обнимала других коллег и почти целовала, чтобы отвлечь внимание и так далее. Что странного в том, что это повторилось? Есть. Есть что-то странное. Она это знает. И когда Зехра стоит в этом лифте, то буквально кожей снова чувствует его взгляд позади себя. Чувствует и ощущает каждой секундой то, как Францис смотрит на неё сзади и как напряжённо стоит, молчит и не говорит ни единого слова. Чёртов лифт едет слишком долго, а Зехра слишком погружается в это состояние оцепенения и падения в какое-то заторможенное состояние. В состояние дикой хаотичности и того самого оцепенения одновременно, в тот момент, когда ничего не ясно вообще, и одновременно — ясно всё. Если бы он сказал хоть что-то — всё было бы забыто и переведено в другую плоскость. Но Францис молчит и ничего не говорит. А Зехра молчит, потому что никогда не даст даже ни малейшего намёка на то, что вообще придаёт этой ситуации значение. Чёртов лифт наконец-то открывается, и они оказываются посреди большого холла. Здесь уже двигаются люди, они не в одиночестве. Приходится идти спокойно и медленно, рядом друг с другом, она опять держится за его локоть, изображая сладкую парочку. Машина с водителем из разведки уже ждет на стоянке, Францис открывает для неё дверь и Зехра быстро садится, наконец-то кое-как выдыхая. Она знала, что эта миссия не с её союзником, а с врагом, пойдёт точно не так, как нужно. — Едем, — Францис садится рядом и с другой стороны. Автомобиль плавно съезжает с места, и он словно чуть приходит в себя, выглядывая в окно — вроде, всё чисто. — Всё прошло успешно? — спрашивает водитель, они быстро удаляются от опасного здания. — Да, — четко отвечает Зехра, — данные переданы. Никто не пострадал. Мы вышли. Теперь нужно скрыться. — Поздравляю. — Спасибо, — в её голосе звучит гордость. Молчание и тишина повисают в машине после этих дежурных слов. Она и Францис и раньше вообще не особо много или охотно разговаривали, но теперь кажется, что любое слово, которое он или она вдруг вообще посмеют сказать друг другу, будет подобно дикому взрыву. Если кто-то из них вдруг прямо сейчас откроет рот и что-то скажет — всё взорвётся и будет пылать, уничтожая в этом огне остатки здравомыслия и чего-то безмятежного. Если кто-то сейчас нарушит молчание и что-то произнесёт — хрупкий и невнятный баланс рухнет навсегда. А если это сломается, то то, что может прийти на смену этому балансу, может оказаться настолько… разрушающим, что лучше просто молчать и всё. Зехра глубоко вдыхает и выдыхает, сжимая клатч пальцами. Краем глаза видит, как кулаки Франциса крепко сжаты и он смотрит в окно. Но когда она разворачивается к нему лицом на пару мгновений, он практически мгновенно это понимает и поворачивается к ней тоже. Зехра знает только одно — выражение его лица теперь точно действительно стало иным. И когда они смотрят друг на друга в течение нескольких секунд в полутьме машины, которая мчится как можно дальше от того здания, есть только одна мысль… Наверное, этот паззл начинает складываться. И недостающий элемент может быть найден.