Однажды, в другой жизни...

Чувство свободы и дикого, невыносимого счастья — так Зехра бы охарактеризовала тот путь, который они проделывают в первые часы после освобождения. В баке достаточно бензина, у них есть оружие, вода и немного хлеба — до чего-то они могут протянуть, до какого-то населённого пункта. Теперь они вышли из этой проклятой клетки и Зехра может снова начать дышать, а ещё — чуть-чуть надеяться на то, что встреча с Ягмур так близко… Дочь. Её ждёт дочка. Они выбрались. Хотя бы выбрались из первого ада. — Ты в порядке? — почему-то даже не странно слышать этот вопрос от Франциса. Просто — не странно, обыденно и даже приятно. У них с самого начала — сложная и запутанная история, но происходящее теперь связывает обоих максимально сильно, крепко и как-то… надёжно. Они воюют друг против друга в Турции, но здесь, в какой-то бескрайней неизвестности, они — настоящие союзники, которые смогли объединиться и выбраться. Здесь всё стало другим и не сказать, что Зехра была сильно против такого развития событий. Несмотря на это самое прошлое, она всегда чувствовала и знала: Францис — сильный человек. Хоть противник, хоть союзник, он — сильный и со своим стержнем, он — упрямый и не отступает в каком-то случае. Это оказывается правдой, в итоге без него Зехра вряд ли бы выбралась из того плена, или… — Я нормально. Голова болит, но терпимо, — роется в бардачке, находя какую-то бумажную карту. — У них форма похожа на сирийскую, — отрывистый голос Франциса, — думаю, мы на границе Турции и Сирии. На Ирак не похоже. — И документы на машину не иракские, — заключает Зехра. — Будешь звонить своим? — резкий вопрос. — Откуда и куда? Мне нужно к дочери, — максимально правдивый ответ, — больше меня пока ничего не интересует. Молчание длится недолго. — Думаешь, нас искали? — вопрос терзает Зехру, мучает, заставляет внутри что-то остро болеть. Потому что её должны были искать или попытаться обменять, потому что если это не так… она не может даже подумать, что Ягмур могла бы остаться круглой сиротой, и никто ничего бы не сделал… — Понятия не имею, — в этом весь он, в этом — весь Францис. То есть, он мог бы солгать, или попытаться успокоить, или смягчить правду, но он никогда этого не делает. Он всегда максимально прямо и чётко говорит то, что думает и знает, он — не юлит или не лжёт, нет. Он правдив и эта обескураживающая прямота, наоборот, странно успокаивает Зехру. Просто потому что он может прямо сейчас понять её чувства лучше, чем кто-то другой. Эта самая прямота действует успокаивающе ещё потому, что вызывает доверие. Когда кто-то не лжёт, то это всегда — доверие. Дорога становится хуже и хуже. Спустя ещё с полчаса они проезжают какое-то поле и дальше есть горный массив, вернее — холмы. Зехра думает, что они действительно где-то затеряны, а потом рассвет поднимается над местностью. Она ищет в машине телефон, но не находит ничего подобного, ни рации, ни какого-нибудь передатчика. Это тоже опасно, ибо если они на враждебной территории, то их могут застрелить. Рассвет и начало нового дня застают посреди каменного ущелья. Францис останавливается, чтобы перевести дух и они могли отойти на пару минут, а затем — выпить воды и размять ноги. Зехра расстилает карту на капоте машины, и они прослеживают какие-то линии, тянущиеся от границы. — Скорее всего, мы вот здесь, — тыкает пальцем Францис. Когда он протягивает руку, то задевает плечо Зехры, не то чтобы она обращает на это внимание, но — обращает, — сорок пять миль от турецкой границы. Ближайшее поселение… — Ещё восемь миль. Но оно контролируется… — Не совсем турками, — Францис наклоняется, опираясь руками на капот машины, о чём-то сложно думая, — там сирийцы и миротворческий контингент. По факту… — Все против всех, — Зехра встаёт почти также, прикрывая глаза и сжимая губы, — если мы просто заявимся туда, нас точно также сначала упекут за решетку и только потом начнут разбираться, кто мы и чего хотим. Если сначала не прикончат. — У вас есть там контакты? — спрашивает он. Зехра думает. Думает и думает. — Были. Но вроде отправлены в другие точки. И даже если бы они были, я не могу рисковать прикрытием… — Даже ради своей жизни? — его насмешливый тон напоминает Зехре, что они вообще-то — как бы враги и у них разные взгляды на жизнь, на положение вещей в мире, — ситуация вообще-то — критическая. Для тебя. Время для подобного? Ты хотела вернуться к дочери? Зехра крепко сжимает губы и злится. Злится потому, что он — прав. Потом кивает, и встаёт в тень. Францис приносит предпоследнюю бутылку воды, они аккуратно делают по паре глотков. Удивительно, насколько оба похожи в том, как вести себя в подобных экстренных и сложных ситуациях: оба знают, что нужно экономить припасы, никому не доверять, экономить силы, всегда хватать по возможности оружие и импровизировать на ходу, решая сложные задачи. Только вот воюют — за разные стороны. Против друг друга. — Ладно. Разберемся на месте, — бросает в ответ. Потом оба садятся и наклоняются к прохладному камню, отдыхая в тени хотя бы несколько минут, — а когда мы разделимся? — Хочешь избавиться от меня побыстрее? — в голосе есть издёвка. — Нет, я думаю, что мы не можем с тобой появиться вдвоём в официальных местах дислокации сил Турции, — сталь в её голосе, — тебя арестуют. — Ты беспокоишься обо мне? — картинно он прижимает руку к области сердца, — я поражён, Зехра! — Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты в тот раз… — её голос наполнен злостью и обрывается, потому что оба думаю об одном и том же моменте. О том, как тот мерзкий террорист зашёл в камеру и пытался увести Зехру, — помог мне справиться с тем подонком. То есть… — Я бы не позволил ему увести тебя, — резко голос Франциса становится очень серьёзным и каким-то… далёким, — я, может быть, и помощник террористов, как ты считаешь, но до такой низости не способен опуститься. — Это очень странно, но я тебе верю, — максимально честный ответ от Зехры и они снова тупо смотрят друг на друга. Серьёзно. Основательно. С некоторым удивлением или даже озадаченностью, но — смотрят. И, надо сказать, смотреть друг на друга оказывается каким-то действенным методом, потому что во время этих взглядов Зехра словно что-то узнаёт каждый раз о человеке, который находится рядом. То есть, она знает, что он — враг, она знает его прошлое, она помнит первую встречу в Ираке, взрыв в хижине, драку в мотеле, выстрелы в лесу и звонки на личный номер телефона. Зехра знает, что Францис — не хороший человек, а она всегда привыкла поступать правильно. Только вот происходящее в последние дни как-то переворачивает её сознание, а грань между «правильно — не правильно» стирается всё сильнее и быстрее. Усмешка на его лице — не злобная, а скорее — забавляющаяся. Потом он откидывается назад и продолжает: — Я предлагал попробовать перетянуть тебя на нашу сторону, знаешь? Хартли. Сказал, что такой крепкий и сильный человек нам пригодится. Ты бы нам пригодилась. — Хотела бы я на это посмотреть, — язвит Зехра в ответ и перемирие между ними закрепляется окончательно, пока что — бесповоротно, — раз я читала твоё досье, ты тоже читал моё. Шансы перетянуть меня на вашу сторону примерно ниже нуля. — Самоуверенность — твой главный недостаток, Зехра Балабан. — Ты что, разбираешься в моих недостатках, Францис Хоффманнер? — Да, — чёткий ответ и новый взгляд, пронзительный и сосредоточенный, — так и есть. Своих врагов нужно знать лучше, чем своих друзей. — Логично, — кажется, никто из не понимает, что происходит. Он первым резко встаёт и идёт к внедорожнику, — поехали. Бензина хватит до первого поселения. Тебе надо найти платок. И сделай взгляд попроще, без желания прикончить всех террористов в округе. — Сказал тот, кто даже не выглядит, как турок или тот самый террорист, — Зехра не остаётся в долгу, отвечая уверенно и надменно. Францис кривит губы, и они забираются в машину, чтобы снова попытаться выжить и дальше искать путь домой. --------------------------------------------------------------------------------------------------- Поселение довольно обширное, и это хорошо — есть шанс затеряться. Они доехали часам к пяти, а затем благоразумно подремали в машине до самого вечера. Вода и остатки хлеба закончились, Зехра нашла в багажнике платок и длинную тунику, Францис же переоделся в военную форму тех ублюдков, которые и держали их в плену. Внедорожник был брошен в небольшом ущелье, а они пешком добрались до холмов и теперь взирали на окраины деревни. — Каков план? — шепчет Зехра, — нам надо зайти в какой-то дом? Хоть в какой-то. Переодеться. Узнать, где тут есть телефон. Поселение не выглядит подключенным к сети, знаешь. Где мы будем искать тут спутниковый телефон? — Это, скорее всего, тот самый нейтральный повстанческий корпус. Тут есть миротворцы, беженцы, сирийская армия и турецкие силы специального назначения. — Все против всех, — повторяет Зехра и глубоко вздыхает, — ты должен вести себя осмотрительно! Если нас захватят — не сражайся. Я скажу, где работаю, и это может подействовать. Если моя армия здесь, они нас защитят. — Тебя защитят, — стальная уверенность в голосе Франциса её раздражает, — я с другой стороны, забыла? — Предлагаешь разделиться? — они спорят, сидя в каком-то овраге и наблюдая, как патрули передвигаются, впрочем, особо себя не утруждаясь тем, чтобы внимательно вглядываться в пустынные пейзажи — странно ждать отсюда прибытия людей, — так наши шансы снизятся! — «Наши шансы» вообще нулевые, — он заряжает свой пистолет и жестом предлагает последовать данному примеру, — есть твои и мои шансы, Зехра. Тебя вытащат. Увы, я тут буду один и мне придётся думать быстрее. — Ты хочешь разделиться? — повторяет Зехра свой вопрос, чувствуя, как она тоже совершенно раздражается от этого предположения. Францис похож на… чертову каменную глыбу, на стену, которую сложно сломить или сдвинуть. Он похож на что-то очень крепкое и даже — умное, он впервые заставил её уважать врага. — Нет, — краткий ответ, и это точно — правда, — но, если придётся это сделать — убирайся в одну сторону. Я пойду в другую. Вдвоём мы будем заметными. Ты женщина, сойдёшь за беженку. Зехра пытается с правиться с раздражением, но получается сложно. Правда, в этот самый момент патруль резко разворачивается и, кажется, будет смена караула. Они бегут в сторону низких домиков и минуты за две добираются до дыры в заборе. Перелезают и бегом двигаются по окраине — вдалеке есть какой-то полуразрушенный дом. Должно же было хоть раз повезти: дом оказывается заперт на слабый засов, это низкое каменное строение. Они вваливаются внутрь и закрывают двери, Зехра быстро задёргивает шторы, и они с Францисом припадают к окну. Патруль идёт по улице, но, кажется, они зашли незамеченными. — Надо найти одежду и поесть, — бросает она. Францис закатывает глаза, но они следуют её плану. В целом, шансы выбраться отсюда живыми резко возросли. Одежда подошла для обоих и Зехра полностью переоделась в традиционную одежду сирийских беженцев. На кухне есть овощи и вода, они сели прямо на пол и в темноте — потому что опустился закат и наступала ночь — стали жадно есть. — Завтра осмотримся, — говорит он, — думаю, надо найти какого-то отдельного охранника и отвлечь его. Кого-то с рацией. Ты попросишь о помощи, заведёшь его за угол или в помещение. Я разделаюсь и можно будет звонить. Или разобраться. — Звучит слишком хорошо, — ответ от Зехры. Потом она понимает, что они снова сидят рядом. Не сговариваясь — близко друг к другу, спиной к дивану, так, что руки и плечи касаются друг друга. Это стало странной позицией за последнюю чудовищно опасную неделю, они словно как-то скрепляют их уверенность и общий путь. Тот общий путь, который странной незримой нитью пролегает между ними, соединяя их между собой как-то очень крепко и долго. — Только ты сделай вид, будто действительно нуждаешься в помощи, — Францис действительно умеет её бесить, хотя и говорит правду. — Вот как? — Да. Твоё лицо должно просить о помощи, а не высказывать желание убить, знаешь? — Ты действуешь мне на нервы. — Я говорю правду, Зехра… И тут свет от какого-то фонарика освещает стол напротив них. Патруль? Зехра тянется к пистолету, и только потом чувствует, как Францис резко тянет её на пол, прижимая к тому. Его пистолет в руке, а Зехре в голову приходит невнятная мысль: он опять словно её защищает. Это невероятно, и так не должно быть, но… Кто-то трогает ручку снаружи, а потом пытается попасть внутрь. Зехра глубоко вдыхает, а затем начинает ползти по полу. Они добираются до двери и слышат громкий стук, а потом окрик: — Вечерняя проверка! Открыть дверь, или я выстрелю! Открыть дверь! Зехра сжимает пистолет. Она — в одежде беженки. Францис резко наклоняется к ней и говорит на ухо: — Он сам пришёл. Даже отвлекать не нужно. А потом они вместе убивают того, кто пытался вломиться в дверь их скромного убежища. --------------------------------------------------------------------------------------------------- Это не солдат турецкой армии, а настоящий головорез, поэтому Зехра даже не мучается чувством вины. У него есть рация и телефон! Аллах, она держит в руках простой кнопочный телефон, пока Францис не хватает её довольно резко за локоть, притягивая ближе. Мало того, что Зехру это совершенно перестаёт раздражать, так ещё и вообще не удивляет. — Изволь помочь мне разобраться с телом — потом будешь звонить! — Ладно! — Зехра пихает его в ответ, они вместе затаскивают труп и спускают в каменный подвал под домом. Затем закидывают тряпками, а Францис старательно затирает немного крови, что осталась на деревянном полу. Когда с этим покончено, Францис выглядывает за дверь, внимательно прислушиваясь. Кажется, кругом тихо. Потом закрывает дверь на засов, двигает стол и находит Зехру в другой комнате. — Пара часов в запасе, пока они не хватятся нашего гостя, — Зехра стоит в темном углу и лихорадочно набирает номер телефона. Францис подходит ближе, а потом она понимает, что они буквально наклонились друг к другу лицами, чтобы вместе вслушиваться в длинные гудки, идущие в Стамбул. В уме Зехры может быть до сих пор и сохранилось то противостояние, то, что они с Францисом являются врагами, только её тело перестало так считать. Она может стоять рядом с ним и спокойно опираться на него, она может сидеть близко, она может чувствовать, что больше не ощущает его своим врагом, она может… — Алло? — голос Узая раздаётся в трубке и Зехра действительно не сразу осознаёт, что схватила Франциса за руку, за рукав, с облегчением после произошедшего. — Узай! — говорит громко и с надрывом, — это я. Зехра. — Зехра?! — шоковый вскрик на другом конце телефона, — это ты?! Зехра, где ты?! Зехра, мы ищем тебя!!! — Я на границе с Сирией, поселение Алмово. Миротворческое подразделение, — быстро говорит она, — здесь очень опасно. Меня надо вытащить. — Мы придём, — чёткий голос Узая дарит облегчение, — оставайся на месте. Ты в порядке? — Да. Ягмур… — слёзы подступают к глазам от имени дочери, — где она? — Ягмур в порядке, — чёткий ответ Узая, — с твоими родителями и Саджиде. — Слава Аллаху… — шепчет Зехра. Но потом вдруг думает, что должна сказать ещё что-то, быстро и чётко, — Узай. У меня есть просьба, которую ты выполнишь. Позвони Хартли. Ему тоже стоит прислать сюда своих людей. Он поймёт. Францис рядом с ней чуть двигается, а потом Зехра понимает, что они снова смотрят друг на друга. Непробиваемое выражение его лица всегда вызывало у Зехры дикое удивление, раздражение и даже бешенство. Только вот прямо сейчас, кажется, ей сильно успешно удалось пробить эту каменную стену и удивить его. Францис впервые выглядит таким человечным и шокированным, что Зехру странно задевает. Внутри переворачивается какой-то клубок эмоций, и она даже не сразу слышит ответ Узая: — Я позвоню. Зехра, будь в безопасности. Через шесть часов мы прибудем. — Скажи Ягмур, что я люблю её, — поспешно добавляет Зехра, а потом отключается. Выдыхает тяжело и сложно, убирает руку с телефоном в сторону. Кажется, шансы выбраться из продолжающегося уже девять дней ада стали максимально высокими, но усталость буквально сбивает Зехру с ног. Трудно поверить, что этот кошмарный квест позади и скоро всё закончится, очень сложно и странно. — Шесть часов, — твёрдый голос Франциса опять успокаивает. Как и тот факт, что рядом с ней человек, на которого она вдруг полагается. Кто бы вообще мог о таком подумать? — продержаться шесть часов. — Попробуем поспать? — Час. Если эти солдаты начнут обход, надо будет убираться отсюда, — он тащит её за руку в другу комнату. Они закрывают все двери, задёргивают шторы, Зехра стаскивает пару одеял на пол, пока Францис опять выглядывает в окно очень аккуратно — пока полная тишина. Потом оба ложатся прямо на спину, глядя куда-то вперёд в почти кромешной тьме. Зехре так сложно поверить в тот факт, что утром… наверное, утром она будет в Стамбуле… Она обнимет дочь… Она увидит коллег… Она вернётся в реальный и настоящий мир, где вокруг — хорошие люди и не так много опасностей… Некоторое время они молчат, только потом странно кажется, что никто не настроен спать. Усталость выматывает, адреналин заставляет бодрствовать, мысли хаотичны и их слишком много. Наверное, так только с ней, потому что Зехра думает только про то, что она вдруг не представляет теперь, как будет пытаться убить Франциса. Не после того плена и той камеры, где они сидели вместе и… и… — Я буду стараться ранить тебя в нашу следующую встречу, а не убить, — зачем-то она озвучивает ему это и ждёт ответа, — постарайся не вставать у меня на пути. — Вот как? — это просто вопрос, без каких-либо эмоций. Вообще — без любых эмоций. — Да. Знаешь, я всецело предана Родине и государству, никогда их не предам. Но после того, как мы тут застряли на столько дней и вместе работали… мне не хочется тебя убивать. Посадить в тюрьму — в самый раз. — Ты будешь меня навещать? — вот теперь в его голосе есть любопытство и даже ожидание чего-то… волнительного. Зехра поворачивается к нему лицом и плотнее укрывается одеялом. Францис следует её примеру и они продолжают тихо переговариваться в темноте, прислушиваясь к звукам за окнами: — Да. Если ты будешь выдавать мне полезную информацию, базы террористов, например? Ваших людей. Тогда я буду возвращаться чаще. — Твоя самоуверенность не знает границ. Я тебе это уже говорил сегодня. — А я тебе не говорила, что всегда достигаю своих целей? Так вот — я всегда достигаю своих целей. Я упрямая. — Раздражающее качество, Зехра Балабан. Сколько раз ты пыталась меня убить? — Эм? — Зехра укладывает руку под голову и задумывается, — в доме в Ираке? И всё. Зато ты стрелял в меня в том лесу! — Если бы я хотел убить тебя, то попал в твою голову, — надменный ответ, но кажущийся каким-то… простым, — поверь уж. Я специально ранил тебя в руку, чтобы остановить и на этом всё. — У меня твоя Книга, — вдруг вспоминает Зехра. Эмоции какие-то странные — спутанные, хаотичные, нервные. Следующий вопрос слетает с губ прежде, чем она вообще успевает обдумать, что и зачем говорит, — поэтому ты пытаешься меня… — слово «защитить» повисает в воздухе, но даже сейчас оно кажется слишком, — помочь мне? Чтобы я вернула Книгу?.. — А ты её вернёшь? — быстрый вопрос, но затем Зехра слышит какую-то лёгкую усмешку и этот звук кажется слишком привычным. — Может быть, теперь я подумаю, — теперь её ответ — надменный и задорный. Правда, он не ответил на вопрос, что немного задевает. Только прежде чем есть это разочарование, Зехра всё-таки слышит этот самый ответ: — Ты знаешь, что это не из-за Книги. Хватит нести чушь. — Поэтому не делай так, чтобы я в следующий раз стреляла в тебя, — она в шоке с того, что говорит это ему. Зехра в шоке с себя, что почти впервые её моральные устои так сильно поколебались, что она говорит с врагом на равных, что она его уважает и действительно… совершенно не желает больше вставать в такую ситуацию, когда придётся стрелять в того, кто ещё вчера её защищал и с кем она вместе выбиралась из тюремной клетки, — я серьёзно. Я всегда исполню приказ Родины, если ты будешь против меня, ты знаешь. — Я подумаю, — простой ответ и снова… снова эта его отстранённость и сдержанность, холодность и отчуждение. Он обучен лучше неё, это факт, лучше умеет скрывать свои чувства и эмоции, лучше держится и контролирует ситуацию, лучше умеет разделять работу и личное. Когда-то Зехра тоже так умела, разделять работу и личные эмоции, только смерть Сердара почти уничтожила это её умение. Потом она наконец-то дремлет и проваливается в беспокойный сон. Чтобы утром проснуться от грохота в дверь и окриков за окном. Францис вскакивает первым и почти выдаёт себя, только затем пригибается к полу. Зехра просыпается быстро, хватает пистолет. Грохот и окрики за окном становятся сильнее, затем — что-то похожее на взрыв. Они ползут на четвереньках в другую комнату, затем — в третью, тут есть окно с другой стороны дома. Францис открывает ставни и первым выпрыгивает оттуда, Зехра осматривается. Вдалеке люди в форме вламываются в два соседних дома, кажется, здесь идут отчаянные поиски того, кого они убили вчера вечером. Им опять конец. Новая передряга. Новая опасность. Зехра вываливается из окна, и они ползут дальше. Крики становятся громче, затем — громкий рокот вертолёта, летящего где-то рядом. Зехра хочет поднять голову, но боится, она добирается до какой-то постройки и не сразу понимает, что находится тут одна. — Францис! — окрик и она оборачивается. Надо заткнуться и не издавать звуков, надо молчать, не привлекать к себе внимания! Только звуки выстрелов раздаются рядом, а потом она видит, что он отстал — застрял за бочкой. По нему запускает автоматную очередь один из солдат, он пытается отстреливаться, но у пистолета меньше патронов и он стреляет более редко. Зехра пригибается за какой-то ящик и прицеливается, её пока не видно… Раз-два-три… Солдат падает, он ранен двумя пулями, не ожидавший выстрелов с другой стороны. На мгновение крики становятся громче, а потом кто-то бежит за оградой, но мимо, несколько солдат бегут в сторону летящего вертолета, кажется, это второй?! Зехра в панике оглядывается, она ждёт Франциса, чтобы он её догнал и они попытались убраться дальше! Только когда он оказывается рядом, то вдруг падает на землю, прижимаясь спиной к плетеной ограде и сжимая правой рукой левое плечо. — Чёрт, — шипит он и красное пятно расплывается через куртку. Зехра падает рядом, осматривая его фигуру быстро и нервно: его задели. — Пуля там? — спрашивает она, просто тупо глядя на рану. Конечно, она никуда не уйдёт. Она его не бросит. Францис не бросил её там, в тюремной камере, он два раза остался с ней, хотя мог бы попытаться выбраться. И плевать, что будет после возвращения в Стамбул, после того как они снова встанут под разные знамёна сложной борьбы, после того, как они снова отойдут друг от друга и станут разведчицей и помощником террористов. Плевать, что будет потом, прямо сейчас выход есть только один… — Прошла навылет, — морщится он и садится прямее. Зехра стаскивает платок с шеи и пытается зажать рану, она убирает куртку с плеча и видит, как вытекает кровь. Хотя, если пуля прошла навылет и важные артерии не задеты, его жизни ничего не угрожает, только лишь значительно замедляет их по пути… Зехра старается аккуратно приложить платок к ране, а потом тащит его за собой, держа впереди пистолет. Вдалеке раздаётся грохот, после — столб дыма и новый шум, сильный и громкий. Солдаты за оградой опять бегут туда, конечно, они привлечены новой угрозой и бросили обходить дома в поисках своего пропавшего солдата. Умный ход, и пока Зехра и Францис кое-как добираются до какого-то сарая, грохот становится сильнее. Они вваливаются туда, закрывая хлипкую дверь на засов. — Твои решили сначала тут всех перебить, а потом искать тебя? — ерничает Францис, — а говоришь, что мы — террористы. — Значит, что-то пошло не так, — бросает она и снова смотрит на рану. Нужно что-то решать: оставаться здесь и пытаться выбраться. — Вдруг это не моя команда? — задаёт Зехра самый главный вопрос, — слишком большой шум. И нам понадобиться убраться отсюда. Снова. — Твои предложения? — Францис шевелит раненой рукой, но, к облегчению Зехры, он не выглядит так, словно ему становится резко хуже, — пойдём опять искать машину? — Сколько у тебя патронов? У меня всего два осталось, — главная проблема на данный момент. — Нисколько, — обрубает он, — поэтому нам лучше сидеть тихо, и… Внезапно слышится рёв каких-то моторов. Шум автомобилей. Звуки приезда кого-то или чего-то. Гул вертолётов стихает, и окрики звучат… на родном турецком языке. Сердце Зехры падает куда-то вниз, словно замирает, но когда начинает биться снова, это — наконец-то чувство невероятной искренней надежды и дикой радости, эйфории и счастья. Она буквально сердцем чувствует — это они. Они наконец-то пришли за ней. Когда Зехра снова открывает дверь сарая, метрах в десяти она видит никого иного, как Узая и Гюрджана. Затем дальше — председатель Халит и Сермет. Они стоят и осматриваются, в руках у Узая — планшет. Только когда Зехра чуть выходит вперёд, её команда и друзья могут её увидеть. Они её видят и потом она понимает — наверное, теперь точно будет всё хорошо. — Зехра! — Узай и Гюрджан бросаются к ней и обнимают крепко, быстро, надежно. Председатель Халит подходит следующим и вдруг тоже заключает Зехру в объятия, это очень неожиданно и почти непривычно от почти всегда сдержанного Башкана. Но только не сегодня. — Зехра, ты жива!.. — Мы искали тебя!.. — Дочка, слава Аллаху, — Председатель Халит отходит назад и осматривает Зехру: грязную, уставшую, в старой одежде. Зехра выдыхает, громко и протяжно, сжимает руки в кулаки, стоя рядом с друзьями. С семьёй, — чья кровь, Зехра? Ты ранена? Потом она оборачивается и смотрит на Франциса. Первое чувство — испуг. Потому что она, разумеется, отвлеклась от него, встречая свою команду, и проглядела тот момент, когда один солдат наставил на Франциса оружие. Конечно, его не убьют, просто держат на прицеле, только на этот раз всё иначе. Зехра может допустить, что однажды она и Францис встретятся на поле боя снова, только это будет не так, что она его сейчас отправит в тюрьму. — Стоп! — резко подходит ближе и встаёт перед Францисом, убирая рукой дуло автомата, — уберите это. Ему нужна помощь. Пауза. Странная, тихая, безмолвная. Узай и Гюрджан смотрят на Зехру с недоумением, а Председатель Халит хмурит брови. Зехра твёрдо встречает взгляд своего начальника и первый вопрос: — Зехра? Что происходит? — Происходит то, что мы вместе были в плену и сбежали оттуда, — чёткий ответ и уверенный тон. В Стамбуле всё будет иначе, но прямо сейчас — всё будет так, как будет, — Францис спас меня. Два раза. Мы не оставим его тут. Я не оставлю его тут. Председатель Халит… — глубокий вдох, а потом Зехра продолжает, — мне нужно Ваше доверие. Потом. Но сейчас — надо уходить отсюда. Францис пойдёт с нами и ему окажут первую помощь. Выражение лиц её коллег она, наверное, никогда не забудет. Только это пока не так важно, спустя секунд двадцать напряжённого молчания Халит кивает, пусть и поджав губы. Зехра кивает в ответ, а потом наклоняется, помогая Францису встать с пола и медленно двигаться в сторону выхода. Узай и Гюрджан смотрят на неё так, словно у неё выросла вторая голова, но для объяснений будет время позже. Кажется, на этот раз она и Францис всё-таки выберутся отсюда. Наверное. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- В медицинском отсеке очень тихо. Два солдата беспрекословно пропускают Зехру внутрь, когда она, в полностью чистой одежде, после свежего душа и плотного перекуса, входит внутрь врачебного помещения. Бронированные автомобили уже почти прибыли именно за ней, только нужно ещё разобраться в кое-каком моменте. Францис выглядит хорошо. Рана оказалась не опасной, крови он потерял не очень много. Рану зашили, дали болеутоляющие и антибиотики, чистую одежду и хорошую еду. Он накидывает на себя куртку, когда Зехра заходит и закрывает за собой дверь: они остаются наедине, потому что она пришла поговорить с ним. Это не прощание… Наверное? В Стамбуле всё станет по-старому, она вернётся в разведку, а он — помогать террористам, их противостояние закружится по кругу и, кто знает, когда они будут в следующий раз опять стрелять друг в друга? Кто знает, когда в следующий раз они снова увидят друг друга через прицел оптической винтовки или отправляя угрозы по телефону? — Зехрааааа, — протягивает он своим привычным тоном, когда разворачивается лицом. Сначала они просто молчат несколько секунд, пока он не продолжает первым, — ты пришла меня арестовать? Договор о взаимопомощи закончен? — Я не могу тебя арестовать, — она не сдаётся. Потом садится на кушетку и глубоко выдыхает. Зачем-то она сюда пришла, хотя объяснить зачем — не может. Возможно, сможет разобраться в этом потом, спустя долгое время, разобраться и осмыслить многие изменения. Только сейчас она снова садится и смотрит перед собой. Францис сначала просто стоит. Потом осматривает её и впервые на его лице появляется что-то… такое, что заставляет Зехру Балабан немного теряться. Он всегда хорошо умел выбивать её из колеи, из привычного течения жизни и действительности, он всегда знал, как задеть её. А когда так делают — обычно хорошо понимают более глубокую суть и характер персонажа, осознают, как думает и чувствует противник. Поэтому он стоит, а потом привычным движением садится рядом с ней. Близко. Так, что их плечи соприкасаются друг с другом, и — почти никакого личного пространства. — Моё предложение взять тебя на нашу сторону остаётся в силе, — его слова вызывают и смех, и странное чувство спокойствия одновременно. — Ты не знаешь, на что подписываешься, предлагая мне свою сторону рядом. — Я не буду разочарован, — слова звучат намного глубже, чем должны. Слова проникают в разумы, отдаваясь в людях, сидящих на этой кушетке, нотками сожаления и отстранённой, задумчивой грусти. Может быть, однажды, в другой жизни… — Кстати о Хартли. Он на посадке. Прилетел за тобой, — говорит ему Зехры. Францис действительно выглядит удивлённым, привычным движением поворачивает к ней лицо, и они снова застывают в кажущейся чудовищно знакомой позиции: глядя друг на друга, пристально изучая, завороженно пытаясь что-то понять. Два разных человека, два противника с противоположных сторон — но словно какая-то невидимая нить теперь цепляет их между собой, цепляет и заставляет тянуться между собой. Невысказанные вопросы и ещё более молчаливые ответы, сложные решения и то, какой иногда запутанной может быть эта жизнь. И этот мир — не чёрно-белый, а с оттенками серого. — Вот как? Странно. — Узай позвонил ему, как и обещал. Он просто добрался чуть позже нас. — Нас искали? — спрашивает Францис и Зехра знает, что именно он имеет ввиду. Тот разговор в камере и то, как Зехра плакала после, думая о своей дочери. Для неё это было очень важно, наверное, знать и осознавать, что её — искали, что её должны были спасти, что ею не должны были пожертвовать, несмотря на протокол разведки. Зехра отводит взгляд и смотрит прямо перед собой. В ней чуть-чуть что-то сломалось: — Да. — Но? — слишком идеально он угадывает подтекст этого краткого «да». — Никто бы меня не обменял на брата того террориста. Никогда. Нас просто искали без привязки к обмену. Таков протокол. «К черту протокол!» — хотелось орать ей — «к черту! Я считала дни в той камере, но никто не пришёл меня спасать. Я знала, с какой опасностью сопряжена моя работа, я это знала, да! Но… НО… Хотя бы один раз можно было поставить меня на первое место! Моя дочь осталась бы сиротой!» — Значит, тот ключ нас спас, — просто заключает Францис удивительно человечным и спокойным тоном. — Нас спасло то, что тот громила пришёл… — начинает Зехра. Но её фраза прерывается тем, что внезапно она чувствует. Чувствует ладонь Франциса на своей руке, ощущает, как он протянул руку и положил свою ладонь на её сцепленный ладони. Зехра чувствует тепло… снова тепло, как тогда, в камере, когда она очнулась от сотрясения мозга и оказалось, что она лежала рядом с Францисом. Тогда было тепло и она словно почувствовала прилив сил, а сейчас снова — тепло и приятно, потому что он её успокаивает. Он знает, о чём оба думают и что приходит ей на ум. — Я бы не дал тому громиле увести тебя, — повторяет он свою фразу стальным тоном, — запомни это. Конечно, это полная правда. Конечно, Зехра ему верит. Конечно, она опускает взгляд и видит его широкую ладонь, лежащую на её руках. Конечно, она чувствует это тепло от ладони, наблюдая за его длинными и тонкими пальцами, которые чуть двигаются. Зехра знает, что ужас того плена навсегда останется с ней, как и смерти Сердара, Пынар и Хульки, как и другие жестокие моменты её работы. Это — обычно, только на этот раз в ней что-то изменилось. Взгляды. Принципы чуть дали сбой. Моральные устои пошатнулись. Она менялась и, кажется, её прежняя беспринципность и однобокость мышления начали чуть уходить в прошлое. — Спасибо за всё, Францис, — тихо говорит в ответ. На мгновение задумывается, но всё-таки решается положить одну свою ладонь на его руку. Кладёт сверху и чувствует его шок, когда он смотрит на эту картинку. Конечно, это дико неправильно и сюрреалистично. Конечно, это просто… невыносимо странная и опасная вещь, даже мысли о том, чтобы…. начать заботиться… начать думать о человеке… начать даже пытаться смотреть… невыносимо немыслимо. Невозможно... Невозможное требует времени. Однажды Зехра где-то слышала эту фразу. Громкий хлопок со стороны двери разносится по помещению гулким эхом. Кажется, у обоих профессиональная деформация, потому что они вскакивают и в панике ищут источник шума. Но это всего лишь один из охранников, который говорит чётким тоном: — Ваш транспорт прибыл. Зехра кивает. Они медленно выходят за дверь и неторопливо идут по длинному коридору. Францис идёт рядом, они — близко друг к другу и это медленное движение кажется каким-то немного нереалистичным и даже зачарованным. Когда они выходят на большую асфальтированную площадку, свет бьёт Зехре в глаза. Она щурится, но затем осматривается: вот вертолёт, рядом с которым есть Хартли. Он поднял все свои дипломатические связи, чтобы прилететь сюда и Францис выглядит действительно удивлённым. А вот есть два черных внедорожника, возле которых стоят Председатель Халит, Узай, Гюрджан и несколько солдат, они явно ждут Зехру. Зехра и Францис проходят прямо, но затем замедляют движение. На этот раз их дороги снова должны разойтись, символизм момента поражает: их начальники и их разные стороны ожидают в максимально разных углах, в противоположных сторонах и на разных полюсах. Следующие шаги им придётся делать в разные стороны, как и должно быть. Они пойдут в разные стороны, осталось только одно мгновение, когда они могут побыть и прочувствовать тот момент, что находятся вместе. Остановка. И оглянуться друг на друга. Заминка. Короткая. Удивительная. Незапланированная. Пауза. Которой не должно было быть. Наверное, они просто привыкли почти десять дней безвылазно находиться рядом друг с другом, споря, спасая друг друга, пререкаясь, обговаривая планы и иногда — чем-то делясь. Наверное, это просто привычка: краткая, мимолётная, нестабильная. Наверное, это тот самый мир с оттенками серого, где нет чётких принципов. — Увидимся, Зехра, — просто говорит Францис и в этой фразе звучит слишком многое. — Конечно, Францис, — отвечает она. А потом они ещё раз кивают друг другу и идут в разные стороны. Каждый — на свой полюс этого «чёрно-белого мира». Продолжение следует.