Ведьмина милость

      — Особо впечатлительные могут отвернуться. Хотя если вы очень впечатлительные, то я уж и не знаю, что вы тут забыли.       Солнечные лучи просачивались сквозь витражные стрельчатые окна, освещая непустой центральный неф и письменные столы по бокам от него и раскидывая на стенах и на полу цветные пятна, словно повсюду были драгоценные камни. Ученики в длинных чёрных плащах столпились вокруг преподавательского стола, каждый пытался выглянуть из-за плеча впереди стоящего.       А впрочем, нет, не каждый. Одна пара равнодушных карих глаз всё же смотрела выше. Поначалу эти глаза с неподдельным интересом разглядывали изящный нервюрный свод, который складывался в форме звёзд. Потом они не спеша спускались по белоснежным витым колоннам, рассматривая искусное переплетение. Заметив на нём красочные блики, они снова взглянули наверх.       Витражи. Тут, прямо по курсу, у нас религиозная тема. Мужчина с бородой и длинными каштановыми волосами, на которые был возложен терновый венец, и женщина, чьи волосы были непокрыты и распущены, с сосудом благовоний. А всё-таки католическая версия приходилась по душе чуть больше — она будто бы была более жизнеутверждающей. Безымянная блудница, увидев Мессию, отреклась от своего грешного ремесла и последовала за Спасителем, встав на путь истинный. Эта интерпретация словно показывала, что у всех нас есть шанс измениться, кем бы мы ни были и какие бы тяжкие грехи мы ни совершили.       А слева был витраж на бытовую тему. Вот, славный рыцарь в латных доспехах скачет на коне к Прекрасной Даме. Выражение лица её застыло в волнении, а тонкая рука протягивала герою алую розу. Считалось, что именно дама сердца вдохновляла рыцаря на благородные поступки. А тот рыцарь, чьё сердце не было занято, был просто воином. Может, нужно вернуться на пару столетий назад, когда у нас были рыцари, готовые совершать невероятные подвиги ради своей Прекрасной Дамы? А что, звучит очень даже романтично.       Правый витраж, пожалуй, был с наименьшей смысловой нагрузкой. Но это, конечно же, не делало его хуже на фоне остальных. Он напоминал о том, что совсем скоро закончится суровая зима, растает снег и земля, скинув белое покрывало, покроется весенними букетами. На стёклах растянулись самые разные, даже не из одного семейства, цветы: орхидные, лилейные, ирисовые и астровые. Хотелось уже, конечно, смотреть на них настоящих, а не витражных. И чтоб сладкий запах щекотал все носовые рецепторы... А потом можно будет такой гербарий собрать...       От мыслей о цветах и гербарии отвлекло какое-то шевеление в толпе и передающееся, видимо, воздушно-капельным путём возбуждение.       — Чё там? Чё там?       Катя, хоть и стояла в самом конце, всё равно зажала нос рукой, брезгливо поглядывая вперёд.       — Там труп. Настоящий.       — Серьёзно?       — Выглядит очень мерз.. Дима?! Ты куда?!       Позов ловко протискивался сквозь соучеников, желая оказаться в первых рядах. Что может быть интереснее, чем живой... Нет, точнее, настоящий (он ведь уже не живой) труп. Изящные витражи вмиг пропали с поля зрения, оставшись в отсеках кратковременной памяти. В последнее время группа учеников только и делала, что изучала отличия между rana и bufo. Это изрядно уморило пытливый острый ум.       — Ну-с, кто что может рассказать?       Ошеломлённые молодые люди смотрели на преподавательский стол, где лежало бездыханное тело. До сих пор, пока оно было прикрыто простынёй, ученики пребывали в лёгком волнении, однако стоило Борису Степановичу опустить ткань вниз, как они отпрянули назад и остолбенели. Да, им доводилось видеть анатомические рисунки, модели органов, макет скелета человека (которому учащиеся даже имя дали — Иннокентий, иногда в пределах парной или групповой работы — Кеша), различные пробы тканей. Однако вскрытый труп они встречали впервые.       Интересно, а ему тоже имя придётся дать? Эта мысль не оставляла Диму в покое. Пусть будет θανατος — Танатос.       Позов с нескрываемым любопытством пробежался глазами по внутренностям. Когда тут брюхо нараспашку, лицо как-то интересует меньше всего.       — Ну, — пока все мешкали, Дима заговорил первым, бесстрашно повиснув над трупом и деловито поправив очки, — во-первых, это смерть от сильной кровопотери: трупные пятна достаточно бледные и отграничены друг от друга. Во-вторых, всё это похоже на проникающие ранения. В области груди очевидное открытое повреждение лёгкого, в результате чего произошло сообщение с внешней средой. Создалось давление, равное атмосферному, а для работы лёгких, как мы знаем, необходимо отрицательное. Поэтому перед нами — спонтанный пневмоторакс. Это доказывает и вид лёгкого: оно выглядит спавшимся. Ну, и в брюшной полости у нас явные перитонит и панкреонекроз. Видится мне всё это так: несчастный получил проникающие ранения в грудь и брюшную полость. Скорее всего, этот пневмоторакс сопровождался гемотораксом. Сначала вся кровь вытекла в плевральную полость, ну, а потом, в связи с открытым характером ранения — наружу. А что касательно брюшной полости… Проникающие ранения живота, как известно, неминуемо приводят, — Позов обвёл пальцем в воздухе трупные пятна, — к обильному кровотечению.       Преподаватель довольно щурился, как кот, объевшийся сметаны. Соученики поглядывали на Диму достаточно неоднозначно. Но Позов-то знал, что все они восхищаются. И ему нравилась эта мысль, и он довольствовался ею.       Однако не от желания покрасоваться он всё это выдал, ни в коем случае. Ему действительно было интересно осмотреть труп и порассуждать, использовав свои знания на практике, правда, немного неожиданной. Завтра они наверняка перейдут к обсуждению не самой интересной для Димы темы — генетике растений. Почему бы не воспользоваться такой возможностью?       — Что ещё наблюдаете, коллеги?       — Тут, кажется, и перикард разрушен...       Судя по тому, что остальные ребята тоже принялись изучать тело, Диме, хоть он даже и не планировал, удалось вдохновить их включиться в работу. Когда был задан общий вопрос, Позов скрылся с первых рядов, оказавшись вновь рядом с Катей. Борис Степанович проводил его заинтересованным и оценивающим взглядом.       — Бедняга Танатос, видимо, был чьей-то мишенью для стрельбы.       — Танатос..? — Катя смешливо фыркнула. — Ты дал трупу имя? Дим, тебе не кажется это... несколько аморальным?       — Почему? — Позов искренне удивился. — Вот ты представь: вдруг его при жизни звали как-нибудь очень примитивно... Ну, допустим, Иван. А теперь у него вот такое красивое имя. Ещё и с таким глубоким смыслом!       — А теперь ты представь: может, его полностью устраивало его примитивное имя, и он не хотел бы, чтоб после смерти к нему обращались иначе?       — Кать, не занудничай.       — И кто это говорит? Господин всезнайка, который только что стоял у трупа и умничал?       — Вот именно, у меня и так голова болит.       Катя выглядела встревоженной.       — Перенапрягся?       — Нет, просто... Так тяжело быть самым умным... — Дима постарался выдавить из себя максимум драматизма.       Лицо девушки превратилось в маску с двумя точками на месте глаз и тонкой линией вместо губ. Один взгляд её выражал простое: «ты это сейчас серьёзно?»       — Дмитрий Темурович, а спина у Вас, случаем, не болит, такую-то харизму и такое отменное чувство юмора на себе нести?       Позов чуть скрючился, выгнувшись спиной и имитируя тяжесть на ней. Он потянулся рукой к точке на позвоночнике.       — Ой-ой-ой, что-то прихватило...       Катя улыбнулась и подпихнула господина всезнайку, чтоб тот перестал дурачиться (ибо у него всегда ловко получалось заразить её этим) и сосредоточился на занятии. Однако остановить Позова, казалось, было невозможно: Танатос с его проникающими ранениями перестал быть ему интересен, и теперь всё своё внимание он посвящал любимой девушке. Она отпихивала его, сквозь смех шептала «да замолчи», но на самом деле ей хотелось, чтоб Позов даже и не думал об этом. Господин всезнайка словно читал её мысли. Вплоть до конца занятия Дима нашёптывал Кате всякую ерунду, к каждому слову преподавателя он умудрялся пристроить каламбур, чем заставлял девушку зажимать рот рукой и кряхтеть от смеха.       Как только Борис Степанович объявил о завершении этой необычной практической, Дима и Катя первыми сорвались с места. Нужно было срочно успеть в трапезную! Вернее, в рефекторий — это латинское название звучало красивее, поэтому молодые люди чаще использовали его. А ещё нравилось ловить на себе странные взгляды соучеников, когда произносишь какое-то вот такое вычурное слово. Единственные вычурные слова, которые ребята произносят — это медицинские термины, и то, по мере возможности, только в рамках университета. В остальное время утомлённые от латыни языки говорят на «человеческом». Однако Дима с Катей не уставали от латинского вовсе. Они использовали его часто даже в обычной беседе. Оба сходились на том, что есть в этом языке что-то цепляющее.       — Как думаете, Деметриус, что сегодня на обед в рефектории?       — Даже не знаю, Кэтэрина. Но если там не будет пирога с gallus gallus, то я, скорее всего, не доживу этот остаток дня.       — А если вместо него будут стейки из cervidae?       — Или тушёные mytilus...       Молодые люди внезапно переглянулись. Глаза засверкали у обоих. Тушёные мидии на обед — какая роскошь! Такое бывает в стенах университета нечасто, разве что по праздникам, но были и случаи, когда они подавались и в обычные будни. Что же это было? Подарок от дорогих министров? Ошибка в меню? Важно то, что в такие дни учащиеся чувствовали себя так, словно трапезничают в королевском замке. И этим двоим приходилось кривляться пуще прежнего, изображая из себя аристократов.       От одних мыслей о еде начинали течь слюни. Аппетит торопил и заставлял едва ли не пулей вылететь из помещения.       — Не убегайте так быстро, молодой человек.       Направленный прямо на Позова взгляд преподавателя указывал на то, что обращались именно к нему. Нет, только не сейчас! Вдруг там и вправду тушёные мидии?!       Катя заговорщицки зашептала:       — Давай сделаем вид, будто не услышали?       — Да уже поздняк метаться, — Дима с искренней печалью вздохнул. — Он сюда идёт. Ты можешь пойти пообедать пока без меня.       Девушка фыркнула, вскинув бровь.       — Ещё что скажешь? Без тебя не пойду.       Тепло растеклось в груди господина всезнайки. Казалось бы: Катя не сказала ничего такого сверхъестественного, не пообещала быть рядом, пока смерть их не разлучит. Она просто решила остаться с ним, даже зная про риск пропустить обед, она лишь сказала, что не пойдёт обедать без него. А всё равно так приятно.       — Ставлю грош на то, что он сейчас опять будет читать тебе лекции по поводу поведения.       — Не стоит быть такой pessimus, Катерина. И ты серьёзно превращаешь это в азартную игру? Взаправду делаешь денежную ставку на такой глупости?       — Ага.       — Я в деле, — уверенно ответил Дима. — Ставлю на то, что он хочет сказать мне что-то другое.       Молодые люди пожали друг другу руки. Катя стукнула ребром ладони поверх рукопожатия, разбив его (третьего у них, к сожалению или счастью, не было). Борис Степанович, как наглядно показало сегодняшнее занятие, человек достаточно непредсказуемый. А потому предугадать, что он сейчас скажет, было сложно. А это — прекрасная почва для маленькой азартной игры.       В опустевшем нефе раздавалось гулкое цоканье каблуков об гладкий мраморный пол. Преподаватель с лёгкостью преодолел расстояние между ними своими длинными ногами. Несколько секунд оставшаяся троица просто молча переглядывалась. Дима и Катя молчали в ожидании слов преподавателя. А тот чего молчит? Это Борис Степанович так интригу держит? Может, им ещё начать отыгрывать барабанную дробь? Ну, для ещё большей эффектности.       Интрига, между прочим, не совсем вовремя. В трапезной сейчас придётся просто вылизывать тарелки после других. А хочется как-то хорошо, сытно поесть. Объедками наесться сложновато. Хотя откуда преподавателям знать? Их же меньше, чем учащихся, и им за кусочек пирога с цыплёнком драться не нужно.       — Должен сказать, что я очень впечатлён, — наконец начал Борис Степанович, поправляя овальное жабо. — Достаточно давно я не видел таких способных учеников.       Катя засмущалась так, словно хвалили её. Однако она видела, что преподаватель говорит с Димой. И то, почему на лице её молодого человека не наблюдалось ни толики смущения, было для неё загадкой. Господин всезнайка выглядел так, будто скажет сейчас что-то из разряда «да, я в курсе».       — Дмитрий, у меня к Вам деловое предложение.       Пара переглянулась снова. Что, прямо-таки «деловое»? И прямо-таки «предложение»? Дима кивнул, показывая заинтересованность и готовность слушать дальше. Теперь Позов выглядел самую малость растерянным. Не каждый день получаешь какие-то «деловые предложения» от своего преподавателя.       — Я намерен заняться повышением своей квалификации, расширить объём знаний, — Борис Степанович снова по-деловому поправил жабо. — И потому отправляюсь на какое-то время в одну глухомань. Хочу увидеть, чем именно болеют те, кого не коснулся вред прогресса, и как они с этим всем справляются. И, может быть, предложить им парочку альтернатив.       Преподаватель многообещающе улыбнулся. Позов оторопел вдвойне. Чёрт, так эта статуя с извечно хмурой гримасой тоже умеет улыбаться? А он будет улыбаться, если Дима расскажет ему каламбуры, которые придумал на его занятии, вместо того, чтоб слушать его? Вряд ли.       — Звучит очень... перспективно и благородно, — на самом деле Позову было всё равно, что там запланировал его преподаватель. Дима запланировал поход в трапезную, но его бездушно задерживают. — А я Вам на что понадобился?       — А Вас, друг мой, — Борис Степанович внезапно обнял своего ученика за плечи; о тактильности своего преподавателя они тоже и думать не могли, — я вижу в роли своего ассистента. Будете мне помогать и направлять старого дурака. В конце концов, у Вас молодая кровь и любознательной ум!       Позов чуть было не спросил «какого старого дурака», пока не понял, что Борис Степанович говорит о себе. Молодые люди ошарашенно смотрели друг на друга.       «Катя, никому не рассказывай всё, что сейчас видишь.»       «Да в этом и смысла нет — никто не поверит всё равно.»       — Ну, я...       — Разумеется, не за «спасибо», молодой человек.       Не за «спасибо»? Неужели речь идёт о деньгах?       — Экипаж подъедет ко входу в шестом часу, — преподаватель достал карманные часы на длинной серебряной цепочке. — У Вас уйма времени на размышления. Не забудьте взять с собой что-то утеплённое. Надеюсь, ещё свидимся сегодня, Дмитрий.       Борис Степанович тепло улыбнулся Диме, прежде чем покинуть неф.       — Что ж, выходит, я должна тебе грош.       — Оставь себе. Скоро я всё равно разбогатею.       — Разбогатеешь..? — Катя поняла не сразу. — Ты согласен? Так сразу?! А как же... ну... подумать?       — Кать, кто я такой, чтоб раздумывать, когда речь идёт о таком выгодном сотрудничестве? Чё тут думать вообще?       — Выгодное сотрудничество для тебя — денежное вознаграждение?       — Ну, это не на последнем месте.       — Ага, небось, на первом.       Девушка снова шутливо чуть подпихнула Диму. Тот хитро улыбнулся.       — Тогда догони его и скажи, что согласен.       — А зачем? Пусть это будет... donum. Я ещё на пару секунд опоздаю, чтоб он отчаялся сначала. А потом я вдруг появляюсь, и он весь такой счастливый.       — Terribilis. Слышал бы он тебя сейчас.       — Ты же ему не расскажешь? — Позов перешёл на кокетливый тон. Катя поморщилась немного — господин всезнайка никогда не флиртовал в открытую. Обычно флирт выходит из него либо в виде остроумной шутки, либо в виде интересного случайного, но вполне уместного, факта. А это что-то новенькое.       — Ego cogitabo.       Девушка ловко юркнула под вытянутое плечо своего молодого человека. Дима, как и подобает джентельмену, нёс на другом свободном плече сразу две сумки: свою и Катину. Глядя на Катю, он вдруг подумал о том, что совсем необязательно возвращаться во времена рыцарства: покуда есть женщины, вдохновляющие на подвиги, каждый любящий мужчина — рыцарь. Такая достаточно приторная мысль (он аж почувствовал, как vomitus подступила к горлу), но вполне себе, на его взгляд, справедливая.       Врождённая пунктуальность не дала осуществить Позову свой гениальный план — признаться, он даже немного расстроился. Когда он пришёл, экипаж только-только остановился у массивных дверей учебного заведения. Борис Степанович заметил своего ученика сразу — он с непривычным для Димы дружелюбием помахал, после заключил в объятия и встретил со словами: «я знал, что Вы сделаете правильный выбор, юноша».       Садясь в карету, Позов думал скорее не о том, какого чёрта преподаватель-брюзга так внезапно изменился в своём поведении. Он думал о Кате, с которой его сейчас разлучает поездка в эту самую глухомань. Прежде, чем попрощаться на достаточно короткий, но достаточно мучительный без неё, срок, он настаивал, чтобы девушка говорила каждому парню, желающему с ней познакомиться, что она занята, а её молодой человека хорошо владеет скальпелем. Что, между прочим, было чистой правдой — это никакой не пафос.       Кате потом, по приезде, нужно будет выразить особую благодарность: когда они прощались, она ничуть не грустила. Во всяком случае, она этого не показывала: девушка всячески его поддерживала, говорила «мы же не навсегда прощаемся», весело посмеиваясь и бодро хлопая по плечу, убеждала в том, что это — отличная возможность попрактиковаться, хвалила его за то, что он не стал мешкать, а сразу схватился за шанс, и, наконец, уверяла его: «ты и моргнуть не успеешь, как время пролетит, и мы снова будем вместе». Вспоминая все слова Кати и её лучезарную подбадривающую улыбку, Позов пришёл к такому умозаключению: его девушка — самая лучшая на свете.       Экипаж тронулся. Когда кучер дёрнул за уздечку, пара лошадей помчалась по вечерней столице. Дима смотрел в окошко кареты, провожая взглядом мелькающий город. Солнце ещё не успело зайти за горизонт, и высокие фахверковые дома утопали в позолоте заката. Обычно в этот час солнечные лучи пропадали в темноте, однако теперь с каждым днём они задерживались подольше. Очередное приятное напоминание: весна наступит совсем скоро. В каких-то домах окна были открыты нараспашку — хозяева даже не поджигали фонари или свечи, они впускали лишь этот яркий янтарный свет. По бокам узких улочек, на многолюдных тротуарах, уже горели фонарные столбы. На секунду карета остановилась, пропуская перебегающих через дорогу молодых людей. Они забежали в какой-то паб, где веселье, судя по оживлённым теням в окне, только начиналось. Кони размеренно постучали копытцами дальше по мостовой, спускаясь по ней вниз. Кафедральный собор с вытянутым к солнцу, словно намеренным его проткнуть, шпилем и филигранно выполненным окном-розой медленно отдалялся. Однако карие глаза успели запечатлеть серьёзные и чуть взволнованные лица прихожан, слушающих вечернюю службу, и широкую спину священника, поднявшего руки к небесам. Огромный каменный дворец Его Величества скоро стал едва ли не крошечным. Но массивный силуэт, который завершали несколько конусных ярко-красных крыш и флаги с гербом, не спутаешь ни с чем. Карета проехала по площади, мимо скульптурного фонтана из мрамора. Может, стоило перед отъездом бросить туда монетку? Ну, чтобы точно вернуться? О, что за глупые мысли?! Конечно, он вернётся! Дима, вообще-то, никогда не был суеверным. Видимо, это всё дурацкое волнение.       Всё-таки, как-то очень быстро он согласился. Не было ли это слишком импульсивным решением? Минутами раннее он был уверен в этой поездке. Однако чем дальше они отъезжали, тем сильнее его пожирали какие-то непонятные ему сомнения.       Скакуны свернули на мост. Они проезжали, минуя большой порт, в котором остановились самые разные суда: здесь стоял и рыбацкий баркас, и старый бриг, и боевой фрегат, и королевский галеон. Только и они теперь оставались позади — экипаж выехал из города.       Лесной пейзаж сменил городской: в окошке виднелись теперь величавые сосны и раскидистые ели с пушистыми белыми шапочками. В кузове стало прохладнее — в столице, видимо, зима не так ощущалась, как здесь, в лесу. Да и снег в их южном городке был сейчас только местами. В этой части, что была ближе к северу, всё ещё господствовала морозная пора. Вокруг потемнело — верхушки деревьев затмили собой солнце.       Борис Степанович говорил с Димой о разном: об учёбе, лишь поверхностно интересовался его отношениями с Катей, о планах после университета, о том, почему Позов выбрал медицину. Невольно они делились друг с другом самыми интересными случаями из этой сферы — Дима выдавал то, о чём читал в медицинских трактатах и газетах, а Борис Степанович рассказывал о ситуациях, которые происходили на его практике, когда он работал в госпитале. Позже преподаватель показывал, что у него в кожаном портфеле: он демонстрировал медицинские инструменты, от которых Позов был в восторге, и осторожно, чтобы не уронить и не разбить, демонстрировал баночки с разными лекарствами и настойками. Пару раз они даже обменялись врачебными шутками. Тогда Дима почувствовал себя как в своей тарелке, даже волнение как рукой сняло. Он, набравшись наглости, ещё и вывалил каламбуры, которые придумал на занятии. И Борис Степанович разразился хохотом. Как оказалось, он был ещё тем любителем чёрного юмора. Даже не сосчитать, сколько раз за один день этот мужчина удивил Позова.       — Ну и ну… — у него даже подступили слёзки, которые он тотчас вытер платком. Преподаватель облегчённо выдохнул и осмотрелся. — Уморили Вы меня, молодой человек. А мы, меж тем, в очень даже занятное местечко заехали.       Дима снова посмотрел в окошко. Лес в вечерниках сумерках. Безусловно, флора здесь, куда не ступала нога Homo sapiens , богатая. В сравнении с городом, было заметно, что лес живёт совсем иной жизнью. Тут не было высоких фахверковых построений, но для животных домом был каждый уголок. Фауна, хоть и пока они никого не встретили, тоже наверняка насыщенная. Может, Борис Степанович — фанат лесов?       — Ну... Наверное.       — Вы тогда были младше, друг мой. Как никак, молодость, иные заботы... Можно даже сказать, их отсутствие. И стоит учесть тот факт, что Ваше сердце занято, а потому и озадачены Вы совсем другим, — Борис Степанович по-доброму улыбнулся.       Позов невольно заразился от этой улыбки. Однако его разгоревшееся любопытство она не утоляла, разумеется.       — Что Вы имеете в виду?       — Здесь решили судьбу молодого графа. И решение людей этих было, к сожалению, радикальным.       Конечно, основной сферой интересов у Димы была медицина, однако и разные новости, истории и сплетни волновали его не меньше. Он мог бы с лёгкостью проигнорировать этот факт, который, скорее всего, в будущем ему никак не понадобится. Но ведь интересно же!       — Из-за чего?       — Считалось, что он в сговоре с дьяволом, — Борис Степанович печально усмехнулся. — На то существовали всевозможные обоснования, так сказать, стандартный набор: он был безумно красив, все только и делали, что говорили о его глазах, имел незаурядный ум с его нестандартным мышлением, и всё, за что бы он ни взялся — получалось с первых попыток, словно в этого молодого человека ещё в утробе матери вложили таланты ко всем сферам, будь то изобразительное искусство, или музыка, или шитьё, или письмо, или владение оружием. И, конечно же, он пользовался невероятной популярностью среди женского пола. Люди легко подвергались влиянию юноши: многие из них восхищались им и обожали его. Но, разумеется, не все.       Позов фыркнул:       — Было бы странно, если бы у такого человека не было недоброжелателей.       — Цинично, но очень точно.       Дима не на шутку призадумался. Эта тема почему-то не оставляла его равнодушным.       — А Вы верите в то, что он был в сговоре с дьяволом?       — Друг мой, — преподаватель чуть наклонился к нему, заглянув прямо в глаза и чётко отчеканив каждое слово, — я верю в то, что зависть играет с людьми злую шутку. Некоторым сошкам тяжело признаться в своей убогости, и они не могут смириться с тем, что существуют вот такие одарённые от природы люди. Жалким червям проще убрать их с пути, нежели соревноваться с ними. Ведь они заранее знают о своём поражении. — Борис Степанович выпрямился. — Поэтому, милый мой, гасите в себе это проклятое чувство как только сможете. Ибо вот на что оно способно.       Шестерёнки бесконечно вертелись в голове. Однако, занятная история. Только вот, правда ли это или байка какая-нибудь? Если правда, то, учитывая безмозглость и ограниченность некоторых людей, мы скоро и вправду откинемся на пару столетий назад.       — Зависть — не всегда есть регресс. Кому-то она, наоборот, помогает идти вперёд и служит некой точкой отправления. Своего рода мотивационная установка, скажем так. А насчёт тех людей... — Дима слегка улыбнулся, — Ну, кого-то эволюция обошла стороной, видимо.       — Мне нравится Ваш позитивный настрой, мой дорогой. Сохраняйте его, — преподаватель взглянул ещё раз на часы. — Думаю, примерно через полтора часа мы будем на месте.       — Полтора часа? Мы ведь... едем уже примерно двадцать минут.       — Этот лес огромен, друг мой, — Борис Степанович не сдержал весёлой улыбки и постучал кучеру, прося того остановить экипаж. После он добавил весьма загадочно, — и, возможно, полон тайн. Прошу простить, necessitates biologicae.       Борис Степанович, этот почти седой мужчина, ловко вылез из кареты и направился к кустам. Да, интересный он, конечно, подвид... Диме казалось, что он увидел сегодня патолого-анатомическое вскрытие не только Танатоса, но и своего преподавателя.       — А у нас тут, кажется, попутчики намечаются. Дмитрий, взгляните.       Позов вышел вслед за преподавателем, заинтересованный этими самыми попутчиками. С крыши экипажа на него пялился чёрный ворон, часто по-тупому моргая и иногда каркая.       — Corvus corax, — констатировал молодой человек. — Правда, жирный какой-то.       Будто поняв сказанное, птица вдруг возмущённо загаркала и замахала крыльями. Дима поморщился от внезапного шума и отпрянул, чтоб обезумевший пернатый не накинулся.       — И чокнутый.       — Зато кое-кто очень тихо к нам подкрался и всё это время бесстыже наблюдает.       Доктор и его ассистент взглянули на колесо. Рядом с ним сидела пушистая тёмно-янтарная лиса с яркими глазами-сапфирами. Животное и вправду скорее наблюдало, чем просто смотрело, в его глазах, таких проницательных, не было ни толики страха. Плутовка спокойно виляла пышным хвостом, иногда щурясь словно от довольства.       — Vulpes. Выглядит так, будто не боится нас вовсе. А впрочем, не пристало хищнику бояться каких-то людей, верно, мой рыжий приятель? Эти острые когти, длинные клыки и ушные локаторы, которые улавливают любой шорох. Но как же хочется погладить эту очаровательную шёрстку!       Дима не смог не улыбнуться, как бы ни старался. Ей богу, сколько ещё ему предстоит необычного услышать от своего преподавателя? Может, он ещё и котят обожает?       — Борис Степанович, не забывайте, что это — дикое животное. Не подходите близко.       Мужчина присел на корточки, чтобы находиться со зверюшкой на одном уровне. Кажется, Борис Степанович действительно очарован изящным огненным хищником.       — Дмитрий, давайте возьмём её с собой и одомашним.       Это шутка какая-то? Он бы ещё щенячьи глазки сделал и сказал об этом!       — А как же её инстинкты? Ей будет плохо вне воли.       — Вы правы, — преподаватель вздохнул с неподдельной грустью и поднялся. — Я же говорил: будете направлять старого дурака и отговаривать его от странных идей, навеянных маразмом. Таки отойду, а Вы, Дмитрий, будете тут за главного.       Силуэт мужчины скрылся за кустами, и Дима поочерёдно взглянул на каждого из находящегося рядом представителя лесной фауны и покивал головой. Он за главного, понятно? Конечно, не сказать, что он был невозмутим. В вóроне ничего примечательного не было, а вот лису прежде не доводилось видеть. Это вызывало лёгкое волнение. Рыжая даже не шелохнулась, когда Борис Степанович встал и пошёл дальше. Главное — никаких резких движений.       — Куда держите путь?       Правило «никаких резких движений» пришлось немного нарушить: неожиданный женский голос за спиной заставил вздрогнуть и чуть ли не взвизгнуть от испуга. Позов обернулся, и увиденное ужаснуло его куда больше, чем непредвиденное звучание голоса. Светловолосая девушка, сложившая руки за спиной и покачивающаяся с пятки на носок, словно любопытное дитя, напоминала живого трупа. Кожа её была устрашающе бледной, однако меж тем она не выглядела так, будто ей холодно. Что было немного странно: она, невзирая на стужу, была одета в одно чёртово платье. На её окровавленных ногах не было обуви, но она непоколебимо, словно так и должно быть, стояла на заснеженной холодной земле. Лицо её улыбалось, причём стоит отметить, что очень искренне, однако какую-то лёгкую невменяемость в зелёных глазах игнорировать было невозможно. Дима нервно сглотнул. Может, здесь тоже должно сработать правило «никаких резких движений»..? Молодой человек растерялся. Может, это тоже какое-то дикое животное? Да, нужно так и думать. Это всего лишь... овечка? Всего лишь раненая и потерявшаяся овечка. Да, это так. Просто представь, что это — несчастная овечка, давай.       — Мы направляемся в деревню. Возможно... — на пару мгновений Позов осекся. Ему страшно, впервые так страшно. Вдруг это волк в овечьей шкуре? Каким будет её следующий шаг? Она выглядит невинно и опасно одновременно. — Возможно, Вам нужна помощь? Я врач, я мог бы...       Барышня резко и звонко засмеялась, чем вывела ассистента из колеи. Его передёрнуло.       — Ты забавный! Разве я выгляжу так, будто мне нужна помощь?       Нефритовые глаза хитро сверкнули. Что ответить? Нет? Но ведь это — ложь чистой воды. Не то чтобы Дима никогда не врал, нет, он скорее был своего рода специалистом в этом деле. Однако сейчас ситуация казалась ему критической. Наряду со страхом, им двигал врачебный долг. Он чувствовал, что должен помочь этой девушке. Хотя можно ли? Она будто бы уже умерла. Но почему-то всё ещё была жива...       Да? Это правда, но правда, как известно, не всем нравится. Она может разозлить овечку. А овечка может в одночасье скинуть с себя пушистую шкуру и зарычать. Молодой человек молчал.       Незнакомка бережно взяла его за плечи и, привстав на носочки, прошептала. Позов едва заметно поёжился, когда ухо обдало холодком.       — Мне уже помогли.       Дима окаменел, когда бледные девичьи руки оказались на его плечах. Однако он не почувствовал их прикосновения — настолько эфирным оно было. Или это руки были такие невесомые? В любом случае, он не почувствовал и лёгкости, когда они пропали. До сих пор молодой человек, боясь сделать лишнее движение, пялился лишь вперёд, потому он и не заметил, в какой момент девушка пропала.       — Наши попутчики решили пойти своим ходом?       Позов, всё ещё напуганный до чёртиков, вновь вздрогнул. Доселе он слышал лишь своё бешеное сердцебиение и сбившееся дыхание.       — Господин кучер, подъём. На работе спать нельзя, — Борис Степанович потряс за плечо заснувшего кучера. Тот по пробуждении что-то поворчал и нацепил шапку, которой закрыл лицо, на голову. — Друг мой, Вы не были таким бледным даже тогда, когда увидели настоящий труп. Замёрзли за ту пару минут, что меня не было?       Пару минут? Прошло всего лишь чёртовых пару минут? Когда эта девка появилась, Диме казалось, что минуты превратились в мерзкие тягучие часы. Как те, что он видел однажды на ярмарке — песочные. И каждая песчинка падала предательски медленно и редко.       — Да, я немного замёрз.       Позов соврал. Более того, он даже нашёл в себе силы и натянул неловкую улыбку. Он не мог сказать про девчонку, которая, видимо, вернулась с того света. У него мог бы быть хотя бы один свидетель, но и тот, чёрт возьми, задремал. На крайний случай (похоже, Дима тоже немного тронулся умом) в качестве свидетелей могли выступить ворон с лисой. Только тех тоже рядом было не видать. Интересно, как давно они ушли? Их тоже напугал внешний вид девушки? Занятно — потрясённый Позов не отследил и этот момент. Плохой из него, получается, главный. Дима искренне пытался шутить у себя в голове, чтобы успокоить себя. Попытки были недурные, но вот незадача: чем дальше они заезжали в лес, тем страшнее ему становилось — темнота сгущалась, силуэты деревьев выглядели жутко. Чёртово миндалевидное тело, как его выкинуть?       — Что-то Вы притихли, Дмитрий. Мне надо снова Вас разговорить? А ведь знаете, молодой человек, на моей практике был случай, когда я разговорил немого.       Слабые искорки заинтересованности сверкнули в глазах ассистента.       — Расскажите.       Болтовня преподавателя помогала отвлечься от ещё свежих воспоминаний, и страх понемногу покидал Диму. Чувство, что он не один, заметно для обоих улучшало его состояние. Однако они действительно были не одни: голубые сапфиры следили из-под снега, чёрные бусинки наблюдали свысока, а зелёные глаза провожали из-за дерева. И тысяча других глаз смотрели за экипажем чужаков, пока он не подъехал к высоким деревянным воротам с языческими символами.