Ведьмина милость

      Эта битва казалась бесконечной. Сколько минут прошло? Или часов? Антон не знал. Лишь одно было ему ясно как день: он очень сильно утомился. Его преследовало странное чувство, будто он на краю пропасти. Пропасти, в которую он, разбежавшись, прыгнет и там, внизу, расплавится, как лепёшка. И останется он в этом агрегатном состоянии навсегда, ведь сил, чтобы подняться и собрать себя обратно, уже почти не было.       — Финик, — Шастун безнадёжно вздохнул, — ну хватит со мной бодаться. И дружбанов своих угомони.       Антон, будто гигантская сосна, стоял посреди скотного двора и лениво отражал атаки трёх взбунтовавшихся баранов, которые его беспощадно окружили и настойчиво толкались лбами в колени. Стадный инстинкт — дело, видимо, такое. Хотя Антону хотелось верить, несколько по-наивному, что так проявляется их дружба. Один за всех — и все за одного.       — Финик, как ты вообще меня видишь? Я оттого, что ты так зарос, морды твоей почти не вижу!       Он нахмурился, буравя взглядом это коричневое, слишком пушистое нечто. Да, это уже не баран, а действительно нечто. Нет, Антон любит всех животных, которые у них есть, правда. Но что это за лохматый чёрт? Шастун и то поприличнее выглядит по утрам, нежели Финик. Глаза, конечно, у Финика не самые умные, но раньше они хотя бы видны были!       — Ведёшь себя, как баран упёртый, честное слово.       Силы, кажется, восстановились, а вот терпение его лопнуло окончательно. Надоело возиться с этим парнокопытным! Он, значит, пришёл, хотел по-мирному договориться, так сказать, обойтись без насилия. А этот давай бодаться! Не мешкая, Антон схватил Финика за рог и поволок за собой, чтобы отвести эту рогатую егозу в сторону и сделать то, за чем пришёл. Почувствовав, что от Шастуна исходит доминирующая энергия, остальные двое, Тучка и Снежок, отступили. И дезориентированный Финик, потеряв поддержку друзей, обречённо заблеял.       — Ты почему такой неугомонный вообще? — Антон принялся отчитывать барашка, подготавливая ножницы для стрижки. — Я ж не убивать тебя пришёл!       Парень задумался. А смог бы он? Смог бы ты, Шастун, ворваться во двор, схватить Финика так же за рога и воткнуть в него что-нибудь эдакое острое? А тот бы сначала блеял, призывая на помощь, пытался вырваться, а потом, когда его пронзят, вдруг заткнётся, замрёт и уставится своими этими неумными глазами в одну точку.       От этой картины его передёрнуло. Нет. Не смог бы. Антон, не в силах сдержать порыв нежности, погладил пушистую макушку. Животное, ощутив ласку, затихло и перестало яро сопротивляться. Разумеется, баран продолжал брыкаться, но уже не так усердно — теперь он дёргался так, из гордости. Ну, и чуть-чуть вредности.       Шастун стриг барашка скорее механически. Пока рука с ножницами осторожно перемещалась в беспросветной шерсти Финика, голова была занята мыслями. Как же так? Если он не может убить обычного барашка, то как он сможет охотиться на лесную дичь? Как отнимет возможность прыгать, скакать, летать у живого существа? Не он ведь дал её! Да если бы и он дал... Всё равно не умертвил. Слишком страшно даже думать об этом. Антон надеялся, очень надеялся, что это лишь привязанность к Финику.       Отец рассчитывает на него — нельзя подвести. В детстве ему казалось это таким, своего рода, развлечением. Позже, когда разум начинал понемногу проявляться, Антона осенило: папа убивает животных. Однако глава семьи всегда определял убийство дичи как необходимость. Так уж устроен мир, что человек пользуется благами природы. Он убивает, чтобы не умереть с голоду и не мёрзнуть в суровые зимы — так было испокон веков и будет отныне. Сейчас охотиться можно и в эстетических целях, чтобы украшать себя или свой дом. Наука так же, как и искусство, требует жертв, и потому человеку приходится убивать, чтобы исследовать. А с появлением торговли, охота стала одним из способом заработка.       После этих объяснений Антон успокаивался и продолжал оставаться свидетелем. Быть может, проблема назревала как раз-таки из-за этого: он был в рядах свидетелей, теперь же ему придётся делать это самому. Этими руками, своими собственными, накладывать стрелу, натягивать тетиву и пускать в полёт безжалостное острие, которое потом проткнёт чьё-то трепыхающееся в огоньке жизни сердце. Шастун грустно усмехнулся. Ну и драма. Всё чаще настигают его русую кудрявую голову странные суждения, и с каждым своим визитом они становятся всё более странными. Жаль, что папы нет рядом — он бы сейчас посмеялся своим раскатистым низким смехом и хлопнул по плечу со словами «это возраст такой, Антошка». И он был бы чертовски прав. Ведь он был прав всегда.       Ну, почти. Не считая того случая, когда он подарил Антону заколдованный лук. Этот дурацкий лук... Сегодня Шастун не успел избавиться от этой вещи, но он поклялся, что сделает это завтра! Во что бы то ни стало!       А жаль... Такой красивый...       Ну, и что, что красивый?! Красота оружия — вовсе не важный критерий!       Но у него такие изящные плечи... И узорчики такие очаровывающие, словно лунным светом выжженные...       Да какая вообще разница?! Главное, чтобы оно было мощным!       Но... Но...       — Бе-е-е-е!       Антон едва не выронил ножницы из рук от испуга. Парень начал обеспокоенно рассматривать барашка со всех сторон: вдруг он его случайно порезал во время думания дум своих? Тот, кажется, был цел и невредим.       — Ты чё это, Финик?! Напугал!       Шастун злобно зыркнул на Финика. Теперь, когда он не такой лохматый, Антон мог свободно заглянуть в эти не самые проницательные глаза. И чего он внезапно разорался..?       Краем глаза парень заметил какое-то шевеление. В хатах поочерёдно, будто слаженный механизм, загорался свет, и люди выходили из своих тёплых домов, направляясь в сторону ворот. Что-то происходит. Но что? Ещё и под поздний вечер... Юное сердце, воодушевившись, забилось чуть быстрее от любопытства.       — Финик, я из-за твоей стрижки чё-то интересное пропустил!       Парень проследил за взглядом барана. Пусть взгляд у него не очень-то и содержательный, но было видно, что животное смотрит в сторону нарастающей среди жителей деревни суеты. Так Финик заорал, чтоб обратить внимание Антона на происходящее..? Шастун чуть было не пустил мужскую скупую. Он обнял барашка что есть силы.       — Я тебя так люблю, Финик!       Тот заорал ещё истошнее. Ну, что тут скажешь: гордый и упрямый баран, нечего к нему лезть со всякими нежностями. Но теперь хоть понятно, что это — баран, а не шуба на копытцах.       Сбросив отстриженную шерсть Финика в деревянную тачку, Антон выбежал из скотного двора. Он не мог оставаться в стороне, когда что-то намечалось; эта внезапная возня вызвала в нём какой-то особый аппетит, и интерес брал над ним безоговорочный верх. Так не терпелось узнать, что же там такое, раз все, невзирая на приближение ночи, оживились и даже покинули свои уютные гнёздышки.       — Ты куда это собрался?       Его остановил вопросительный взгляд и серьёзный тон. Мама стояла на крыльце, скрестив руки на груди, а её светлые тонкие брови строго сходились на переносице. И даже ничего не накинула сверху — ну что за женщина!       — Во-первых, маменька, не хмурьтесь, а то потом мимические морщины будут, — услышав это, Майя вдруг перестала хмуриться. — Во-вторых, я должен узнать, чего вдруг все всполошились. А в-третьих... — парень поднялся на крыльцо, возвышаясь над матерью, — ты почему в одном платье выперлась? Только-только выздоровела и опять заболеть хочешь?!       От этого безапелляционного и сурового тона женщина обомлела.       — Шастун, ты как с матерью...       — Маменька, — немилость в голосе Антона сменилась нежностью, — я же беспокоюсь о тебе. — Шастун-младший, распахнув дверь хаты, осторожными и едва заметными движениями проталкивал мать обратно в дом — он правда не хотел, чтобы ей снова нездоровилось. — Я скоро буду, честно-честно!       — Антон... — очарованная заботой и всё ещё находящаяся в лёгком оцепенении мама-Шастун даже не заметила, как переступила порог хижины. — А ты отстриг шерсти для Илюшкиного тулупа?       Как-как? «Илюшкиного»? Антона кольнула лёгкая ревность. Вот те раз! С каких это пор Макар «Илюшкой» стал?! Вообще-то, она его мама, а не этого «Илюшки»!       А ещё юноше очень захотелось закатить глаза, да желательно так, чтоб они увидели череп изнутри и перевернулись обратно. Зачем она напомнила, для каких целей была предназначена эта шерсть? Шастун ещё не простил Макара за ту неуместно ляпнутую им ересь про любовь. Но всё-таки, как тот и просил, договорился с мамой об одежде. Тяжело быть хорошим другом, чтоб вы знали!       — Отстриг, — недовольно пробубнел под нос Антон. — Как раз займёшь себя шитьём в моё отсутствие.       — Шастун! — Женщина вновь стрельнула безукоризненным взглядом. — Как только толпа рассосётся — живо домой!       — Да-да, маменька.       После того, как входная дверь закрылась, парень прижался к ней лбом и выдохнул, переводя дух. Нет, ну в самом деле! Он же не ребёнок! Такое ощущение, будто родители забыли между собой договориться: отец называет его «мужчиной» и дарит оружие, в то время как мать с наступлением темноты не даёт носа сунуть из дома. Издевательство какое-то, право.       Антона затянуло в водоворот людей, где все друг друга знали. Вечер добрый, Клара Валентиновна! Нет, невесты толпами не бегают. Ваша хозяйственная и красивая дочка Зоя ещё не замужем? Очень... жаль! Надеюсь, Вы найдёте ей достойную партию. И Вам не хворать, Павел Генрихович! Да уж, когда рядом есть подмастерье, работа идёт быстрее. Вы рассматривали мою кандидатуру, а потом решили, что меня придавит молотком? Да, очень смешно и остроумно! О, господин Бонифаций, Вы сегодня трезвый, как стёклышко? А, Вы стёклый, как трезвышко... Нет, гроша на пиво не будет, простите. Клема, а ты почему в такое время не дома?! Через окно выбежала..? Ну ты даёшь, девчонка! Это Виталик с Сёмой тебя надоумили? Н-да, вот тебе и пагубное влияние плохой компании. Не волнуйся, родителям твоим ни слова не скажу — я же не стукач.       Не считая того, что в лесу порой ветки бьют прямо в лицо и перед тем, как зайти в чей-то дом, нужно пригнуться, в целом свой высокий рост Антон воспринимал скорее как преимущество. Сейчас, когда он стоял в скопище, почти два метра вообще казались даром Божьим: ему не нужно было протискиваться сквозь односельчан или взбираться на кого-либо, чтобы просто увидеть, что там, у ворот, происходит. Он и так видел, как староста деревни, Микола, сосредоточенно выслушивал стоящего перед ним мужчину. Они выглядели как ровесники — оба достаточно пожилого возраста, с соответствующими морщинами и сединой. Но тем не менее странник казался моложе. Чужак чуть возвышался над старостой. И, стоит отметить, был довольно изысканно одет: плечи тёмной мантии подбивались соболиным мехом, под фраком виднелось белоснежное жабо, узкие ладони в чёрных кожаных перчатках были сложены в замок, а на глазах, вернее на одном глазу, сверкал монокль.       — Глянь-ка, аристократишка.       Шастун повернулся к источнику звука, обращённого явно к нему и явно ему знакомого. Макар. Пришёл тоже, пёс. Антон хотел было что-то съязвить, но вдруг заметил на плече друга кое-что, что может использоваться в разных случаях, в зависимости от мотива.       — Ты на кой чёрт топор с собой притащил?! — Кудрявый едва не отскочил от Ильи.       — Как это? Вдруг у гостей наших не очень порядочные помыслы, м?       — Убери счас же! А если это приличные люди?! Подумают, что мы варвары какие-то!       — Шаст, не нравятся мне они. Особенно этот, который сзади аристократишки. Он вообще мутный какой-то.       Антон присмотрелся. И вправду: за статной аристократической спиной стоял молодой человек в серой шерстяной накидке. На вид — их сверстник. Поначалу это немного привлекло Шастуна, а потом, вглядевшись в это одновременно хитрое и бесстрастное лицо, он понял, что друзьями им не стать. Уж слишком холодными и бездушными казались эти карие глаза, в глубине которых будто чёрт отплясывал.       — Ага. Надменный какой-то, — коротко констатировал Антон и прищурился, ни то подозревая, ни то презирая.       — Вот и я о том.       — Стоит такой весь из себя, напыщенный. А лицо такое, как будто самый умный!       — Во-во!       Илья одним пальцем сделал жест, будто поднимает очки по горбинке носа вверх, попутно корча одновременно деловую и глупую гримасу. Шастун прыснул от смеха, в свою очередь поправляя невидимые дужки и жмурясь, словно слепой.       Когда староста обернулся к людям, в воздухе вдруг повисло напряжение. Жители волновались. Кого занесло сюда, в этот волчий край? В деревню давно никто свой нос не совал, а тут, ближе к ночи, кто-то внезапно объявился. К тому же, народ помнил, что приход чужаков никогда не заканчивался чем-то хорошим. Микола хотел начать свою речь, однако аристократ его остановил. Антон прочитал по губам: «Нет необходимости, я сам».       — Добрый вечер, многоуважаемые, — голос его, несмотря на возраст, звучал очень уверенно и даже мелодично. — Я прошу у вас всех прощения за столь поздний визит. Давайте я, дабы не отнимать ваше время, сразу обозначу его цель. — Мужчина жестикулировал очень легко, словно ему не впервой говорить на аудиторию. — Я... — он на секунду осёкся, подбирая понятное для деревенских слово, — лекарь из столицы. А рядом со мной — мой... помощник. Мои намерения исключительно благие. И я здесь, чтобы помочь.       Последнее он произнёс крайне твёрдо. В толпе пробежали едва слышные перешёптывания и взволнованные переглядки. Можно ли верить этому «лекарю»? Мужчина взглянул на старосту. Он не просил о поддержке — взгляд его источал решимость.       — Предлагаю сотрудничество. Вы даёте мне возможность пробыть в этом месте какое-то время, а я, в свою очередь, буду исполнять здесь врачебный долг, не требуя взамен ничего, кроме указанного раннее условия. — Он чуть тише добавил, обращаясь только к Миколе. — Последнее слово за Вами, господин староста — изъявите же волю своего народа.       — Чё он так вычурно выражается, я ни слова не понимаю... — шепнул с досадой Макар.       — Это потому, что у тебя опилки в башке вместо мозгов. Издержка профессии — не расстраивайся, — Шастун отмахнулся от товарища, как от назойливой мухи.       Микола сделал шаг к своим людям. Те приготовились внимать каждое слово — это было заметно по воцарившейся тишине и заострившимся взглядам. Низкий глубокий голос старосты привлёк внимание всех, кто стоял этой ночью на площади, подсвечиваемой только факелами на воротах и тёплым огнём из окон хижин.       — Наша знахарка, Агафья, как вы помните, отошла в мир иной несколько месяцев назад. Царствие ей Небесное, — некоторые тихо повторили. — Поэтому эти двое останутся — лекарская помощь лишней не будет.       Он никогда не распинался — каждую мысль излагал коротко и понятно. Хоть он и говорил с уверенностью, чеканя свои слова, и не задавал прямого вопроса, ему всё равно было важно знать мнение жителей. Потому, закончив свою мысль, он замолчал, выжидая, что думают остальные.       — А если это беглецы какие-то?! — Из толпы донёсся скрипучий недовольный мужской голос.       Помощник лекаря нахмурился, высунувшись из-за его спины.       — «Беглецы»? Мы что, так на них похожи?       Мужчина примиряющим жестом успокоил своего ассистента, произнеся одними губами «не горячитесь, друг мой». Парень выглядел так, словно утихомирил свой пыл, однако лицо его по-прежнему выражало сильное негодование. Антон пригляделся, чтоб прочесть их диалог, который они тихонько вели между собой.       — Как они могут так о Вас говорить? Вы вообще-то из почтенной дворянской семьи!       — Люди из провинции могут быть очень недоверчивыми, Дмитрий. И у них на это, к сожалению, есть полное право.       Шастун озадаченно хмыкнул. Из дворянской семьи. Значит, всё-таки аристократишка. Ну, на беглецов они и вправду не особо похожи: уж слишком хорошо выглядят и тот, и другой.       — Мы что же, на слово должны ему поверить, что он лекарь из столицы?! — Не унимался всё мужчина. По голосу было похоже на гончара Иво. — Может, это шарлатаны какие-то, которые прячутся сейчас от власти; иначе чего это он так настаивает остаться здесь?! А та придёт потом по наши души, и мы все будем в ответе за них! Слышите?! Все ответите за них!       На плечо гончара легла тонкая рука, однако хватка оказалась крепкой.       — Хватит тебе, Иво, — коротко произнёс Антон. — Видно же, что уважаемые люди приехали, из высших сословий.       Глаза Иво резко уставились на Шастуна снизу вверх — их покрыла пелена лютой злобы. Впервые Антон видел такое бешенство, даже животные в их скотном дворе не такие одичалые.       — Шастун, сосунок! — Он зарычал точно зверюга. — Ты хоть понимаешь, какая ответственность на моих плечах?! У меня жена и дети! Скажи-ка на милость: как я их защищу, когда в мой дом ворвутся проклятые гвардейцы и будут выискивать этих двоих?! Да что ты, щенок, об ответственности знаешь... Сидишь на шее у родителей! Мать твоя скоро спину себе сломает, а отец твой мотается туда-сюда, и оба горбатятся, чтоб тебя, оболтуса, в люди вывести!       Антон поражённо молчал. Дёрганный засранец Иво словно знал, куда целиться. И попал прямо в яблочко.       Мама с папой тоже так думают, наверное? Они никогда ему не говорили ничего подобного, однако в их мыслях это наверняка мелькало. Этот бешеный пёс выдал горькую, но чистую правду. Антон также понимал, что вряд ли когда-нибудь оправдает ожидания своих родителей. Он знал: судьба уготовила ему, скорее, роль сплошного разочарования. Жаль, что он единственный ребёнок. Так бы хоть его брат или сестра смогли бы соответствовать и быть их радостью. Как бы ему не было грустно признаваться себе, но он всё же с этой задачкой справляется очень плохо.       — «Бойся друга, а не врага», а, Иво?       Погрузившийся в свои размышления, словно вязкое болото затянуло, Антон не сразу заметил, как Илья крутанул в руке топор. Однако, когда сильная ладонь стиснула его, приготовившись нанести удар, Шастун вынырнул из тины.       — Макар, ты что творишь?! — Нервно зашептал он, вцепившись в предплечье друга, дабы тот не натворил делов. Да, Иво, конечно, достаточно неприятный человек, но и руки марать об него не стоит. Как говорится, то самое не трогай — вонять не будет.       — А чё этот пёс прилюдно тебя унижает?       — Ты кого псом назвал?!       — Может, всё-таки обратно домой поедем? — взмолился Дима, прошептав своему преподавателю и взглянув на него точно по-щенячьи.       — Что Вы, друг мой! — Борис Степанович искренне удивился. — Нельзя так просто отступать от начатого. К тому же, всё под контролем.       Позов смотрел на картину маслом: огромный бородатый парень, который скорее походил на взрослого мужика, держал одной рукой протестующего за грудки, а другой хотел заехать по его лицу, однако на предплечье у него повис ещё один кудрявый паренёк, ростом с него, но значительно тоньше и хилее. А остальные, разинув рты, смотрели. Не прошло мимо помощника лекаря и то, что кто-то даже, по-моему, начал делать ставки, кто кому втащит. Нет, Дима с Катей тоже всякие странные споры любят, но это... Это совсем ни в какие ворота не лезет!       — Борис Степанович, да под чьим контролем..?       Мужчина улыбнулся уголком губ и кивнул наверх. Ассистент проследил за взглядом преподавателя, и лицо его сделалось крайне недовольным.       — Ну, пусть тогда он их и лечит.       — Дмитрий, прошу Вас, не будьте так категоричны. Мы стараемся ради высокой цели.       «Нет, не врачи сюда должны были приехать. А полиция. Устанавливать порядки в этой дыре» — с раздражением отметил Дима.       — Пóлно! — Голос старосты, наполнившийся властностью, вмиг заставил зачинщиков драки успокоиться. Макар нехотя отпустил Иво, у которого вот-вот пена изо рта польётся. — Малец дело говорит, Иво: не выглядят они, как преступники. Останутся здесь.       Микола взглянул лекарю прямо в глаза, и взгляд его преисполнился холодной суровостью.       — Будут под моим личным надзором. На этом всё — по домам.       — Приятно иметь дело с разумными людьми, — коротко и с дружелюбием ответил странник.       Народ начал понемногу расходиться, попутно обсуждая между собой вынесенный вердикт: бóльшая часть была согласна со своим предводителем. Но сварливый гончар Иво не замолкал.       — Микола! Что ты сопляка этого слушаешь?! — Когда Иво заметил, что староста не обращает на него внимания, он улыбнулся немного безумно. — Ну, всё ясно! Что, теперь ты не можешь принимать здравые решения в одиночку?! Совсем из ума выжил, старикан?! Может, тогда Шастуна-то и сделаем старостой?! Пусть он наши судьбы решает!       Гончар кричал на всю площадь, привлекая внимание людей. Те поначалу шли домой, однако теперь, когда тут такое представление, домой уже не хотелось. Народ глядел на беспокойного мужчину и его попытки протестовать.       — Вот гнида бесшабашная, — тихо выругался Илья.       — Макар, дай-ка сюда свой топор.       Не успел интриган Иво снова открыть рот и сказать какую-нибудь мерзость, как Антон одним движением повернул его лицом к себе и приставил лезвие топора к горлу гончара. Мужчина опешил: по загоревшимся глазам Шастуна было видно, что тот настроен решительно. Когда Макаров хотел его ударить хвостом топора, было не так страшно.       — Слушай, Иво, — тон его был пугающе спокойный, — прекрати этот балаган, ладно? И проваливай домой, где тебя ждут жена и дети. А если ты ещё хоть раз вякнешь — я тебе башку этим топором отсеку, и ждать им будет больше некого. Ты понял?       Илья с восторгом смотрел на своего миролюбивого, как ему казалось, друга. На лбу у него была бегущая строка: «туда его, Шаст!».       — Чего уставились? — Обратился староста к жителям деревни. — Не на что тут смотреть, расходитесь.       Сельчане взбудоражились ещё больше: кто-то боялся, что сегодня гончару Иво отрубят голову, кто-то хотел посмотреть на это, кто-то собирался быть просто в курсе происходящего, а кто-то, не без таких ребят, охотился за новыми сплетнями. Однако воле старосты пришлось повиноваться, и люди скоро разбрелись по домам, в которых постепенно тушили свет.       — Отребье, — злобно выплюнул Иво. Но несмотря на остатки злости, которую он пытался из себя выжать напоказ, учащённое дыхание и мечущийся взгляд сдавали его страх с потрохами.       — Вы, двое. — Строго произнёс Микола. — Вас это тоже касается.       Антон послушно опустил топор. Однако взгляд его по-прежнему прожигал дыру в гончаре. Зелёная трава горела неистовым пламенем. Шастун не прерывал зрительного контакта с Иво до тех пор, пока эта трусливая змея не заползла к себе в нору.       — Да-а-а уж, невроз — крайне сложный феномен. — Аристократичный мужчина с неподдельной грустью вздохнул, помотав головой. — Но ничего. Его можно вылечить при помощи специалиста и различных методах терапии. — Он сверкнул моноклем в сторону Антона. — Спасибо, что вмешались, молодой человек. Вижу Вас впервые, однако могу сказать с точностью: всё, сказанное этим мужчиной под воздействием эмоционального перенапряжения, настоящий вздор.       Антон покраснел от смущения. Было приятно слышать что-то такое от незнакомого человека. Особенно после того, как по тебе проехались с ног до головы, дескать, ты безответственный молокосос, и родители твои мучаются из-за тебя.       — Шаст, — снова зашептал Илья, — ну, я правда и половины того, что он говорит, не кумекаю!       — Мне тебе толмачить всё что ли?! — рявкнул шёпотом в ответ Шастун.       Кудрявый снова отделался от Макарова и неловко всучил владельцу топор. Как же ему вдруг стало стыдно за недавнее зрелище! Отчитывал Илью, что тот притащил с собой вот это вот, а сам… А сам поступил хуже, чем варвар! Почему никто не остановил? Хотя… У Ильи и самого руки чесались наподдать Иво, так что он бы вряд ли отговорил от этой затеи. Микола, видимо, решил не вмешиваться сразу: нужно было посмотреть, что будет дальше. Возможно, староста знал, что Шастун не «отсечёт башку» гончару. Парень воспроизвёл у себя в голове недавнюю картину. «Я тебе этим топором башку отсеку»… С ума сойти. Как у него вообще язык повернулся сказать такое? Антон покраснел ещё сильнее, но отнюдь не от смущения. «Срамота какая» — подумал он.       — Ну, это… — с тем же смущением начал он. — Местами он всё-таки говорил правду. — Шастун, угрызенный совестью своей, тихонько пробормотал. — А я ещё и угрожал ему…       — Обеспечивать своих детей всем необходимым, пока они не пройдут процесс сепарац… — Лекарь остановился, понимая, что использует научный термин. Он решил сформулировать мысль попроще, за что ему Антон был благодарен. Илья — в особенности. — Вернее, пока они не станут самостоятельными — родительская обязанность. Ваша задача заключается лишь в том, чтоб обрести независимость как можно скорее. Это дело, тем более, не поймите меня неправильно, в ваших провинциальных реалиях, непростое. А по поводу Вашей угрозы… Ну, что же, видимо, Ваш тип темперамента — «холерик». — Его внимание переключилось на Миколу. — Ну-с, господин староста, где мы можем остановиться?       Предводитель одарил Шастуна добрым взглядом, ибо тот отстоял сегодня честь не только прибывших гостей, но и его. Микола хоть и не был так красноречив, как лекарь, но одного тёплого блеска в его глазах было вполне достаточно, чтоб настроение Антона улучшилось ещё больше.       Староста направился к свободной хижине, где приезжие будут жить какое-то время: как выяснилось, пару месяцев. Пока они шли, Микола завязал короткую беседу с Борисом Степановичем, и во время этого делового разговора лекарь из столицы делился своими планами более подробно. Суровый староста, узнав чуть больше о визитёре и его чистых намерениях, позволил себе самую малость расслабиться и смягчиться: он перестал отвечать односложно и выискивать подвох в словах профессора. Однако позже предводитель заметил, что юнец, который был с Борисом Степановичем, не идёт за ними, и тогда он волей неволей снова напрягся. Он обещал своим людям следить за ними обоими.       — Он захотел познакомиться с теми двумя молодыми людьми, — объяснил врач. Сначала он немного помолчал, а потом с непоколебимой уверенностью добавил, заверяя. — Этот юноша — полностью под моей ответственностью. Если он что-нибудь натворит, в чём я очень сомневаюсь, то наказание понесу я.       Микола, озадаченный таким сильным заявлением, продолжил путь. Борис Степанович двинулся ровно следом.       — Ваш сын? — коротко спросил староста.       — Никак нет. Мой любимый ученик. Знаю, что выделять «любимчиков» — крайне непедагогично, но ничего с собою поделать не могу. А сердцу, как Вы знаете, не прикажешь.       Предводитель хмыкнул с улыбкой.       — Разве любовь — не лишь химическая реакция, как вы, господа лекари, утверждаете?       — Приятно удивлён Вашей осведомлённостью! Так и есть, старейшина. Это всего-навсего синтез 2-фенилэтиламина. И во время переживания влюблённости в нашем организме запускается ряд процессов, целью которых в конечном итоге является ничто иное как продолжение рода — базовый инстинкт любого животного.       — И что же?       — У меня несколько иные взгляды на этот счёт. Безусловно, было бы странно, если бы я, будучи врачом, отрицал объяснение любви с химической точки зрения. И посему я не опровергаю. Скорее хотел бы дополнить. Я отнюдь не думаю, что для расцветания любви хватит только базового инстинкта и гормона, вырабатывающего чувство влюблённости. Чтобы удовлетворить инстинкт достаточно просто сношаться, а гормон можно получить и, например, во время потребления определённой пищи. А что же до любви… Разве можно объяснять скудными биологическими и химическими факторами жгучее желание быть вместе, безумный рой мыслей о том человеке, непреодолимую потребность строить совместные планы, безотчётный порыв прикоснуться и безоговорочное понимание и принятие друг друга?       Когда Борис Степанович завершил свою тираду, он обнаружил на себе любопытный взгляд старосты. Глаза его выражали живой интерес, однако, приглядевшись внимательнее, можно было заметить искреннее уважение.       — Ох, не обращайте внимания. Старческий маразм.       — Я так и понял, господин лекарь из столицы. Но не робейте: меня он тоже частенько настигает.       Свой путь они продолжили дальше уже молча, однако оба весело улыбались. Микола размышлял над словами профессора, и он на самом деле ни капельки не ссылался на старческий маразм своего собеседника. Разве что на свой, раз этот манерный аристократичный докторишка стал немного симпатичен и больше не хочется выставить его за ворота.       — Шаст, этот мужик сказал, что ты — холерик. — Макар задумчиво почесал затылок. — Это значит, что ты холерой болеешь..?       Антон задумался тоже. А ведь и правда. Но как лекарь определил это, просто увидев, что Шастун угрожает гончару? Это… какой-то из симптомов холеры?       — Холерик — один из четырёх типов темперамента. А темперамент… Это… Что-то вроде характера человека. Насколько я знаю, к болезни никакого отношения не имеет. Но я уточню у Бориса Степановича, если вам интересно.       Шаст и Макар переглянулись. Зануда — как они и предполагали.       — Я это, поговорить с тобой хотел. — Неловко выдал докучатель, обращаясь к Антону. — Ну, Борис Степанович уже говорил это, но всё равно. Спасибо, что заступился. Это было… Ну… Достаточно солидно. А когда ты лезвие топора приставил к горлу его…       Тут кудрявый заметил, как у зануды загорелись глаза. Признаться, это напрягло и расслабило одновременно.       — Это было вообще что-то! Ты прям зверюга! — искренне восторгался помощник лекаря. От его робости и следа не осталось; довольная улыбка растянулась едва ли не до ушей.       Макар обескураженно хлопал глазами. Неожиданный ход от ботаника.       — Слушай, — Антон слегка нахмурился от головного напряжения, — не надо это поощрять, это же…       — Ой, да ладно тебе, — лучезарно заулыбался парень в очках, слабо стукнув Шастуна кулачком в плечо, — не прибедняйся. Так, ну, за вмешательство я поблагодарил, а теперь таки перейдём к десерту: мужики, айда в паб? Я угощаю.       Парни снова переглянулись. Глаза обоих выражали неподдельное удивление. А зануда оказался не промах! Антон кивнул Илье первым, согласовывая с ним вердикт. Громила качнул головой в ответ. Решение принято.       — Спасибо, но…       — Ты кабак имеешь в виду?       Шастун резко зыркнул на своего друга. В зелёных глазах повис немой вопрос: «ты что делаешь?» Макаров лишь пожал плечами, мол, я думал, мы подумали об одном и том же. Кудрявый цокнул и тяжело вздохнул.       — Ну, кабак. Да какая разница как это называется? Предлагаю просто пойти и наклюкаться по самое «не хочу»!       — Знаешь, а ты мне сразу понравился! — дружелюбно отозвался дровосек, широко улыбнувшись.       Тонкие брови Шастуна вскинулись вверх. «Сразу понравился». Действительно. А то, что из них двоих Макар первым начал оплёвывать этого помощника, называя его «мутным» — так, ничего. Видимо, это Илья Андреевич таким образом симпатию к людям выражает. Точно опилки в башке вместо мозгов.       Пока Антон пытался вникнуть в происходящий вокруг него абсурд, те двое, словно знакомые уже несколько лет друзья, бодро зашагали в сторону кабака.       — Шаст, не отставай! — услышал он голос Ильи.       Шастун кинул взгляд в сторону, где находился его дом. Мама. Она сказала пойти домой сразу, как «толпа рассосётся». В зелёных глазах билась лёгкая тревога. А он сказал ей, что так и сделает. Что же делать? Пропустить поход в кабак он никак пропустить не может. Во-первых, ему очень хочется сходить: он там ни разу не был, и, естественно, это будет весьма и весьма увлекательная забава. Во-вторых, у него нет права отказаться — парни его не поймут. Но и сходить он тоже не может! Он ведь обещал, обещал матери, что вернётся сразу! Растерянный юноша взвешивал все за и против.       Ничего ведь страшного не случится, если он вернётся… немного позже?       Стало слишком светло. Яркий огонь на стенах кабака (он же «паб») сильно контрастировал с тусклым светом снаружи. Антон чуть поморщился от этих перемен в освещении, и стоило ему переступить порог, как в него сразу полетела бутылка. Нагибаться не пришлось — достаточно было уклониться. И на том, собственно, спасибо.       — Вы не волнуйтесь, в таких заведениях часто шумновато и диковато, — со знанием дела констатировал помощник лекаря.       «Шумновато и диковато» — будто самые приличные слова, которые постарался подобрать гость. Ибо простым «шумновато и диковато» охарактеризовать обстановку было сложно: женские и мужские гоготы и завывания доносились отовсюду, стук кружек порой был таким громким, что казалось, будто бы кружкой чокаются об твою голову, где-то тихонько шипела пенка от разливного пива, которое словно безостановочно лилось из пивного крана, чьи-то ботинки неустанно отбивали незамысловатый ритм. Вишенкой на торте были грубые голоса, что иногда разражались громкой руганью.       — А ты частенько бываешь в таких заведениях? — уточнил Шастун, который то и делал, что озирался вокруг. Увы, здесь его охотничий инстинкт также не сработал: он оглядывался не чтобы выявить опасность, а просто из детского любопытства. Хмельной запах, окутывающее тепло и слияние голосов обещали сделать этот и без того необычный вечер ещё больше интересным.       Молодые люди, обогнув уже наклюкавшихся посетителей, приземлились за стойкой, по ту сторону которой стояла темноволосая девушка и что-то усердно оттирала.       — Не то чтобы. Это мой третий раз.       — Для нас, кто тут впервые, третий раз — это «частенько», — влился в разговор Илья. — Я вот о чём думаю, парни: тут люди всё топчутся и топчутся на этом полу. А он такой прочный, ни одной дырки на нём! Даже царапинки особо никакой не вижу… Какое хорошее дерево, а!       Да, Макар. Именно об этом нужно говорить с потенциальным лекарем, с гостем, который приехал из столицы, в конце концов, с человеком, которого ты видишь впервые.       — Илья у нас просто дровосек, — объяснился вместо друга Антон. — Поэтому эта тема его очень волнует.       — Да по нему видно, что он дровосек. Здоровый такой, — подручный ударил несильно кулаком в каменное плечо Макарова. — А ты кем будешь? По тебе определить твой род деятельности немного сложно, — сказал он без тени злорадства.       Шастун ненадолго замолчал. А кто он? У него ведь даже нет любимого дела. Он пытается начать с охоты, но здесь, предчувствует, успех будет отнюдь невелик. Раньше Антон помогал маме по хозяйству, а теперь, как сказал отец, это не его дело, а «бабское». Отчего-то ему было так страшно взрослеть: он думал, что раз так глупо не получается с первым делом, таким банальным, то и дальше вряд ли будет гладко. Парень смотрел на работяг в кузнице, проходил мимо торговцев на рынке, подсматривал, как шьёт мать, слушал бригадные рассказы отца, был рядом с колющим дрова Ильёй. И всё это было словно не то. Ничто из этого не побуждало в нём желание заняться этой же работой. Словно было что-то ещё, но он не знал, что именно, ибо никогда этого не видел и не слышал. Но какая разница? Судьба ведь уже всё решила, не так ли?       — Да я это...       — Если что, это называется «в поиске себя».       Низкий очаровывающий женский голос вмиг заставил внимание парней переключиться на себя — сложно было пропустить его мимо ушей. Отчего-то в этой неразберихе он прозвучал крайне отчётливо, будто затмевая собой остальные звуки. Троица синхронно подняла головы, встретившись с насмешливыми голубыми глазами.       Антон нахмурился. Он словно уже видел где-то эти глаза, в которых была вечная ледяная зима.       — Не пристало бабе лезть, когда мужики разговаривают, — строго произнёс Макаров.       Длинноволосая брюнетка с острыми, словно скрупулёзно отточенными, чертами лица хмыкнула. Её тонкие тёмные брови изогнулись вопросительно.       — Вот именно: когда разговаривают мужики. А я мужиков перед собой не вижу. — она гаденько улыбнулась. — Ваши родители вообще в курсе, что вы тут?       Она внезапно посмотрела на Антона. Тот опешил: от этого резкого и впивающегося взгляда волоски дыбом встали и кожа покрылась мурашками. Мало того, что она вопрос задала донельзя точный, аккурат мысли прочитала, так ещё и смотрит прямо в душу.       — Слышь, барышня...       — Илюш, — начал в поучительном тоне помощник лекаря, — ну, ты как с дамой разговариваешь?       — А чё она...       — Она создаёт приятную дружескую атмосферу, вливаясь в нашу беседу. — новоиспечённый приятель обратился к даме. — Налейте нам, пожалуйста, 3 кружки сидра.       Уголки тонких губ удовлетворительно слегка вытянулись, сама же девушка принялась за дело. Шастун пристально за ней наблюдал: он смотрел за тем, как её руки ловко и шустро обращались с кружками и бутылкой и как золотистый напиток разливался по стенкам, сверху надуваясь пенкой. Яблочный аромат слабо щекотнул нос.       — Приятной попойки, — почти дружелюбно отозвалась брюнетка, поставив перед троицей кружки.       Помощник лекаря первым схватился за кружку и жадно придвинул её к себе, чуть ли не облизнувшись. Илья потянулся скорее с любопытством. Антон взял оставшуюся кружку и первым делом понюхал содержимое. Пахло сладко и горечью одновременно.       — Точно насторожившийся зверёк принюхиваешься, — не без издёвки констатировала девушка, весело улыбаясь и разливая по рюмкам виски.       — В самом деле... — подручный хотел было продолжить свою мысль, однако не мог это сделать. Жестом и многозначительным взглядом он задавал немой вопрос.       — Антон, — ответил Шастун, догадавшись о его дилемме.       — Спасибо, — опомнившись, он добавил, — А я — Дима. Ну так вот, — Дима продолжил своё суждение, — Антон, чего ты там вынюхиваешь? Это надо пить. Что мы, собсна, сейчас и сделаем. За наше знакомство!       Троица чокнулась кружками, чуть разлив сидр по поверхности стойки из-за сильного и бодрого стука.       — И до дна, — быстро выдвинул условие Дима.       — Прям до дна? — Шастун удивлённо вытаращил глаза.       — А чё тут пить-то, — фыркнул Илья. Как обычно рисуется, дурак. — Давай, Шаст.       — Давай-давай, — подхватил их приятель.       Антон запрокинул голову, крупными глотками высушивая сидр. Тёплая сладость расплескалась по горлу и грела желудок. Тысяча фейерверков взорвалось в голове у парня, и искры рассыпались перед глазами. Как же странно: и вкусно и невкусно разом.       — Судя по твоему лицу, твои вкусовые рецепторы в лёгком замешательстве, — довольно заурчал Дима. — И не только они...       — Шаст, — Илья открыто восторгался, слегка морщась от горечи и пузырьков, — мы живём тут всю жизнь, и ни разу не заходили сюда. Такое упущение!       — Я знал, что вы оцените, — помощник лекаря заулыбался пуще прежнего, — Давайте по ещё одной кружке?       Какая-то необычная лёгкость накатила вечно волнующегося Антона. Он вдруг понял, что после фейерверков в голове стало по-приятному пусто. Не было ни страха перед взрослением, ни стыда за то, что ослушался мать, ни раскаяния перед родителями, ни гнетущей безвыходности его ситуации.       — А давайте! — бойко рыкнул Шастун, хлопнув ладонями по стойке.       Илья, низко рассмеявшись, одобрительно тряхнул Антона, а Дима на радостях попросил девушку повторить сидр. Шастун твёрдо решил расслабиться хотя бы сегодня. И намерения его были настолько серьёзными, что он и не заметил обеспокоенный и пристальный взгляд голубых глаз, что присматривали за ним весь вечер.