Рефрен - это повторяющаяся фраза (A refrain is a repeated phrase).

Гермионе пришлось потратить несколько минут на поиски, но, в конце концов, она нашла дверь: она материализовалась в конце коридора, как просто видение, привлекая ее внимание сочетанием камня и дерева. Торопясь, она направилась к двери, бросая взгляды по сторонам в поисках каких-либо признаков инквизиторов, которые могли бы следить за ней. Но, к счастью, сегодня в коридоре было тихо, если не считать звука ее шагов. Дверной проем замерцал, когда она приблизилась, угрожая вот-вот исчезнуть, но это место сегодня было просто необходимо, и Грейнджер верила, что замок поймет ее. Ей нужно было попрактиковаться в заклинании Патронуса. Несмотря на терпеливые наставления Гарри, она была одной из последних учениц, создавших хоть что-то в виде Патронуса. И, к ее великому разочарованию, это было больше похоже на туман. Не было никакой определенной формы или движения, и Гермиона чувствовала, что у нее ничего не получилось. Она даже слова не смогла найти, чтобы назвать этим свой результат. Староста знала, что единственным способом совершенствоваться была практика. И вместо того, чтобы не давать спать соседям по комнате всю ночь своим бормотанием и мерцающим светом, она решила рискнуть, надев мантию поверх пижамы, поправляя свой приколотый значок старосты. Хотя вряд ли они бы спас ее, в случае ночного обхода замка Филчем. Тихо она выскользнула из портретной ниши, направляясь в ту часть замка, где, скорее всего, находилась Выручай-комната. Подойдя к двери, юная ведьма прижала раскрытую ладонь к дереву с чувством надежды. Она решила, что ей нужно было узнать, что именно вызвало то, что она не могла справиться с заклинанием. Может быть ее воспоминание было недостаточно счастливым? Она толкнула дверь. Внутри девушка обнаружила совсем не зал для тренировок, который она привыкла видеть, а нечто совершенно другое. В комнате было создано уютное пространство, которое почти напомнило ей Нору. Низкий потолок был украшен темными деревянными балками, а на побеленных стенах висели картины с пасторальными пейзажами, которые она когда-то видела в маггловском музее. На правой боковой стене было широкое окно с витражным стеклом, такое необычное и красивое, что она немедленно направилась к нему, чтобы посмотреть на искаженный ночной пейзаж. Окно выходило на озеро, где, казалось, купался в лунном свете гигантский кальмар. А небо было усыпано звездами. В центре задней стены находился камин, в котором весело потрескивал огонь, а рядом с ним — продавленный диван. «Как странно, — подумала она. — Почти в точности, как Нора». Мгновенно на нее, казалось, нахлынуло чувство умиротворения — комната поняла, казалось, то, чего она не осознавала: она чувствовала себя как дома в этом беспорядке, где все было сделано вручную и всеми любимо. Вещи были так непохожи на ее собственный дом в пригороде, где почти все было куплено по каталогу. Она молча прошла по комнате и сбросила мантию, испытывая знакомое чувство — удивительно похожие ароматы, идеально подобранные текстуры. Подойдя к дивану, Гермиона опустилась на него, скрестив ноги по-турецки. На спинке ее ждал вязанный плед: улыбаясь, она натянула его на ноги и устроилась в тепле. А затем она закрыла глаза. Гермионе изначально не нравилась идея Патронуса — использовать свои счастливые воспоминания. Возможно, подумала она, из-за того, что чувства индивидуальны. Можно испытывать радость не всегда в уместных ситуациях. Иногда чье-то счастливое воспоминание является самым несчастливым для кого-то другого. Как же тогда она должна была взывать к чему-то столь несущественному, как счастливое воспоминание, тем более в такое время? Как она могла полагаться на собственное понимание счастья, чтобы спасти свою жизнь, или Гарри, или Рона, например? Ведь действовать нужно будет быстро. Ей было трудно победить собственные сомнения. Это было препятствие, которое нужно научиться обходить, прежде чем даже начать произносить заклинание. Но не зря ее называли самой яркой ведьмой своего возраста. Гермиона решила дать свободу своими сомнениями — позволить им высказать свое мнение. А потом она бы сделала что-то ужасно несвойственное ей. Она слепо продолжала бы верить в себя. Спустя минуты она подняла свою палочку — вытянула ее перед собой — и, хотя ее глаза были закрыты, она могла представить движения, которые она будет совершать кончиком. Простая спираль. Не слишком тугая, но и не слишком свободная. Она сделала долгий, глубокий вдох, а затем выдохнула, прошептав: — Экспекто Патронус… Ее глаза распахнулись вовремя, чтобы увидеть исчезающий огонек, такой же, как и раньше. Внутри нее поднялось разочарование, и ей пришлось намеренно ослабить хватку на палочке. — Никакого напряжения, — напомнила она себе. Никакого давления. Только счастливые, приятные, умиротворенные воспоминания. На этот раз ее глаза были открыты, когда она взмахнула палочкой. Огонь потрескивал на периферии ее сознания, языки пламени дрожали между оттенками оранжевого, золотого и синего, как вспышка в летнем небе. Переливающаяся радуга. Мерцание каштанового цвета, теплое и насыщенное. Медь. Рыжий. Гермиона закрутила кончик палочки спиралью, почувствовав волнение в груди. — Экспекто Патронус! Ее слова были сильными, теплыми. Живыми. И… Не понятно откуда выскочило существо, расплывающееся со скоростью и неосязаемостью. Оно почти танцевало, настолько плавными были его движения, и когда оно пронеслось мимо ее головы и сделало круг над плечом, плоская голова попала в фокус. Выдра, темноглазая и любопытная. Существо, известное своей игривостью, легкостью и жизнерадостностью. Все, что ей было не свойственно, отметила для себя Гермиона, — но почему-то эта мысль не уколола. Она широко улыбнулась выдре и почувствовала странное желание поздороваться с ней или протянуть руку и дотронуться до нее. Но через несколько мгновений она исчезла. Это произошло из-за того, что она потеряла концентрацию, но впечатление, которое производила выдра, было ошеломляющим. Исчезновение патронуса оставило у нее странное чувство. Уязвимость, как будто она соприкоснулась с чем-то внутри себя, о существовании чего она не подозревала. Она мягко улыбнулась туда, где только что прыгала выдра. Староста хотела запомнить это мгновение. С новой уверенностью она снова подняла свою палочку, повторив отработанное движение. Она перевела дыхание. — Экспекто Патро… В дверь ударили как раз в тот момент, когда дверная ручка повернулась, и хватка Гермионы на палочке усилилась. У нее едва хватило мгновения, чтобы направить свою палочку на незваного гостя, но она действовала на чистом адреналине, вскочив на ноги. Дверь распахнулась, и внутрь ввалилась пара. Беспорядок из ткани и конечностей. И вспышка рыжего… Это она могла различить даже сквозь загребущие руки, которые трепали волосы. Ему снова нужно было подстричься. Она вздохнула, когда Фред оторвался от своей партнерши — по копне медово-золотых волос она узнала Патрисию Стимпсон еще до того, как она обернулась и посмотрела на Гермиону с потрясенным выражением лица, широко раскрыв рот. — Ой, — пискнула она. — Добрый вечер, Грейнджер. — Приветствие Фреда было, как обычно, небрежным и совершенно беззаботным. Полуулыбка, искривившая его губы, заставила ее грудь запылать, а пальцы сжать волшебную палочку. У него на шее формировался засос. Уже. Это мягкое, уязвимое чувство внутри Гермионы пульсировало. Прошло не так много времени с тех пор, как она застала Фреда на очередной школьной прогулке с девушкой. Она сталкивалась с ним и Ли несколько раз, но всегда непосредственно перед или после собраний Отряда Дамблдора и никогда в каких-либо особенно вопиющих позах. На самом деле, она была так увлечена тем, что помогала Гарри, что предположила, что все остальные тоже были заняты. Но, конечно, Фред никогда не откажется от ночных сеансов поцелуев. С ее стороны было идиотизмом ожидать иного. И все же, такой риск? Как он мог уговорить девушку пройтись по замку поздно ночью, в то время как Филч, Амбридж и остальные шныряют повсюду в любое время суток? Это было необдуманно, даже для него. Ее слегка затошнило. — Привет, Патрисия, — спокойно сказала Гермиона. — Рада видеть тебя здесь. Я не знала, что ты в курсе Выручай-комнаты. Ее слова были вежливыми, но резкими, и ее тон явно встревожил девушку. На Фреда она вообще не смотрела. Волшебник неуверенно пошевелился. — Теперь в курсе, Грейнджер… Она почувствовала себя оскорбленной, когда прервала его. — Я думаю, вам лучше уйти, да? — Нельзя было показывать им свою слабость. Ее взгляд переместился куда-то поверх его плеча. — Или вы хотите потренироваться в заклинании Патронуса? Но что-то мне подсказывает, что нет. — Ее губы горько скривились. — Тебе, Фред, оно и так легко далось… У Гермионы похолодели руки. Она потом задавалась вопросом, откуда взялись ее слова. Почему она обвиняла его в своих собственных страхах, неуверенности? Ее собственной слабости. Она вдруг подумала, что может сейчас прямо тут заплакать. Рациональная часть ее знала, что вся эта реакция была простой усталостью. Последняя капля. Эйфория была съедена адреналином, оставив ее… опустошенной. Патронус был не самым простым заклинанием для исполнения, рассуждала она, особенно учитывая, что она так и не выспалась. Но вся логика в мире не могла избавить ее от ужасного чувства, которое охватило ее всю. Патрисия выглядела по-настоящему неловко, и то, как она спряталась за спиной Фреда, было совершенно странным — как будто девушка думала, что Грейнджер может причинить ей боль. Гермиона поняла, что ее палочка все еще вытянута. Ах. Ее рука безвольно опустилась. Но Патрисия не появилась, а Фред оставался неподвижным, как камень. Она знала, что он смотрит на нее, пытаясь разгадать, почему она так себя ведет и это знание царапало, как наждачная бумага. Гермиона внезапно почувствовала себя ужасно глупо, стоя там в своей пижаме, пока пара наблюдала за ней, в школьной униформе. Патрисия даже была в юбке и гольфах. Наверное, чтобы быстрее раздеться, сухо заметила Гермиона. — Неважно, — прошептала староста. — Я сама уйду. Она потянулась за своей мантией, которая безвольно свисала с подлокотника дивана, и — просто для эффекта — без помощи палочки призвала ее, пробормотав заклинание. Она пожала плечами, по-прежнему не глядя на высокого волшебника, загораживающего дверной проем. Грейнджер не хотела видеть выражение его лица: не было такого взгляда, которым он мог бы одарить ее, от которого она стала бы менее разочарованной. Менее измученной. Менее запутанной. — Спокойной ночи, — тихо сказала она, направляясь к двери и надеясь, что он отойдет. — Не попадитесь на обратном пути. Гриффиндор не может позволить себе потерять еще больше очков. А ты, — она сделала паузу, ее глаза на мгновение метнулись к Фреду, прежде чем снова опуститься, — не можешь позволить себе больше никаких задержаний. — Грейнджер… — попытался он снова. — Развлекайся, Фред… А затем она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. На мгновение у нее возникло желание прислониться к стене и сделать глубокий вдох, но у нее было смутное подозрение, что они там долго не пробудут. Не было смысла задерживаться, ожидая, когда они выйдут и поймают ее, прячущуюся. Гермиона расправила плечи и направилась к башне Гриффиндора. Она старалась не думать о том, что за своим поведением, в отличие от нее, он не следил.