«Спишь?»

       7 минут 24 секунды.        Чайльд знает, что утром ему придёт куча штрафов за превышение скорости и проезд на красный свет. Он выпрыгивает из машины, несётся к подъезду, открывает магнитную дверь ключом, который, возможно, ему уже никогда бы и не пригодился, не случись этот вечер. Он ждёт несколько секунд лифт, непрестанно топая правой ногой и наблюдая, как он невыносимо медленно ползёт с десятого этажа на первый. В лифте он видит своё отражение в зеркале и остаток поездки до восемнадцатого этажа пытается пригладить растрёпанные волосы, унять бешеное биение сердца, немного успокоиться и как-нибудь приглушить лихорадочный блеск в глазах.        Он помнит дорогу к двери Чжунли, и, если бы он вдруг потерял память, его бы всё равно магнитом притянуло к его порогу. Он мог бы дойти сюда с закрытыми глазами, во сне и наяву, ползком, на лыжах или в кандалах.        Пару секунд Чайльд всё-таки мнётся у двери, переступает с ноги на ногу, но, скорее, из-за выплёскивающегося через край возбуждения и зудящего нетерпения, чем из стеснения или нервозности. Он нажимает кнопку звонка и бесконечно долго (ровно 36 секунд) ждёт, когда дверь, наконец, откроется.        Но Чжунли не спешит. Он смотрит на входную дверь. Он смахивает несуществующую пыль с футболки, затягивает хвост потуже и делает медленный глубокий вдох. Затем выдох. Старается дышать полной грудью и не открывает глаз от двери.        Он не сомневается, не спрашивает себя, правильное ли это решение. Однозначно, нет. Всё это очень глупо и неправильно, но живот крутит и печёт, а сердце в припадке мечется и колотится в груди от одной мысли, что Аякс стоит там, за дверью.        Дверь открывается. Чайльд смотрит на Чжунли.        Чжунли смотрит на Чайльда.        Так они стоят и молчат, придавленные нелепостью ситуации и моментально натянувшимся между ними сексуальным напряжением, пока Аякс не произносит:        — Привет.        Чудовищное начало. По взгляду брюнета он понимает, что тот думает точно так же.        Чайльду кажется, что они, как будто смотрят друг на друга через толстое стекло. Как рыбы из соседних аквариумов на полке. Словно расстояние между ними можно было потрогать.        — Здравствуй, — Чжунли легко кивает и делает шаг в сторону. — Проходи.        Аякс заходит внутрь квартиры, брюнет закрывает за ним дверь. Когда они снова оказываются лицом к лицу, Чайльд твёрдо встречает спокойные внимательные глаза Чжунли, старается не отводить взгляда.        Но ему хочется. Нестерпимо, до какого-то разъярённого зуда в каждой клеточке тела хочется опустить глаза, впитать всю притягательность картины перед ним, обнажая перед брюнетом всю накопленную за месяц страсть и жажду. Потому что Чжунли стоит перед ним в его футболке с Ясуо из Лиги Легенд, как будто бы в этом нет ничего особенного, а Чайльд в одной секунде от помешательства.        Краем глаза он замечает, как рука брюнета невольно касается края футболки, и один этот жест заставляет его взгляд сорваться вниз.        Чжунли чувствует этот взгляд на своём теле, ощущает, как он медленно, надрывно соскальзывает с его лица, спускается по изгибу плеч, раздевая его догола, падает к запястью и цепляется за кусочек белья, выглядывающего из-под футболки. Его взгляд замирает. Брюнет слышит, как у Чайльда сбивается дыхание, и понимает, что в его мыслях он уже без одежды.        Тогда он делает шаг вперёд, и они оказываются грудь к груди. Аякс пахнет ноябрьской прохладой, ночным воздухом, миндальным мылом из его душевой кабинки и кожаным салоном его Мазды. Он нёсся сюда, сломя голову, он дышит тяжело, его волосы растрёпаны, а взгляд пылает, и брюнету ещё никогда не хотелось его сильнее.        Аякс невольно задерживает дыхание. Чжунли вторгается в его пространство, заполняя его своим присутствием, взглядом, запахом, движением и он чувствует лёгкую дрожь, прокатывающуюся по всему телу только от ощущения близости к нему, только от ощущения жара его тела.        Чайльд не знает, как к нему подступиться, его алчное, насквозь поражённое желанием, нутро хочет просто сгрести Чжунли в охапку, утащить в спальню и овладевать им до самого утра, словно он сам какое-то неотёсанное пещерное чудовище. Но отголоски его разума сомневаются, настаивают на более вежливом, более цивилизованном подходе — убедиться, что Чжунли действительно этого хочет, что Аякс всё понимает правильно.        Брюнет чувствует его смятение, он мягко, но насмешливо улыбается, лишь уголком губ, поглядывая на Аякса из-под ресниц.        — Что, теперь ты смущаешься?        Голос Чжунли, будто ножом, режет густоту тишины, растянувшейся между ними. Чайльд вздрагивает, когда чувствует, как брюнет уверенно, но мягко кладёт руку на его грудь. Касание рассыпается мурашками по его коже, и Аякс пытается каким-то образом остановить своё дыхание, свой пульс, своё сердце, которое, будто откликаясь на тепло Чжунли, бьётся бешено под его ладонью, стремится к нему сквозь любую материю.        — Ты был таким смелым минут десять назад... — голос Чжунли нисходит в бархатистый шёпот. Он упивается сдавленным вдохом партнёра, когда он чуть приближается к его лицу своим, упивается видом его нахмуренных бровей, плотно сжатой челюстью, напряжёнными плечами.        Можно было бы подумать, что он злится, но под своей ладонью Чжунли чувствовал не злость, а кипящую ненасытную похоть.        — Что случилось, Аякс? — он нарочно произносит его имя так мягко и ласково. И Чайльд, до этой секунды не решавшийся идти в наступление, вдруг осознаёт, в какую игру они играют.        — Я не смущаюсь, Чжунли, — он снова встречает взгляд брюнета и аккуратно дотрагивается до его бедра, медленно поднимаясь пальцами вверх.        Кожа Чжунли горячая от тоски и ожидания, а руки Чайльда холодные от ноября и ночной прохлады. Его касания лёгкие, дразнящие, они оставляют за собой невидимый след, от которого всё тело изнывает в предвкушении, в надежде на большее.        Чайльд нащупал край брифов брюнета, продолжил двигаться ещё выше, забираясь ладонью под футболку, обхватывая рукой его талию.        Чжунли смотрит выжидающе. Он не отводит глаз, и его губы приоткрываются в тихом вдохе, когда он ощущает будоражащий холод ладоней на своей горячей коже.        — Я просто стараюсь держать себя в руках, чтобы не трахнуть тебя прямо на полу в прихожей, — Аякс говорит это шёпотом, и Чжунли чувствует, как возбуждение пронзает его живот, возвращаясь в удвоенном объёме обрушиваясь на него со всей силой.        — Очень жаль, — он старается не выдать голосом своё волнение, вызванное такими непристойностями, произнося слова абсолютно невозмутимо, будто бы говоря о погоде. — Я был бы не против.        — Сука.        Чжунли чувствует только, как воздух вышибает из лёгких. Рука Аякса на его талии рывком притягивает его ближе, и он впивается в губы брюнета с почти остервенелой грубостью.        Он и не думал, что будет настолько сильно скучать по таким низким, пошлым вещам, зацикленным на сексе и телесности, но, в конце концов, именно это свело их вместе.        Ему стыдно, что сдаться его заставило это исключительно плотское влечение, но Чайльд целует его глубоко и жадно, и у Чжунли пропадают любые сожаления на этот счёт. Он чувствует, как влажный горячий язык Аякса нахально проникает в его рот, чувствует его крепкое тело под своими ладонями, его запах, и может только стонать в самозабвенном восторге.        Не разрывая поцелуй, Аякс толкает его куда-то в сторону, и Чжунли упирается спиной в гладкую поверхность зеркала на шкафе-купе.        Он находит во всём происходящем что-то особенно развратное. В том, что они не вместе. В том, что Аякс — всего лишь его бывший парень. И в том, что он примчался по первому зову, стоило брюнету только намекнуть.        Ему нравится, как Чайльд не может сдержаться и пытается, как будто бы вытянуть из него всю жизнь и волю через один лишь поцелуй, как его руки грубо и порывисто пытаются дотронуться до всего и сразу, как он тяжело дышит, пронизывающе смотрит.        Аякс одним движением стягивает с себя худи и, пока брюнет пытается расстегнуть его джинсы, он позволяет своим глазам бесстыдно блуждать по его телу.        — Блять, моя футболка… — бормочет он, ощущая какой-то незнакомый прилив собственнического инстинкта. Чайльд подхватывает ногу брюнета под коленку, приподнимая, и почти урчит от удовольствия, чувствуя, как тот обвивает её вокруг его бёдер.        Он готов взорваться. Чжунли трогает его член сквозь ткань трусов, и ему приходится упереться одной рукой о зеркало, чтобы не упасть от жара, стучащего в голове.        До их разрыва они никогда не расставались дольше, чем на пять дней. И то в эти пять дней, когда Аякс гостил у родителей, они каждый день разговаривали по ФейсТайм.        Но этот месяц драматично сказался на его рассудке. Он кладёт обе руки на зад брюнета, и у него кружится голова от одного касания. Он забирается пальцами под ткань его брифов, и стонет ему в губы, ощущая подушечками пальцев гладкую упругую кожу его ягодиц. Чжунли притягивает его ближе, обхватывая рукой его шею, и у Аякса плывёт весь мир перед глазами.        Чайльд приподнимает футболку брюнета, чтобы прижаться губами к его груди, и, слыша, как Чжунли мягко вздыхает, он думает, что хотел бы стать этим вздохом, слетевшим с его губ, стать воздухом в его лёгких, чтобы без него он не мог дышать, не мог жить, и они бы никогда не расставались.        Он ведёт губами вниз по его напряжённому животу, наслаждается, как вздрагивают упругие мышцы под его поцелуями, опускается на колени.        — Повернись.        Чжунли смотрит на него непонимающе, но через пару секунд через густую пелену пьянящего возбуждения до него доходит, что именно Чайльд просит.        — Аякс, но я до этого… — пытается сказать брюнет, но Аякс стоит перед ним на коленях и смотрит так жалобно и умоляюще, что это не может не питать его эго.        Он глубоко вздыхает, немного неловко поворачивается, выгибаясь в спине и выставляя руки вперёд, но затем он смотрит перед собой и встречается глазами со своим отражением в зеркале.        Чжунли чувствует какой-то зудящий спазм внизу живота и думает, что хотел бы быть в стельку пьяным в этот момент.        Чайльд стягивает с него бельё, теперь оно висит где-то в районе лодыжек, и брюнет жмурится, чтобы хоть как-то справиться со смущением, залившим всё лицо алым.        Какой стыд. Он, перед зеркалом, с выпяченной задницей, стоит в прихожей, в двух шагах от входной двери, в одной футболке своего бывшего с каким-то парнем из Лиги Легенд. Этот самый бывший, тем временем, стоит на коленях и старательно ставит засос на его правой ягодице, сжимая и поглаживая левую, пока у Чжунли не сводит челюсть от нарастающего напряжения.        — Боже, Чжунли… — Аякс слегка раздвигает его ягодицы и иступлённо вздыхает при виде чуть влажной розовой дырочки. — Так постарался для меня…        Брюнет чувствует, как что-то мокрое и тёплое касается его прохода. Он прижимает руку к губам и протяжно стонет себе в ладонь. Чайльд лишь чуть-чуть проталкивается языком внутрь и тут же отстраняется, наслаждаясь тем, как сжимается тугое колечко мышц.        — Тебе понравилось? — он целует нежную кожу вокруг его входа, легонько дразнит языком, — Трахать себя, представляя, что это мои пальцы внутри?        Чжунли знает, что для стыдливости и стеснения уже слишком поздно. Он краем глаза видит своё отражение в зеркале, и в ту же секунду отводит взгляд, не вынося свою собственную распущенность.        Но из зеркала на него смотрит человек, уже принявший правила игры: он раздвинул ноги, выгнул спину, чтобы его бывшему было удобно отлизывать ему сзади. Он надел его футболку, он слал ему свои интимные фотки и громко стонал в трубку, он растянул себя для его члена его любимой вишнёвой смазкой, но внутри Чжунли почему-то всё ещё не может поверить, что он вообще мог опуститься до такого.        Чайльд аккуратно вводит сразу два пальца, начиная двигать ими медленно и глубоко, до самой последней костяшки, наблюдая, как растянутый зад брюнета податливо принимает их, как Чжунли пытается толкнуться тазом навстречу его движениям, самому насадиться на его пальцы, но Чайльд держит его бедро крепкой хваткой.        — Аякс, ну же… — он старается не захныкать от отчаяния.        Но Аякс только водит губами по нежной коже его ягодиц, мнёт и сжимает их, наблюдает, как медленно и томно двигаются его проклятые пальцы. Толкается внутрь, затем наружу, снова внутрь, и по новой, и тогда Чжунли проглатывает ком стыда в своём горле и решает пойти на крайние меры.        — Аякс… — брюнет выгибается ещё сильнее, оборачивается через плечо, требуя обратить на себя внимание. И когда его взгляд встречается с взглядом партнёра, он тянет руку назад, чуть сжимает ягодицу в своей ладони и бесцеремонно оттягивает пальцами кожу вокруг своего прохода, будто выставляя напоказ. — Сделай что-нибудь, прошу…        «Прошу» отстреливает от мозга прямо в член, и Чайльд не находит слов, чтобы ответить, только обильно сглатывает. Он смотрит, как брюнет абсолютно непристойно выпячивает свой сочный зад, он смотрит на его чуть растянутое, блестящее от смазки отверстие и буквально чувствует, как из его взорвавшегося от возбуждения мозга выходит дым.        Чжунли пытается окончательно забыть о стыде и выкинуть все благопристойные мысли из своей головы, и, когда он, наконец-то, ощущает, как язык его бывшего парня лижет его нежную дырочку, а затем резко толкается внутрь его чувствительного прохода, ему почти удаётся.        Когда он слышит измученный желанием стон партнёра, прокатывающийся щекочущими вибрациями по коже, стыд и неловкость тоже немного отступают.        Когда Чайльд сильнее раздвигает его ягодицы, чтобы проникнуть глубже и прибавляет к языку указательный палец, брюнет, наконец, позволяет себе окончательно сдаться, прикрывает глаза и, уткнувшись лбом в зеркало, бесстыдно виляет бёдрами, отвечая на каждое движение.        Аякс чувствует на языке сладкий привкус вишни и купается в осознании, что его бывший, осознанно или нет, ласкал себя, используя его любимую смазку. Как будто бы он планировал это, как будто бы он хотел именно этого, как будто бы это с самого начала и был его коварный план.        Чайльд аккуратно, но настойчиво надавливает пальцем на простату партнёра, и Чжунли цепляется обеими руками за уже частично запотевшее зеркало, пытаясь устоять на подкашивающихся ногах.        Его щека прижата к скользкой мутной поверхности, к ней липнут чёлка и выпавшие из растрепанного хвоста волосы, веки чуть подрагивают, с разомкнутых влажных губ между непрерывными стонами срываются не слова, а только их отзвуки.        — Аякс, хватит, я сейчас… Ха-а…        Чжунли чувствует, как внутри всё сводит горячей судорогой. Аякс вылизывает его зад, как будто бы он — главное блюдо в мишленовском ресторане, но этого недостаточно. Ему нужно больше, но Аякс остановится, только если его сразит на месте сердечный приступ. Аякс хочет получить всё и сразу, хочет, чтобы брюнет кончил только от одного ощущения его языка внутри. Он влажно всасывает нежную кожу, по кругу облизывает его проход и снова проникает в него языком, не прекращая толкаться внутри пальцами, массируя простату раз за разом.        Чжунли пытается, честно, пытается, сказать Чайльду, что еле стоит на ногах, что не хочет переносить оргазм, стоя перед шкафом-купе в полутёмной прихожей, но по комнате проносится только «А! А-ая– М-м-м… Хва-а… Ах!» и удовлетворённое мычание его бывшего.        — Стой… М-м… Прекрати, — брюнет пытается обернуться и ощущает щекой, как он медленно сползает вниз по мокрой от пота, слюны и его тяжёлого дыхания поверхности зеркала. Пол уходит из-под ног, и он из последних сил тянет Аякса за волосы, заставляя его прекратить всё, чем он был так занят.        Тот, судя по его виду, находился в какого-то рода трансе. Он вытирает мокрый подбородок рукой и смотрит на Чжунли слегка оторопело, но вместе с тем в какой-то степени угрожающе, как будто бы у него резко отобрали любимую вещь. В его глазах безумием блестит желание, близкое к одержимости, и ненасытимый аппетит, близкий к животному. Его губы и лицо алые до болезненного, его тело источает мучительный жар.        — Иди сюда, — брюнет сжимает его волосы в кулаке, и тянет вверх.        Аякс только успевает кое-как встать на ноги, как Чжунли вдруг накидывается на него, с жадностью, сшибающей с ног и абсолютно ему несвойственной, но от этого ещё более будоражащей.        — Такой нетерпеливый…        Чжунли прижимается к его губам своими, но, как только Чайльд пытается углубить поцелуй, он отстраняется, вынуждая партнёра тянуться за его губами, следовать за этими лёгкими, дразнящими прикосновениями.        — Да, Аякс, по моим подсчётам, этот половой акт должен был начаться десять минут назад, а, значит, к этому моменту я должен был гарантированно получить оргазм, — шепчет брюнет и мягко проводит языком по нижней губе партнёра. Тот приоткрывает рот, но только чтобы Чжунли с нежной усмешкой поцеловал уголок его губ, снова отстраняясь, глядя на него из-под томно полуприкрытых век.        — Ты ещё в состоянии делать подсчёты? Ауч, не знаю обижаться или извиняться, — Аякс хватает и удерживает его подбородок пальцами, снова прижимая к зеркалу, отрезая все пути к отступлению.        Чжунли не в настроении отвечать на его колкости. Он ждал слишком долго. Терпение кончается. Чайльд сказал, что доберётся за пять минут, вместо этого добирался почти десять. Поэтому Чжунли сейчас в редком настроении рвать зубами всё, что встаёт у него на пути к желаемому. И желал он очень конкретную вещь. 18 сантиметров в длину, крепкий, равномерный по обхвату на всем протяжении, немного выступающие вены тут и там, в целом, толстый, но не слишком, ровный, но не до полнейшей параллельности.        — Ты действительно считаешь, что ты в том, положении, чтобы обижаться? — брюнет отвечает на пристальный взгляд партнёра равносильным жаром. Он отмахивается от его руки на своём лице и немедленно приступает к его брюкам. — Ты здесь только потому, что твой член работает лучше, чем твой мозг, поэтому заткнись и трахни меня.        Чайльд заметно смутился. Это было одновременно оскорбительно и сексуально. Настолько оскорбительно, что он просто потерял дар речи от шока и в миг вспыхнувшего возмущения. И настолько сексуально, чтобы шок и возмущение трансформировались в желание выебать Чжунли до крика и одури.        — Боже, кто научил тебя таким грязным словам? — он нервно смеётся, наблюдая, как брюнет стягивает его штаны вместе с бельём. Он выглядит максимально серьёзно и сосредоточенно, даже деловито, и Чайльд чувствует, как его лицо обдаёт волной горячего смущения.        Это точно был не первый раз, когда Чжунли проявлял инициативу, не первое грязное слово из его уст, но это был точно первый раз, когда он вёл себя так, как будто бы Аякс — просто секс-игрушка для удовлетворения его потребностей, будто он действительно здесь исключительно для того, чтобы одолжить ему свой член для развлечения на полчасика и уехать. И Чайльд испытывает какого-то рода прозрение, потому что ему это нравится, но также страх, что это может оказаться правдой.        — Один парень по имени Аякс, которому я, кажется, слишком много прощаю за то, что он хорош в постели, — Чжунли усмехается, видя, как Чайльд плавает в своём смятении. Он обнимает его за шею, смотрит почти надменно, и Аякс отчётливо ощущает, как всё внизу живота до напряжённого треска затягивается узлами.        — О-о… Значит, ему придётся постараться сегодня, — он пытается преодолеть тугую скованность в своих конечностях, подхватывает Чжунли под бёдра, рывком приподнимая. — Держись крепко.        Брюнет обвивает ноги вокруг его талии, спина плотно прижата к зеркалу. Чайльд целует его, стараясь перешагнуть через пронизывающее всё тело волнение. Их дыхание соприкасается, переплетается и сливается воедино вместе с тем, как соприкасаются их губы, отвечая на движения друг друга.        Чжунли чувствует, как Аякс пытается найти идеальное положение, как его мускулы перекатываются под влажной кожей, как его разгорячённый орган, наконец, касается его прохода.        — Давай, Аякс, возьми меня, — он не отрывает свои губы от едва ощутимо дрожащих губ партнёра, обнимает его сильнее, и Чайльд, превозмогая дурманящее головокружение от этих слов, плавно сажает его на свой член.        Боже.        Чайльд готов плакать от переизбытка чувств. В мыслях вспыхивают только односложные: «горячо», «тесно», «туго». «Жарко». «Потрясающе».        По масштабности это ощущение он сравнивал с космической катастрофой. Столкновением двух планет. Цунами. Атомным взрывом.        Чжунли дрожит в его руках, его грудь отчаянно вздымается от тяжёлых вдохов и прерывистых выдохов, и Аякс не облегчает его попытки перевести дыхание, он накидывается на его приоткрытые губы и аккуратно начинает двигаться, насаживая брюнета на свой налитый кровью и возбуждением орган.        Этого мало. Чжунли стонет в голос и еле шевелит губами, не в силах отвечать на поцелуй. Этого мало, ему нужно больше, быстрее, грубее. И ему нужно это прямо сейчас. Аякс толкается глубоко, размеренно, чувственно, но этот гармоничный темп сводит брюнета с ума.        — Ну же, не сдерживайся.        Тогда Аякс двигается быстрее, и Чжунли откидывает голову назад, его затылок бьётся о проклятое зеркало. Всё тело пылает огнём, и он сам не понимает, чего хочет, внутри, как будто бы разверзлась бездонная бездна, которую невозможно заполнить, и алчная плоть просит ещё, ещё, ещё. Больше, больше, больше.        — Сильнее, Аякс! — брюнет впивается ногтями в его спину, и тот шипит от острого, жалящего ощущения на коже.        Чайльд снова чувствует эту тугую скованность, это палящее смущение. Чжунли скачет на его члене, издавая абсолютно бесстыдные стоны на каждый толчок, каждый шлепок кожи о кожу, и Аякс пытается насытить его, он крепче сжимает его ягодицы, удерживая его в своих руках, поднимая и опуская его, толкаясь бёдрами в его трепещущее тело со всей силы.        — Жёстче. Ещё, ещё… — хнычет брюнет сквозь стиснутые зубы, он поджимает губы почти жалобно, и Чайльд едва не рычит, утыкаясь носом в плечо партнёра.        Он восхищён и взвинчен до искр в глазах, он готов дать ему всё, но Чжунли всё мало, мало, мало. Он был суккубом, пытающимся выпить все его жизненные соки, выжать его, как лимон, получить от его тела предел его возможностей.        — Давай же, я не сломаюсь! — с каким-то острым раздражением восклицает брюнет.        Аякс резко останавливается и практически роняет Чжунли на пол. Если бы он не держался за него, он бы точно просто свалился на кафель.        — Ты, ненасытная дрянь… — он грубо убирает его руки со своих плеч и рывком разворачивает его лицом к зеркалу.        Чжунли не сразу понимает, что от него требуют. Он инстинктивно упирается руками о зеркало, просто чтобы удержаться на шатающихся ногах.        Будь он в своём уме, он бы точно не позволил Чайльду так нахально командовать им, но его голос звучит так строго, так холодно, так опасно и сексуально, что у брюнета всё плывёт перед глазами от перевозбуждения, поэтому он закусывает губу, чтобы не застонать в голос, ведомый остатками своей стыдливости.        — Глаза на меня, — Аякс надавливает на его плечо, заставляя Чжунли слегка нагнуться, и тот слушается, выгибает спину соблазнительной дугой, по которой Чайльд спускается пальцами, вниз по позвоночнику, пока не касается его талии, крепко обхватывая её рукой.        Брюнет ощущает, как он приставляет к его проходу своё тяжёлый горячий член и почти бессознательно двигает бёдрами, пытаясь самостоятельно вобрать его.        — Бедняжка… — мрачно усмехается Чайльд при виде того, как Чжунли подставляет свой зад для него. — Никто не ебал тебя целый месяц… Ничего, я позабочусь о тебе.        Он резко толкается внутрь, и с губ брюнета срывается какой-то непроизвольный отрывистый вскрик. Его глаза широко раскрываются и тут же ползут куда-то вверх, закатываясь за веки.        — Я оттрахаю тебя так, что ты не встанешь утром, — не останавливается Аякс, уже в следующую секунду начиная двигаться. Он вынимает свой член, пока внутри не остаётся только головка и резко вставляет по самые яйца. Его бёдра смачно шлёпаются о его влажный мягкий зад, и Чжунли сжимается вокруг него так, что у Чайльда плавится мозг.        Он снова толкается в тугую влажную теплоту, стараясь каждым движением касаться того самого чувствительного комочка нервов, пока брюнет окончательно не лишается всех оков, сдерживающих его голод. Его руки подгибаются, и он упирается лбом о ровную гладкую поверхность. Она быстро запотевает от его горячего дыхания, вырывающегося неровными вздохами.        Чайльд торжествует, он неотрывно смотрит, как брюнет изгибается под сладкими спазмами, как его тело прижимается к зеркалу, как его невидящие глаза закатываются под трепещущими веками, и на волне эйфории он тянет Чжунли за хвост, заставляя его поднять голову.        — Я сказал, глаза на меня.        Тот только сдавленно стонет от такого грубого обращения. Когда он встречается в отражении с взглядом Аякса, всё его нутро мучительно и блаженно ёжится. Оно сжимается в комок и пульсирует так жарко и нестерпимо где-то внизу живота, что ноги начинают подкашиваться.        Замечая, что Чжунли уже еле стоит, Чайльд сильнее тянет его за волосы, заставляя его немного выпрямиться и снова упереться ладонями о зеркало, сам наклоняется чуть вперёд, прижимаясь к его спине грудью. Он чуть замедляется, чтобы толкнуться глубже, жёстче, точнее, и тело брюнета невольно содрогается под ощущением того, как его горячий орган двигается внутри, мучает его простату, трётся об узкие жаркие стенки.        Чжунли кажется, что Аякс непомерно глубоко, что его собственное сердце подскочило куда-то к горлу, что все его внутренности перестроились и перемешались, только для того, чтобы вместить его член.        Чайльд обвивает одной рукой талию партнёра, другую ведёт к его лицу, сжимая его челюсть пальцами, держа его голову на месте, так, чтобы брюнет смотрел прямо в зеркало.        — А-а… Аякс… — ладони едва не срываются со скользкой запотевшей поверхности. Чжунли смотрит на своё отражение в мутном зеркале и чувствует себя разложенным на части, надломленным до той самой глубоко спрятанной внутри порочной сути, которая наслаждалась видом и ощущением того, как его бывший грубо долбится в его тело, заставляя его только бессильно наблюдать и давиться своими стонами.        — Посмотри на себя… — шепчет Аякс на ухо брюнету, и по его спине бежит пронзительная дрожь. Чайльд с наслаждением наблюдает, как по раскрасневшейся шее партнёра стекает пот, как его футболка липнет к влажному трепещущему телу, как его пальцы скользят по зеркалу, как он пытается держать глаза открытыми. — Так сладко стонешь с моим членом в заднице… Тебе не нужно никуда ходить, тебе всего лишь нужно, чтобы тебя нежно любили и грубо трахали.        Чжунли на грани потери сознания, из головки его члена прямо на кафельный пол крупными мутными каплями стекает смазка. Рука Аякса спускается с его талии, тянется к взволнованной плоти рукой, и глаза брюнета, которые до этого момента видели размытое в слезах отражение в зеркале, теперь видят только вспышки чистой белой пустоты.        — М-м… Может, мне стоит запереть тебя дома, чтобы трахать тебя день и ночь? — Чайльд уже сам слабо понимал, что говорил, но нарастающие стоны партнёра и то, как он сжимал его член внутри с каждой такой пошлой фразой, заставляли его продолжать. — Тебе бы это понравилось…        — Ещё… — брюнет стонет громче, и Аякс двигает ладонью вдоль его ствола быстрее.        — Блять… Блятьблятьблять…        Чжунли чувствует, как толчки партнёра сбиваются, становятся хаотичными и путанными.        — Ещё, ещё, ещё чуть-чуть!        Он чувствует, как Чайльд шепчет его имя прямо ему на ухо, жалобно скулит, приближаясь к разрядке. Но оргазм всё равно обрушивается на Аякса, как будто бы слишком внезапно, из мозга исчезают все остатки разумной деятельности, оставляя какой-то одуряющий туман, окутывающий каждый уголок его мыслей.        Ему хочется кричать, и он кричит, ему хочется плакать, и он плачет. Ему хочется сжать Чжунли в своих объятиях до удушья, и он поворачивает его голову рукой, придерживающей его челюсть, и бросается на его раскрывшийся в протяжном стоне рот, чтобы заглушить весь мир.        Аякс изливается, пульсирует и трепещет внутри него, и Чжунли млеет от ощущения полноты и цельности. Его голод, его тяга, его желание удовлетворены, и он тонет в нарастающих волнах восторженного облегчения, бездумно толкаясь в руку партнёра на своём члене, пока по ней и гладкой поверхности зеркала не стекает вязкая белая сперма.        Когда волны блаженных судорог кончаются, тело брюнета, наконец, расслабляется и обмякает, Аякс аккуратно помогает ему опуститься на пол, следуя за ним. Чжунли дышит медленно и глубоко, пытаясь прийти в чувство. Несмотря на то, что ему категорически не нравится ощущение холодного кафеля на разгорячённой голой коже, ну, и ощущение вытекающей из его ануса вязкой белой жидкости, какое-то время они не двигаются и просто сидят в тишине.        Три часа ночи. В тусклой прихожей, у входной двери, прислонившись к перепачканному спермой и другими жидкостями шкафу-купе, сидят Чжунли без трусов и его бывший парень всё ещё в кроссовках и спущенных до лодыжек брюках.        — Аякс? — через несколько мгновений брюнет поворачивает голову. Тишина длилась слишком долго, и это точно было не похоже на его бывшего.        Аякс смотрит в пол, опустив голову.        — Ты в порядке? — Чжунли касается его руки и вдруг слышит, как он тяжело и прерывисто вздыхает. Что-то в этом вздохе, его поникшей голове и поджатых губах заставило сердце замереть.        — Я… Ну… мы так долго не виделись… — Чайльд поднимает глаза на Чжунли и пытается улыбнуться, но эта улыбка выглядит абсолютно безрадостной. Его щёки мокрые, в уголках глаз собрались слёзы. — И ты в моей футболке…        Он замолкает и встряхивает головой, как будто бы пытаясь сбросить это странное уныние и проглотить это тоскливое чувство, вставшее поперёк горла.        — Всё в порядке, — говорит Аякс, но Чжунли видит, как влажно блестят его голубые глаза, и чувствует, как всё внутри ломается.        Он… Он плачет?        — Чёрт… Прости, я… — бормочет Чайльд и тихо всхлипывает. Он часто моргает, отводит взгляд, снова опускает голову, пытаясь спрятаться хоть куда-нибудь. Он вытирает слёзы тыльной стороной ладони, и Чжунли не может этого вытерпеть.        — О, Аякс… — его сердце мучительно истекает кровью и слезами. Чжунли спешно придвигается ближе, приобнимая его плечи рукой. — Иди ко мне.        — Чжунли, я такой кретин, пожалуйста, прости меня… — Чайльд продолжает сдавленно всхлипывать, давясь слезами, уже во всю катящимся по щекам, но не двигается, пытаясь заставить себя успокоиться силой мысли, силой воли, молитвой, чем угодно.        — Ш-ш… Мы поговорим обо всём утром, — Чжунли снова притягивает его ближе, и Аякс всё-таки позволяет себе проявить слабость и утыкается ему в грудь, не сдерживая рыдания.        Последний раз, когда Чжунли видел Аякса плачущим, был во время просмотра третьей части Истории Игрушек. Тогда он рыдал так, что брюнету пришлось в час ночи в пижамных штанах и пуховике идти в соседний круглосуточный магазин, чтобы принести ему ведёрко сливок с печеньем, потому что, по его словам, мороженое — это единственное, что могло его утешить.        Он вспоминает ту ночь, и у него самого начинает пощипывать в глазах.        — Пожалуйста, будь снова моим, я больше никогда не забуду ни одной даты, я занёс все годовщины и дни рождения родственников в Гугл календарь на несколько лет вперёд, я никогда больше не обижу тебя… — Аякс говорит сбивчиво, глотая слёзы и пытаясь восстановить дыхание. Он робко обвивает руки вокруг талии брюнета, прижимая его к себе.        — Всё хорошо, — шепчет Чжунли и мягко гладит его по спине, его трясущимся плечам, — я больше не злюсь.        Его касания ласковые, плавные. Аякс шумно выдыхает, ощущая, что сердце, наконец, бьётся спокойнее, и дышать, кажется, тоже становится легче. Ему всё ещё нестерпимо стыдно, что вместе с оргазмом он получил приступ нестерпимых рыданий, и теперь Чжунли приходится сидеть и утешать его, но, что сказать, этой ночью всё идёт не так.        — Я люблю тебя, — Чайльд обнимает его крепче, — умоляю, прости меня.        Чжунли думает, что он всё-таки достиг своего. Эти извинения были достаточно внятными и достаточно искренними, чтобы их принять.        — Я прощаю тебя, но мы поговорим об этом завтра.        — И ты всё ещё меня любишь? — он вдруг поднимает голову, и его глаза смотрят с такой надеждой, что Чжунли остаётся только беспомощно вздохнуть, обнять ладонями его покрытые веснушками щёки и легко коснуться губами его лба.

***

       Овца номер сто одиннадцать. Овца номер сто двенадцать. Овца номер сто тринадцать. Овца номер–        — Ты действительно в пятницу прислал мне бриллиантовое кольцо Тиффани за три тысячи долларов и открытку из супермаркета за девяносто девять центов?        Аякс открывает глаза и поворачивает голову на голос Чжунли. Брюнет лежит на боку и, хотя в его чертах и взгляде проскальзывает томная сонливость, он всё равно смотрит на Аякса внимательно и сосредоточенно.        — Ну… — он тоже поворачивается на бок, чтобы они с Чжунли могли разговаривать лицом к лицу. — Там на открытке внутри был нарисован такой маленький сердитый кролик, и он был очень похож на тебя, когда ты злишься. Ему лис дарил шарики.        Чжунли нежно улыбается уголками рта, хотя во взгляде присутствует лёгкое разочарование.        — Теперь я даже жалею, что отправил курьера обратно, — он придвигается ближе и кончик его носа касается носа Аякса, и тот находит в этом что-то особо интимное.        — Она всё ещё у меня. И кольцо тоже. И билеты в оперу на специальный концерт Юнь Цзинь. И подарочная карта в чайный дом в даунтауне. И бронь в Хилтоне. И тот нефритовый кулон, который тебе понравился, и всё остальное. Оно всё твоё, если ты примешь.        Чжунли устало смеётся, и Чайльд чувствует, как бабочки в животе порхают и трепещут от этого звука, щекоча всё изнутри своими крыльями.        — Я хочу свою открытку, и мы вместе сходим в оперу, остальное обсудим завтра, идёт? — брюнет прикрывает глаза и тихонько зевает. Он кладёт руку ему на талию, так просто и обыденно, и Аякс думает, что секс — это, конечно, круто, но это… Это разливающееся в груди ощущение теплоты, уюта и неподдельной, искренней близости — это просто необыкновенно.