Хроники Туманного Моря

– И все же, побойтесь Семерки, Господин, остров проклят, гиблое это место, – лодочник сплевывает и помогает рыжему юноше сойти на берег, продолжая недовольно ворчать. Старик не оставлял попыток отговорить молодого ученого на протяжении всего плавания. От поездки на Цуруми Тарталью отговаривали все: семья, друзья, коллеги. На острове, мол, проклятие, люди оттуда не возвращаются, даже останки пропадают бесследно, будто и не было человека никогда. Атмосфера, мол, над Цуруми траурная, и небо от того хмурое, что оплакивает всех, чья нога ступила на землю несчастного региона. Ибо некому больше по ним плакать. Но если бы остров и правда был проклят, разве относился бы Сегунат к нему столь равнодушно? Слухи, да и только. Тарталья спрыгивает с бортика лодки на сырой песок, и соленые холодные брызги разлетаются во все стороны. – Именно поэтому я здесь, – парень смеется, оглядывая мыс, к которому они причалили. Фраза кинута скорее для пафоса, от чего юноше становится неловко уже через пару секунд. Но доля правды действительно в ней есть. Всем известно, что когда-то на острове жила цивилизация, что исчезла в белой мгле бесследно. И если удастся найти ее следы – то будет масштабным открытием. И от таких перспектив сладостная дрожь бежит по телу. Природа тут поистине уникальна. Голубые растения – россыпь звезд – ослепительным ковром застилают землю, контрастируют с сизым дождливым небом. Туман белым одеялом покрывает рельеф, превращая далекие деревья и скалы в плоские тени. Тарталья, вскинув голову к низкому пасмурному небу, счастливо жмурит глаза, обхватывает себя руками и улыбается – есть что-то родное в суровом великолепии Цуруми, а избыточная влажность климата ему только по душе. Иногда Аякс – настоящее имя, Тарталья – лишь псевдоним, известный в научных кругах – думает, что, сложись его жизнь иначе, он стал бы обладателем гидро глаза бога. – Исследовательская группа прибудет ближе к вечеру, – бросает через плечо, даже не глядя на старика, – оставьте вещи на причале, пожалуйста. Вдруг по спине ученого пробегает и рассыпается табуном мурашек легкий холодок – будто смотрит кто-то. Тарталья не воин, но чутье у него отменное. Парень резко поворачивается всем корпусом. Однако старый лодочник, напевая себе под нос, разгружает вещи, даже не думая смотреть на ученого. Но кто тогда? – Скажите, а мы одни здесь? Будто смотрит кто-то... – нервозность стальными нотками звучит в голосе. – Сплюньте, Господин. Людей нет на острове, пустой он. Вон, ворон разве что мог напугать Вас. – Ворон? – действительно, на ветке ближайшего дерева, в окружении синих листьев-перьев, сидит черная птица, да глазами-бусинками незваных гостей разглядывает. Птица, поняв, что ее заметили, пронзительно кричит, хлопает крыльями и, бросив презрительный взгляд, улетает прочь, – и правда, всего лишь ворон. Усмехаясь про себя, юноша кутается сильнее в свой ярко-красный шарф – ветер с моря ледяной, того и гляди – сляжешь от воспаления лёгких – и переводит взгляд на едва-едва проступающие очертания гор, затаив дыхание. Тарталья – неисправимый романтик – на Цуруми всего пару минут, но уже готов отдать свое сердце этому острову, узреть все, что скрывает туман. А из-за статуи Семи Архонтов, прячась в ее сиянии, на чужеземцев не мигая глядела пара ярко-синих глаз. *** Конечно, никакой исследовательской группы нет и не было. Поездка на Цуруми – безумие, никто и никогда не согласится. Тарталья соврал – отчего-то хотелось успокоить старика. Лагерь был разбит чуть дальше вглубь острова. Оставаться на мысе – мыс ли? Так, коса каменистая – казалось глупым. Открытое пространство, буйные потоки морского ветра, тем более сквозные, и, честно, Аякс опасался шторма. На самом острове куда спокойнее, если о спокойствии вообще можно говорить на тревожном и траурном Цуруми. Туман на большой земле гуще в сотни раз, соваться дальше Тарталья пока не собирается – местности не знает, слишком велик шанс не вернуться потом к месту стоянки. И, кажется, он видел людей. Там, за вратами из старых камней, одетых в изумрудный кафтан из мха и лишайника. Отчетливо слышал голоса, мелькающие в белой пелене тени. Ему врали. Люди на острове есть. Осталось на контакт выйти – как минимум, Тарталье нужен проводник, самостоятельное изучение Цуруми не представляется возможным: во внешнем мире нет даже примерной карты острова, да и любой другой информации, кроме слухов о проклятиях и руинах древней цивилизации, и до кучи здесь действительно аномально плохая погода. Керосиновая лампа светит, помигивая косыми тускло-желтыми лучами, перо скрипит по отсыревшей бумаге – лодочник, черт его дери, скинул рюкзак в лужу. Юноша доводит известную ему береговую линию на импровизированной карте и со вздохом захлопывает свой дневник. Снаружи раздается шум; Тарталья не успевает даже предположить, что же является источником – окончание звука тонет в глухом рычании. Зверь. Крупный зверь. Юноша вскакивает из-за стола, в одно мгновение оказавшись у выхода из палатки, наспех натягивает сапоги и берет винтовку – он всегда задавался вопросом, почему многие регионы не используют столь популярное в Снежной огнестрельное оружие. Волк. Огромный волк – смертоносное изящество – левитирует в окружении частиц электро. Влажный воздух трещит от напряжения, того и гляди – пройдет реакция. И треск этот в тишине кажется оглушительным. Существо снисходительно поворачивает голову, скользя взглядом по человеку, посмевшему его прервать, наклоняет морду, величественно тряхнув фиолетовой гривой. Волк щурит глаза – две ослепительно белые звезды – не шевелится, выжидает. И Тарталья тоже выжидает, смотрит на величавое существо, боясь вздохнуть или отвести взгляд. Что привело его сюда? Будто в ответ на неозвученный вопрос раздается шорох. На земле, перед волком, растянулся мальчишка – лет шестнадцать на вид, не больше – так, будто пятился назад и споткнулся. Глаза синие нервно метаются между рыжим ученым и диким зверем. Руки – щит из крови и плоти – крестом прячут грудь и лицо. С губ Тартальи срывается грубейшее слово на языке Снежной. Парень дергается, перехватывая оружие поудобнее, рвет зрительный контакт. И волк будто с ума сходит. Пятится назад, вздыбив шерсть, к прыжку готовится. Угрожающее рычание – раскатистый майский гром – оглушает. Тарталья, метнувшись к мальчишке, прикрывает его своим телом и дает очередь выстрелов, забыв при этом, кажется, как дышать. И еще, и еще. Пока пурпурная шерсть зверя не окрашивается в грязный бордовый цвет, не становится отвратительно блестящей. Издав звук еще более оглушительный, чем прежний, волк – ныне груда теплого мяса – падает на землю. И запах сырости приобретает металлические нотки, а тишина, кажется, наполнена звоном. – Так кричал, остальные, видать, скоро придут сюда на зов, – шепчет, прижимая винтовку крепче. – Не придут. Стаи живут в другой части острова, – робко подал голос мальчишка. Точно. Мальчишка. Тарталья разворачивается и встряхивает виновника за плечи: – Так на кой черт ты привел его сюда?! – Не приводил! Не специально, – мальчик смотрит на своего спасителя исподлобья, а после и вовсе отталкивает двумя руками, – она за щенков боялась, потому и увязалась, гнала прочь. – Значит неподалёку еще и щенки, – Тарталья стонет, это плохо, очень плохо, – ладно, идем в палатку, надо осмотреть тебя, – стыдно за то, что позволил себе сорваться на парнишку. Молодец, Аякс, продолжай в том же духе, и о дружественных отношениях с аборигенами можешь забыть. Мальчишка – в глазах не капли благодарности к спасителю, лишь обида вперемешку с интересом – смело принимает поданную руку и встает на ноги. Надо же, он всего немногим ниже Тартальи. В палатке парнишка – Кэйа, как он представился – чувствует себя как дома, нагло хватая любую вещь, что покажется ему привлекательной или интересной. Сейчас же, навалившись – как-то по-неправильному изящно – на рабочий стол, Кэйа лениво листал дневник ученого. Тарталья залюбовался невольно. Кэйа, склонившись над чужими записями – субординации, видать, для него не существует – очаровательно хмурил тонкие брови, а глаза – туманные цветы – выразительно поблескивали в свете пляшущего огонька внутри лампы. Синева глаз и волос – беспорядочные штормовые волны – прекрасно смотрелись на фоне смуглой кожи. И остается лишь гадать, где среди этой мглы он мог так загореть. Все ли местные имеют похожую внешность? Хотелось бы верить, что да. Если бы Тарталья мог, то увез бы одного из аборигенов в Снежную... – Эй, – недовольный голос выдернул ученого из раздумий. Кэйа смотрел на него, приподняв бровь, – Ты уснул что-ли? – парень фыркает, – Не спи. Я ни слова не понимаю в твоих рукописях, но я знаю, что ты как-то приплыл сюда. Как тебе удалось проплыть через туман вокруг? Ого. А парнишка многое знает. Это допрос? – Есть люди, которые знают, как это сделать, – Тарталья наклоняет голову и отводит взгляд. Ответ максимально уклончивый, и, это видно, Кэйю он не устраивает. Однако Аяксу проблемы не нужны, а отношение местных к чужеземцам еще остается выяснить. – Убери туман на острове, – не просьба, требование. Как же все у него просто. Тарталья изумленно приподнимает брови, невольно хихикнув. Что? – Я не из Гильдии искателей приключений, малыш, я специалист явно из другой области. Ни чем не смогу помочь, – Тарталья скрещивает руки на груди. Кэйа – голубка сизая – голову на бок склоняет, а на лице ни толики понимания. Руками краешки дневника мнет не глядя, в глазах серьезность плещется. Видно, переспросить хочет, да останавливает сам себя. И до Тартальи доходит – Кэйа не понимает. Аякс, привыкший к всевозможным диалектам, говоря на чужом для себя инадзумском, не заметил – до этого они говорили лишь простыми, отрывистыми предложениями – не подумал о том, что в этом богами забытом регионе может быть устаревший вариант языка. Сложно будет. Парень, слегка подавшись вперед, говорить начинает медленно и просто: – Я. Не. Умею. – Я умею. Ты помоги, – прямо в душу смотрит синеглазый чертенок, – Ты что-то хочешь. Мех? Руда? – Мальчишка продолжает перечислять скудные богатства Цуруми, как вдруг говорит что-то приблизительно переводимое на общий язык как «Святилище предшественников». И глаза Тартальи загораются. Кажется, ища медь, он обнаружил золото. Где-то в глубине ложкой дегтя мелькает мысль о том, что народец, похоже, к древней нации отношения не имеет. Предшественники – про предков, праотцов так не говорят. Но то, что руины цивилизации действительно существуют, что приехал сюда он точно не зря, душу греет. Да и складывается пока что слишком хорошо. Если Кэйа не обманет, то открытие точно, считай, в кармане. Часть истории, канувшая в Бездну, снова явится лику людей и богов. И прольет свет на нее именно Аякс. В одиночку. Смущает только то, с какой легкостью мальчик предложил ему мародёрство – откуда мальчишке знать, что Тарталья заинтересован далеко не в золоте – так, будто и не грешно это вовсе. – Святилище, – Аякс повторяет слово за Кэйей, надеясь, что все-таки правильно понял, и слово не изменило своего значения за сотни лет, – ты покажешь мне святилище. А еще скажешь, что тебе нужно на самом деле. Парнишка счастливо подпрыгивает и хлопает в ладоши. – Отлично! Ученый умиляется столь детской реакции своего новоиспеченного спутника. Но быстро одергивает себя. Как бы паренек не торопился, не обещал соблазнительные перспективы за столь малую – он надеется – цену – с пустыми руками идти нельзя. Тарталья не знает, что скрывает остров, помимо жутких волков, превосходящих человека по росту да ходящих по воздуху, как по земле. К тому же, еще и местным жителям придется доказать, что он с миром пожаловал. – Что мне нужно взять с собой в путешествие? Что хотите вы, кроме избавления от тумана? Кэйа делает задумчивое лицо, а после ослепительно улыбается: – Возьми палку с огнем. Которая убила волчицу. Винтовку Аякс взял бы в любом случае. Что ж. Видимо, полагаться придется на собственный опыт, мальчик здесь не помощник. – Но не убивай, пока волки сами не нападут. Грешно это. Кажется, это что-то и местных поверий. Быть может, здесь верят в перерождение душ. Верят, что демоническим волком может стать чей-то покойный старик… Хотя обычно же человек – высшая ступень? Не важно. – Хорошо. Но, может, что-то еще? Для твоего народа. Племени? Парнишка лишь мотает головой и выразительно машет руками: – Нет, тумана будет достаточно. И на секунду мысль проскакивает, что происходящее похоже на заключение сделки с дьяволом. А синеволосый дьяволенок смотрит своими светлыми синими глазами. Смотрит пленительно, и, вместе с тем, так, будто видит насквозь. А еще с примесью какого-то неясного обожания, так, будто Аякс – его последняя надежда на спасение. Но, почему-то, страха этот взгляд не вызывает. Лишь мысли о том, что, кажется, начинается что-то, что одним богам ведомо и, вероятно, не угодно. Но правильное до жути.