Закат

      Чувство боли в груди становится невыносимым. Безнадёга ледяными цепями ужаса охватывает замеревшее сердце, стягиваясь сильнее с каждой секундой. Давит, режет, рвёт на части, пока спустя мгновение или целую вечность не рвётся. А вместе с ней что-то надрывается внутри Бакуго. Он как будто за одну секунду прошёл все стадии отрицания неизбежного или же необратимого, и теперь отчаяние холодным липким безразличием разливается по венам.       Кацуки за эти несколько минут, или часов, или дней, что провёл в разрушенном городе, успел загнать себя постоянной тревогой от мыслей о возможной гибели своей семьи, друзей, учителей и других жителей города. Однако стоило ему узнать о смерти друга, как все чувства и эмоции сначала обострились до предела, а потом резко покинули его, как будто он разом исчерпал свой лимит переживаний.       Силы покидают его тело вместе с чувствами. Ноги становятся ватными, и Бакуго медленно оседает на растрескавшийся асфальт, даже не оборачиваясь на Деку.       — Как это произошло? — сдавленный шёпот. Это всё, на что ему сейчас хватает сил.       — Произошло что?       — Как ты умер?       Тишина…       Она длится целую бесконечную минуту, под конец которой Бакуго всё же решается повернуться в сторону зеленоглазого. Деку стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда-то вниз, в противоположную от Бакуго сторону. Его губы поджаты, а на лице нет и следа от веселья. Бакуго смотрит на него ещё полминуты, но тот так и не начинает говорить.       — Понятно… — шепчет Бакуго скорее сам себе.       «— Откуда они у тебя?..       — Всегда были, сколько я себя помню…»       Понятно. Он ни черта не помнит ни о том, как жил, ни о том, как умер. И это ещё одна загадка, с которой предстоит разобраться.        «А что с моей памятью?»       Бакуго, просидев ещё какое-то, всё же решается подняться на ноги. Встав и отряхнувшись, он медленно пошёл вперёд, жестом поманив Деку за собой. Дождавшись, когда они поравняются, Бакуго на сей раз специально чуть притормаживает, пропуская Деку вперёд. Он закидывает руку себе на плечо, другой потягивая за локоть. Со стороны это может показаться обычной разминкой, но убедившись в том, что Деку не смотрит, Бакуго опускает руку себе за спину, проводя пальцами по лопаткам. Не обнаружив там ничего необычного, он еле слышно выдыхает.       «И что я надеялся там найти? Если святой Деку после смерти ожидаемо попал в рай или что там, стал ангелом, то я, скорее всего, должен был провалиться прямо в ад…»       — Почему ты здесь, Деку?       — Я должен помочь тебе, Каччан.       — Как?       — Я выведу тебя отсюда. — Деку смотрит на него всё с той же улыбкой, но теперь в ней прослеживается что-то помимо вечного оптимизма — сочувствие. — Просто иди за мной.       — Так всё-таки ты знаешь, куда мы идём. И куда же?       — Увидишь.

***

      Заходящее солнце уже наполовину погрузилось за серый асфальт. Картина вокруг становится всё мрачнее и мрачнее. В грудах пепла, пыли и обломков зданий по бокам от дороги Бакуго на секунду кажется, что он видит очертания человеческих тел. Показалось — понимает он всякий раз, подойдя ближе.       Места, искорëженные до неузнаваемости, уже не навевают никаких воспоминаний. Просто дом, просто лавка, каких наверняка тысячи в каждом городе на Земле. Хочется уже поскорее покинуть это место, однако граница разрушенного города так и не показывается. Он будто бесконечный.       Бакуго идёт молча, не решаясь даже слова сказать, вспоминая и проклиная себя за своё излюбленное «Сдохни!!!», сказанное Деку столько раз, что и не счесть. И вот его нет. Точнее, он здесь почему-то, но от этого ни черта не легче. Ходит тут рядом, как напоминание о том, что где-то Бакуго не справился, не спас, не защитил. Ходит со своей беззаботной улыбкой, будто и не осознаёт, что реально сдох. В груди снова отдаёт пульсирующей болью.       Алое пятно, что виднеется сквозь небольшую дырку в стене, резко контрастирует с серой округой и тем самым привлекает внимание путников. Немного поколебавшись, Бакуго всё же решается подойти и аккуратно заглянуть в дыру диаметром не более пятнадцати сантиметров.       Всего лишь кресло, обитое красным бархатом. Подойдя ближе, Кацуки замечает ещё одно такое же, а потом ещё и ещё. В общей сложности девять кресел стоят полукругом в просторной комнате с серыми бетонными стенами.       — Что там?       Кацуки вздрагивает, не заметив, как Деку подошёл почти вплотную.       — Ничего особенного. Идём.       Он резко разворачивается и, опустив голову и не глядя на спутника, возвращается на дорогу. Он никогда раньше не видел это место, но чувство какой-то неясной ностальгии на несколько секунд овладевает им, пока он топает по тротуару, разглядывая классики, кем-то когда-то нарисованные на тротуарной плитке, и вздрагивает в очередной раз, когда плитка с выведенным на ней числом 10 раскалывается под ним, стоит только наступить на неё.       Деку мельком заглядывает в дыру в стене и, тихо хмыкнув себе под нос, догоняет Бакуго. Тот, ускорив шаг, продолжает идти, не оборачиваясь на спутника.       В голове продолжают всплывать образы тренировочных и не только битв, в том числе стажировка класса на острове Набу. Тогда им с Деку достался противник пострашнее Лиги злодеев. Так им казалось на тот момент. Но они всё равно справились. Вместе.       «Деку…»       «Лига!» — будто ударом колокола прозвенело в сознании Бакуго. Он осматривается вокруг, ещё раз вглядываясь в разрушения.       — Шигараки… — шепчет он себе под нос ненавистное имя.       Да, точно. Лига сделала свой ход. Они объединились с Армией освобождения, и чтобы остановить их, весь геройский факультет UA вместе с Про-героями дали бой. Группа Бакуго и Деку заканчивала эвакуацию гражданских, когда Шигараки за несколько секунд превратил город в руины.       Бакуго чувствует, как злость, перерастая в ярость, ядом разливается по телу. Он вспоминает, как вместе с Деку, Тодороки и Старателем сражался с этим уродом. Как прикрыл собой ебанутого Деку, который, как всегда, решил сражаться в одиночку.       Неужели не вышло? Неужели они проиграли тогда? Но какого хера тогда он жив, а Деку нет?       «Стоп!»       Резко остановившись, Бакуго разворачивается назад, вглядываясь в очертания оставшейся позади Академии UA, что отражает лучи заходящего солнца ярко-оранжевым пожаром.       «Та бойня произошла в Гаку. Так какого хрена? Неужели мы реально тогда проиграли и этот говнюк добрался до Мусутафу? — Бакуго глубоко и часто дышит, думая о произошедшем, но никак не может надышаться. Переведя ошарашенный взгляд на Деку, он вспоминает: Шигараки получил причуду головожопого и пришёл забрать Один за всех у Деку. Раз Деку мёртв, значит, у него получилось? Твою ж мать!!! И что теперь, миру конец?! Нет!!! Деку, нет!!! Грёбаный ты лжец. Ты обещал, что одолеешь меня! Какого хрена ты позволил себе сдохнуть? — Схватившись за голову, он со всей силы пинает камень под ногами, и тот улетает далеко в неизвестном направлении. Сжав волосы в кулаки, Бакуго с силой тянет их в разные стороны. Из груди вырывается протяжный стон, а в опущенных руках остаются светлые пряди. Бакуго разжимает пальцы и наблюдает за тем, как выдранные с корнем волоски мерно опускаются на землю, а после переводит взгляд на ладонь. Он сжимает и разжимает её ещё пару раз. — Похоже, ублюдок добрался и до моей причуды…»       Надо идти. Бакуго это прекрасно понимает. Он будто знает, что обязан прибыть к месту назначения до захода солнца. Но вопреки всему, он просто опускается на растрескавшийся асфальт. Мусутафу, Гаку, Дейко. Сколько ещё городов уже лежит в руинах?       — Почему? Почему я так слаб? — шепчет Кацуки куда-то себе в колени. — Деку, мама, папа… Неужели они всё мертвы? — Закрыв лицо руками, он пытается скрыть подступающие к глазам слëзы, которые, к слову, так и не проливаются. Будто в бреду, он продолжает шептать имена: — Всемогущий, Старатель, Бест Джинс, Айзава-сенсей, Полночь-сенсей, Тодороки, Киришима, Каминари, Урарака, Ашидо…       Спустя время, когда Бакуго уже успел перечислить всех своих учителей и одноклассников и был готов начать вспоминать ненавистный 1-В класс, рядом с ним на землю плюхнулся Деку.       — Послушай, хватит уже, — его голос звучит непривычно твёрдо. Положив руку на плечо Бакуго, он продолжает: — Я уже не могу смотреть, как ты накручиваешь себя. Ты перечислил столько имён и винишь себя в смерти каждого из этих людей, — произносит Деку и следующую фразу говорит уже со снисходительной улыбкой на веснушчатом лице: — А я ведь даже не знаю, кто это такие. Так что расслабься. — Он ободряющие хлопает Бакуго по плечу, а после ненадолго задумывается. — Хотя, если подумать, Полночь… Кажется, женщина по имени Каяма Немури называла себя так.       Бакуго замер. Новое неприятное осознание настигло его. Спустя мгновение он поднимается на ноги и нечитаемым взглядом смотрит на босоногого.       Как чёртов Деку может говорить такое? Он уже почти поверил в собственное безумие, прибывая в этой неразберихе. Но что, если его всё же наебали? Да, Деку на подобное никогда не решился бы, даже несмотря на всё то дерьмо, через которое он прошёл благодаря слишком давней дружбе с Бакуго Кацуки. Деку не мстительный по натуре человек. Но что, если…       — Ты ведь не Деку, да? — Бакуго почти шипит сквозь плотно сжатые зубы.       — Хм? — Зеленоволосый непонимающе хлопает глазами. — Смотря, что ты подразумеваешь под «Деку». Бесполезный? Хах, меня как только не называли, я привык уже. Но бесполезным я себя не считаю. Или ты имеешь в виду того, кто не сдаётся? — Закинув руки за голову и глядя куда-то вверх, он продолжает: — Тут сложнее, не припомню, чтоб мне когда-либо приходилось прям бороться за что-то не сдаваясь. Слушай, это ты меня так назвал, ты и скажи мне, Деку я или нет!       — Слышь, ублюдок, хорош паясничать! Ответь мне, ты Мидория Изуку?       В груди опять что-то ностальгически кольнуло. Как давно он в последний раз произносил это имя? Не дурацкое прозвище, что каким-то нелепым образом стало геройским именем, а именно имя?       — А? Нет конечно, я этого парня знать не знаю.       Зеленоволосый плавно опускает руки, возвращая взгляд на спутника, и в ту же секунду получает удар в челюсть.       — Уёбок! — После первого удара следует череда новых, и все по лицу. Но не похоже, что босоногому хоть капельку больно. — Ты кто такой?!       Тот лишь смотрит на него спокойным взглядом, как бы безмолвно спрашивая: «Ты закончил?»       От этого Бакуго приходит в ещё большую ярость. Он стаскивает с себя оставшийся наруч и принимается лупить со всей дури оппонента им. Куски металла разлетаются во все стороны при соприкосновении с зелёной головой. Однако её обладатель стоит практически не двигаясь. Он не защищается, не атакует, не отступает назад и даже не морщится, продолжая неотрывно смотреть прямо в разъярённые алые глаза напротив.       Когда от наруча в руках Бакуго не осталось ровным счётом ничего, он останавливается, сделав шаг назад. Не то чтобы ему нужна передышка. Он вперяется неверящим взглядом в веснушчатое лицо напротив, на котором нет ни единой царапинки.       — Да что ты, мать твою, такое?! — Его глаза, расширенные от испуга, хаотично бегают по щуплой фигуре напротив, не задерживаясь на одном месте дольше секунды. Пару мгновений спустя Кацуки всё же берёт себя в руки. Сведя брови к переносице и скривив рот в зверином оскале, он вновь бросается вперёд, обхватывая руками шею противника и сдавливая как можно сильней. — Сука! Мать твою… Неужели тебе совсем не больно?! Сдохни, мразь!!!       Тот закатывает зелёные глаза к небу, и Бакуго на секунду начинает ликовать в душе, но спустя мгновение веснушчатый устало выдыхает и возвращает взгляд. Он вытягивает правую руку перед собой и складывает пальцы в кольцо.       В руке зеленоволосого из воздуха появляется белый, будто мраморный, посох. Веснушчатый резко ведёт рукой в сторону, и мир начинает вращаться вокруг Бакуго, пока его щека не касается асфальта. Снизу вверх, полными ужаса глазами он смотрит на то, как перед ним опускается на колени, а потом и полностью опадает на землю собственное обезглавленное тело.       Босые ноги останавливаются прямо перед лицом, перекрывая собою вид. Грубые шершавые пальцы ложатся на подбородок, аккуратно поворачивая голову лицом вверх. Деку сидит на корточках, одной рукой опираясь на своё оружие, и со своей тошнотворной улыбкой смотрит прямо в глаза.       — Как дела? — мило интересуется он. — Как ощущения?       Ощущения… Всё случилось настолько быстро, что Бакуго даже не почувствовал, что произошло, даже не понял. И не понимает до сих пор. Ему оторвали башку, а он до сих пор может видеть, слышать и даже думать? Это просто дикость какая-то. А самое странное то, что он ничего сейчас не чувствует, кроме всепоглощающего страха.       — Что-нибудь болит? — издевательски спрашивает босоногий, и тут же сам отвечает на свой вопрос: — Нет. Может, ты устал, пока мы шли? Проголодался? Хочешь пить? — Он мотает головой из стороны в сторону, мерзко прищурившись. — Нет. А может, ты замёрз или тебе жарко? Дай угадаю: снова нет!       Бакуго слушает и с недоумением понимает, что ублюдок прав, он не ощущает ничего из перечисленного. Он хотел было что-то сказать, но не может выдавить из себя и слова, только хлопает ртом как рыба, выброшенная на берег.       Босоногий убирает руку с лица Кацуки и хватает за одежду в области груди, притягивая ближе к себе. И когда только отделённые голова и тело вновь стали единым целым?       — Знаешь, всё это… Боль, голод, холод и прочие физические ощущения… — Кацуки уже начинает догадываться, о чём сейчас пойдёт речь. Всё происходящее просто не может быть реальностью. Что это? Иллюзия? Чья-то причуда? Он вырубился в бою и сейчас лежит в коме, а это всё изощрённая игра больного подсознания? Но следующие слова босоногого ублюдка окончательно выбивают почву из-под ног: — …это всё удел живых. Забудь об этом.       В этот момент Кацуки разом вспоминает всю свою жизнь в чуть ли не в мельчайших подробностях — от первого до последнего вздоха. Первый шаг, первое слово, каждое пережитое мгновение, вплоть до пробитой Шигараки грудной клетки.       Босоногий отпускает его, практически бросая на серый асфальт. Он выпрямляется, опираясь на свой посох, который, как оказалось, был вовсе не посохом и даже не алебардой, а самой настоящей, будто высеченной из мрамора, мать её, косой. Он облокачивается на неё, закинув руку сверху и постукивая пальцами по белоснежному лезвию, и опускает подбородок на предплечье.       — Вставай давай, нам пора идти, мы уже и так порядочно задержались. Или ты хочешь продолжить выяснять, кто же я такой?       Откинувшись на спину, Бакуго смотрит в небо и не видит перед собой ничего. Внутри что-то окончательно надрывается, и он просто начинает неистово смеяться в голос, так, что горло саднило бы, болели щеки, а из глаз лились слëзы, если бы могли.       «Слабаки должны сдохнуть!»