Закат

      «Почему?.. Почему я?.. Слабак… Не смог… Не справился…»       Истерический смех, периодически переходящий в безслëзное рыдание, сопровождается ударами кулака о растрескавшийся асфальт.       «Деку… Кажется, я уже не догоню тебя…»       Бакуго только что узнал, что умер. Это был шок для него. И хотелось бы заорать, что всё это неправда, вот только память о его фатальном ранении вернулась, да и дыра в районе сердца весьма убедительно зияет на груди. И как он только раньше её не заметил? Отрицать очевидное нет смысла. Это поражение, фатальное поражение в прямом смысле этого слова, и Бакуго готов признать это. Но готов ли принять?       — Ты готов идти дальше, Каччан? — Зеленоволосый снова мило улыбается, глядя на спутника так, будто ничего и не произошло.       — Нет… — Вырванный наглым образом из своих размышлений, Бакуго судорожно вздыхает. Он поднимает налитые кровавой яростью глаза на своего спутника и делает ещё один глубокий вдох, а затем медленный выдох. Действие, что в обычной ситуации должно было помочь успокоиться. Но теперь, когда Бакуго знает, что больше не дышит вовсе, эта имитация дыхания уже не приносит должного эффекта.       — Ну ладно. Я понимаю, тебе нужно вре…       — … Не смей меня так называть! — шипит он сквозь зубы.       — …мя… А, о… Сам же сказал, что я всегда называл тебя так.       — Деку называл меня так, а ты не смей! — Голос Бакуго всё больше становится похожим на рык.       — Как скажешь, эм… Бакуго Кацуки?       — Тц.       — Ну, будем считать это за положительный ответ.       — Слышь, ублюдок! Хватит мне зубы заговаривать. Ты какого хера пиздел мне всю дорогу? — Бакуго бросает грозный взгляд исподлобья на спутника и медленно поднимается на ноги. — Ты хоть знаешь, через какой ад я прошёл, думая, что по моей вине погибли тысячи людей, включая моих близких?!       — Я не врал тебе, Бакуго Кацуки. — Босоногий не тушуется и, как обычно, с улыбкой на лице отвечает: — Просто не мешал фантазировать. И поверь, в аду ты ещё не был.       — Завались!!! — Крик заполнил собой всё пространство. — Весело тебе было наблюдать за мной, да, ублюдок?       — Ну, наблюдать за тобой как минимум было интересно.       — Интересно?! По-твоему издеваться над теми, кто только что лишился жизни, это интересно?       — Я никогда ни над кем не издевался. — Босоногий выглядит почти обиженным, а после с небольшой ухмылкой добавляет: — Пока что. Но знаешь что, — продолжает он после секундной паузы, — люди горазды сами себя накручивать и своими мыслями себя же истязать. Очень многие теряют память о своей жизни, попадая сюда. Они сами должны пройти этот путь, крупица за крупицей восстанавливая утраченные воспоминания. Мне всегда было интересно наблюдать за этим процессом, но вмешиваться в него было бы нечестно с моей стороны.       Бакуго лишь тихо цыкает себе под нос, а затем, не глядя на спутника, разворачивается и вновь неспешно идёт навстречу заходящему солнцу. Босоногий на это лишь кивает сам себе и так же медленно плетётся следом.       — Если ты, сука, такой честный, — внезапно выпаливает Бакуго, — то какого хера ты солгал, когда я спросил, жив ли Деку?       — Я не лгал, — слышится удивлённый голос за спиной. Бакуго резко разворачивается, готовый возразить, но босоногий успевает сказать раньше него: — Ты тогда задал не этот вопрос. — Глядя на вопросительный взгляд спутника, он спешит продолжить: — Ты спросил, есть ли я в живых. И я честно тебе ответил: нет, в живых меня нет. Нисколечки.       Глядя на искреннюю улыбку босоногого, у Бакуго начинает дёргаться глаз.       — …Т-ты конченный или да?       Тот, ни на секунду не меняясь в лице, только пожимает плечами, а после, обойдя Бакуго, продолжает путь вперёд.       — Слышь, иди позади меня! — рычит Бакуго, указывая большим пальцем себе за спину.       — Как скажешь, — спокойно отвечает босоногий, сбавляя шаг и пропуская Кацуки вперёд.       Как же хочется втащить босоногому ублюдку. Бесит до закипания остывшей или же вовсе отсутствующей крови в венах. Бесит и пугает одновременно. Прямо как и Де… Изуку когда-то. И как бы сильно Бакуго не хотелось игнорировать присутствие этого бесячего существа рядом, слишком много вопросов скопилось за время их недолгого знакомства. Наверное, пришла пора задать первый из них.       — Какого хрена ты выглядишь как Деку?       — Я так и не понял, я выгляжу бесполезным или целеустремлённым?       — Я тебе сейчас ебало разобью!       — Ну попробуй, — усмехается босоногий. — Ладно, ладно! Не злись. Ты имеешь в виду, почему я выгляжу как твой знакомый по имени Мидория Изуку?       Ответом ему послужил непроницаемый взгляд, что, кажется, был готов испепелить собеседника в любую секунду.       — Ну, — начинает босоногий свой рассказ, — каждый видит меня по-своему. Те немногие, что были готовы ко встрече со мной, видят мой истинный облик, — говорит он, переходя на заговорщический тон. — Те, кто боялся меня, видят монстра, скелет в драном балахоне и с ржавой косой наперевес. — Он делает паузу, чтобы пустить смешок, мол, вот дураки-то, да? — Обожаю… — Босоногий прикладывает руку ко лбу, продолжая смеяться ещё какое-то время, прежде чем продолжить: — Ну а те, кто просто не ожидал столь скорой нашей встречи, коих большинство, видят во мне людей, которых любили, ненавидели или к которым испытывали чувство вины в момент смерти. — Он поворачивается к Бакуго, указывая на него раскрытой ладонью, как бы уточняя, что это именно его случай, будто Бакуго мог этого не понять. — Кстати, что из этого верно в твоём случае, я так и не понял.       Если бы Бакуго сам мог понять, что из этого верно.       — Чë сказал? Продолжаешь издеваться? — хмурится Бакуго.       — Не бери в голову.       — Тц.       — Знаешь, а многие, в отличие от тебя, до самого конца так и не осознавали, что с ними рядом был вовсе не тот человек, которого они во мне видели. — Босоногий наклоняется к Бакуго, переходя на таинственный шёпот: — Иногда ко мне даже с поцелуями лезли.       Бакуго уставляется на него ошарашенным взглядом, вскидывая брови.       — И что ты делал в таких случаях?       — Ничего. Подыгрывал.       — Фу, бля! Ну и мерзость!       — Разве это мерзко? Люди, как я понял, довольно часто целуются.       — Ты мерзкий! Наверняка никто никогда не захотел бы поцеловать тебя, зная, кто ты на самом деле! — скривился Бакуго.       — Полагаешь, мне стоило отказывать тем людям? Мне кажется, это могло бы сильно их расстроить.       — Ну да, а троллить жмуриков — очень благородное занятие! — протянул Бакуго с издёвкой.       — Как будто я когда-нибудь увижу здесь кого-то другого.       — То есть я правильно понял, что засосаться с рандомным человеком для тебя норма, а крылья твои лапать — нет?       — Именно так.       — Я тебя не понимаю.       — И не поймёшь.       Да, этого чудака Бакуго действительно вряд ли сможет понять. Потому остаётся лишь махнуть рукой и продолжить путь по разбитой дороге.       — А где все остальные? Тут нет ни живых ни мёртвых.       — Верно. Сейчас здесь только я и ты. Вот отведу тебя куда надо и пойду за следующим.       — Что это значит? Каким ещё следующим?       — Ну как каким? Люди постоянно рождаются и умирают, так что моя работа никогда не закончится. А сейчас её стало в разы больше. Видимо там, — проводник указывает пальцем вверх, — происходит что-то серьёзное. Расскажешь?       Бакуго поднимает взгляд вслед за указательным пальцем своего спутника и наконец видит то, чего не замечал ранее. Наверху, в алеющей синеве бескрайнего неба, прямо за серыми полупрозрачными облаками просматриваются очертания знакомых материков.       — Какого хрена? Где мы, чёрт подери?!       — А сам как думаешь?       Бакуго лишь недовольно смотрит на босоногого. Как же достали эти недомолвки, как же надоела эта игра в угадайку. Хочется уже наконец получить все ответы, но босоногий упорно продолжает своё непонятное развлечение. Как же бесит!       — Нихера я не думаю! Выкладывай всё как есть.       Босоногий вздыхает, закидывая руки за голову, и, не глядя на Бакуго, начинает говорить:       — Это пространство я называю «Путь». Он находится между миром живых и миром мёртвых. По сути, это и есть путь, который должна пройти душа человека прежде чем шагнуть за горизонт.       — А какого хрена этот Путь выглядит как мой родной город? Причём разрушенный.       — Ну, это уже вопрос не ко мне, а к тебе.       — Чë?       — Это пространство как зеркало души. Оно отражает всё, что несёт в себе путник. Таким образом оно даёт возможность умершему проститься с тем миром, к которому он привык.       Бакуго коротко оглядывается по сторонам. Он мечтал стать героем номер один, мечтал превзойти Всемогущего, превзойти Деку. И вот, в одночасье он лишился всего. Все его мечты и надежды провалились с треском. Он так и не успел стать по-настоящему сильным. Доказательство этому — поражение в битве с Шигараки. Тот самый крах, что повлёк за собой обрушение всего, что он с усердием выстраивал камень за камнем на протяжении семнадцати лет своей жизни. Неудивительно, что отражением его души являются руины.       С другой стороны, становится немного легче от осознания того, что его реальный родной город сейчас далеко отсюда и, может быть, ещё цел, как и большинство людей в нём. Но он, Бакуго, сейчас не там и ничем не может помочь своим друзьям и мирным жителям.       — Я должен быть там! — Он смотрит наверх, хватаясь за одежду в области груди. — Я должен помочь им.       — Но ты уже не сможешь, — спокойным тоном произносит босоногий. — Смирись!       — Смириться? Как я могу смириться? Враг слишком силён! Они не справятся без меня!!! Изуку нужна моя помощь! — практически кричит Бакуго, а после уже тише добавляет: — Я даже не знаю, жив ли он до сих пор…       — Не спра-а-авятся, — монотонно тянет босоногий. — Хех! И половины перьев на одном моём крыле не хватит, чтоб сосчитать, сколько раз я слышал эти слова от воинов, попавших сюда в разгар битвы. Буквально каждый говорил мне это. Но знаешь, битвы всё равно продолжались, и кто-то да одерживал победу.       — Тц. Ты нихрена не понимаешь…       Босоногий резко перебивает Бакуго:       — Ты прав! Не понимаю. И, наверное, никогда не пойму, в чём ценность человеческой жизни и почему большинство так за неё цепляются. А ещё я не пойму: чем ты слушал меня? — Он резко оборачивается на Бакуго. — Ты не знаешь, жив ли твой друг? Ну ты и балда. — Во взгляде босоногого снова плещется веселье. — Я же уже сказал тебе: с человеком по имени Мидория Изуку я не знаком!       Бакуго уже хотел было рявкнуть что-то типа: «Как ты меня назвал, ублюдок?», но вовремя себя одёргивает. До него наконец-то доходит смысл слов босоногого. А ведь точно. Все покойники так или иначе проходят через этого ублюдка.       «Ты перечислил столько имён… А я ведь даже не знаю, кто это такие…»       — Получается, они все живы? И мама с папой, и ребята… — с облегчением выдыхает Бакуго.       — Именно, — с улыбкой произносит босоногий.       Впервые Бакуго захотелось поблагодарить спутника от чистого сердца. Но, конечно же, он этого не сделает.       — Интересно, как они сейчас? — задумчиво спрашивает Бакуго. Босоногий пожимает плечами.       — Без понятия. Мне нет дела до живых.       — В самом деле? — на сей раз ухмыляется уже Бакуго. — А Чисаки? Или этот говнюк уже тоже помер? — спрашивает он и тут же сам отвечает на вопрос: — Хотя нет, ты же всё ещё ждёшь его. — Босоногий кивает в ответ, а Бакуго продолжает: — Так что тебе от него нужно?       — Видишь ли, Бакуго Кацуки, я по натуре своей жуткий собственник, — начинает свой рассказ босоногий. — Я привык, что люди, попадающие ко мне, остаются со мной навсегда.       — Бред, — перебивает его Бакуго. — Ты же сам сказал, что твоя задача заключается только в том, чтобы привести человека из точки А в точку Б. Всё. Что значит остаются с тобой навсегда?       — Эх… — наигранно тяжко вздыхает босоногий. — Ты не поймёшь. Не суть, слушай дальше. — Он возвращается к своему рассказу: — Когда-то давно было время, когда я люто возненавидел людей, которых вы, живые, почитаете как святых — врачей. — Бакуго в непонимании приподнимает бровь, а босоногий продолжает: — Да, я не спорю, спасать жизни очень благородно и заслуживает большого уважения, но, — он делает небольшую паузу, — если уж человек оказался здесь, то согласись, это всё! Закат его жизни. Но нет же! — Он всплёскивает руками. — Находились гении, что вытаскивали людей прямо отсюда! Как же меня это раздражало. Приходилось прилагать немало усилий, чтобы держать себя в руках, когда те самые врачи оказывались здесь.       — И что ты делал?       — Ничего. По большей части предоставлял их самим себе, пока не доберутся до черты. Вмешивался, только если кто-то начинал плутать, сбившись с пути. Как оказалось, столь яркий ориентир для многих не был очевидным, — кивает босоногий в сторону заходящего солнца.       — То есть, по твоему мнению, оставить тут человека наедине с собой хуже твоего постоянного присутствия рядом? — скептически спрашивает Бакуго.       Босоногий, сощурившись, улыбается, не отвечая на вопрос.       — Кажется, мы отошли от темы. Так вот…       — Ты уже столько дерьма наговорил, что я успел забыть, о чём был вопрос, — начинает закипать Бакуго.       — Ну так перебей меня ещё пару раз, чтоб уж наверняка и я потерял нить повествования, — с улыбкой парирует босоногий.       — Тц! Да я тебя сейчас…       — Ну так вот. В какой-то момент появились эти ваши причуды, и подобные случаи стали происходить всё чаще и чаще. — Бакуго уже хочет перебить его очередным вопросом, ведь он действительно почти потерял суть рассказа, но босоногий спешит пояснить: — У меня отбирали моих людей. Это стало происходить настолько часто, что пришлось принять это как данность. Нет, я не перестал злиться от этого. Просто смирился. И даже со временем научился не испытывать ненависть к врачам и героям.       — Так вот где собака зарыта.       — М?       — Угараешь надо мной, потому что я из героев, лишающих тебя работы?       — Ну-у-у… — Босоногий хитро прищуривается. — Может быть, самую малость.       — Тц.       Бакуго лишь качает головой, отказываясь принимать слова спутника. Уж к чему его жизнь точно не готовила, так это к тому, что на ином свете его станут попрекать за спасение человеческих жизней, хотя он мало кого успел спасти за свою недолгую, а точнее даже не начавшуюся карьеру героя. И уж точно, ему не доводилось вытаскивать кого-то с того света. Ну и чего тогда босоногий ублюдок прицепился к нему? Где тут справедливость? Как же тот бесит, и кажется, он откровенно наслаждается видом взбешённого спутника. И поэтому Бакуго принимает для себя довольно тяжёлое решение: больше не вестись на провокации недошинигами.       — Это всё, конечно, очень интересно. — Бакуго пальцами показывает знак кавычек в воздухе на этих словах, а после говорит: — Но я так и не понял, причём тут Чисаки?       — А при том, что эта крайне неприятная личность в данном вопросе перешла грань. Я так и не понял до конца, в чём заключается причуда этого человека, но похоже в том, чтобы убивать и воскрешать.       — В каком-то смысле так и есть… — Пусть Бакуго не принимал участия в операции по захвату Заветов Смерти и не знал подробностей с места событий, о жуткой причуде Восстановителя он наслышан.       — Представляешь, люди попадали сюда и смеялись мне в лицо, говоря о том, что Чисаки Кай спасёт их. Я поначалу тоже смеялся, глядя на их самоуверенность. Но потом они исчезали, не забывая показать мне перед этим средний палец. Какое унижение…       Довольно продолжительная пауза повисает в воздухе, и даже Бакуго не стремится нарушить тишину. Взгляд обоих устремляется к солнцу, что зашло за горизонт уже на две трети.       — Я запомнил его имя, — внезапно прерывает тишину босоногий. — Это удивительно, ведь обычно я забываю имена живых, о которых мне рассказывают мои подопечные, как только я прощаюсь с ними. Забываю и не вспоминаю о них до тех пор, пока лично не встречаю этих людей. А его я запомнил, и вряд ли забуду, пока не встречу.       — И что будешь делать, когда встретишь?       Лицо босоногого расплывается в елейной улыбке, он медленно поворачивается в сторону Бакуго, глядя на него сквозь прищур.       — Заставлю поверить, что он уже в аду.       Хотелось бы, конечно, попрекнуть босоногого за излишнюю жестокость, но, поразмыслив над его словами, Бакуго нехотя соглашается с ним. Слова, против воли всплывшие в памяти, заставляют поëжиться:       «Эри? Маленькая светловолосая девочка с большими грустными глазами?.. Я помню её. Мы виделись несколько раз, что удивительно. Она бежала мне навстречу, кидалась в объятия и просила забрать её с собой, а иногда даже не успевала добежать, но каждый раз исчезала прямо на глазах. Она плакала и просила о помощи…»       Тогда, думая, что эти слова принадлежат Деку, он не особо задумывался над их смыслом. Но теперь, зная, кому они принадлежат на самом деле и что значат, в груди снова пульсирует боль, а ярость разливается по венам.       «Сволочь… Подонок… Что же творил этот ублюдок с бедным ребёнком?»       В глубине души Бакуго готов пойти против своих геройских принципов и лично устроить встречу босоногого ублюдка с ублюдком Чисаки.       — Я убью его… — тихо шепчет он себе под нос.       — Прекрати!       — А?       — Прекрати думать так, будто у тебя есть шанс вернуться туда. Этому не бывать. Смирись уже, — довольно серьёзным тоном произносит босоногий.       — Да ну? А не ты ли только что болтал о том, как часто у тебя забирают людей?       — Ты помнишь, как на нас напали возле академии?       — Очередной высер из моего чёртова подсознания? Предпочёл бы забыть.       — О не-е-ет… Будь это так, я бы не вмешивался.       — Чего?       — Я, как ты верно выразился, всего лишь провожаю людей из точки А в точку Б. Но, подводя к черте, я не могу заставить человека перейти её. Человек сам должен шагнуть за неё.       — Ты опять втираешь мне какую-то дичь, вместо того чтобы ответить по существу!       — А ты слишком нетерпелив, Бакуго Кацуки. Поверь, я никогда не говорю лишнего, только даю развёрнутые ответы. Хотя не стану спорить, что рад возможности выговориться, ведь у меня редко о чём-то спрашивают. Как правило, люди предпочитают, чтобы слушали их.       — Не люблю трепаться.       — Я уже понял, — с понимающей улыбкой говорит босоногий. — Так о чëм это я? Ах да! Возле академии мы встретили тех, кто отказался от перехода в иной мир и застрял здесь навсегда.       Услышанное заставило Бакуго содрогнуться. Это уму непостижимо. Неужели кто-то в самом деле добровольно согласился бы превратиться в это? Или же та аберрация далеко не всем показывается на глаза, являя путникам живой пример неудачного выбора?       — Часто ли у меня забирают людей? Да, одного из нескольких сотен. Для меня это действительно слишком часто. — Босоногий переводит лукавый взгляд на Бакуго. — Но согласись, не так часто, чтобы на что-то надеяться. Потому и прошу тебя: отбрось мысли о возвращении назад. Ты нравишься мне, Бакуго Кацуки, и потому я бы не хотел участи, подобной тем несчастным, для тебя. Надеюсь, ты понял меня?       — Я понял только одно. Ты реально бесполезен.       — Вот как.       — А разве нет? Если ты ни на что тут не влияешь, нахуя ты вообще здесь нужен?