Билет под номером 11

      От 26.12.**       Сегодня произошло то, что не должно было случиться никогда. Ни с каким преподавателем вообще. Я переспала со своим студентом. Дважды. Я не верю этому, что смогла пойти на поводу какого-то малолетки. Так еще и какого малолетки! Последнего разгильдяя, которого нужно уже отчислять. Был бы еще этот Беляков кем-то умным. Хотя, такие студенты бы и не стали идти на такой шаг, который он сделал со мной.       Он до меня домогался в институте. Господи, мне до сих пор тошно от его попыток меня в первый раз раздеть. Этот Беляков! Я никогда не думала, что он может поступить так. Он просто подошёл ко мне, я ему немного пригрозила отчислением (как и обычно), как тут он полез целовать меня, как свою ровесницу. Конечно, меня это сильно задело. Мало того, что нужно соблюдать субординацию. Так ещё и задета моя гордость. Он же буквально поднял на меня руку! Я пыталась его оттолкнуть от себя, так как очень не хотела, чтобы из-за какого-то будущего отчисленного пострадала я. Но ведь кричать я же тоже не могла. До сих пор помню его слова:       — Молчите, Лариса В.! — Проболтаетесь сейчас, будет плохо нам обоим. Вы же сами говорили, что мне нужно решать самому, вот я и решил…       Конечно, решил он меня тогда сломать. Это ведь гениальнейший ход. Не можешь умом получить зачет, получи его натурой. Я пыталась бороться за себя до последнего вздоха. Мерзавец! Это же надо было придумать залезть мне под юбку. Хорошая, однако, панацея от всех проблем любого студента. Не получается сдать предмет — переспи. Аж противно становится от одного лишь упоминания этого случая. Но ведь получилось. Я только что сама, собственной рукой, написала ему билет на хлипкий зачет. И ведь совесть не грызет, что я поступила нечестно по отношению ко всем, но прежде всего, к самой себе. Беляков же не заслужил этого зачета честным путем. А если он начнет теперь так «раздевать» каждого преподавателя? С другой стороны, если он начнет так делать, его еще быстрее выгонят из института. Никто не станет терпеть такое отношение к себе. Так почему же я не остановила его? Мне нужно было тогда крикнуть. Не нужно было показывать свою слабость.       И точно не нужно было ему говорить, что вот-вот окажусь разведенной. И особенно звать его на ужин. Довез бы меня и довез. Но нет, отблагодарить же надо было. Выпить надо было. Хотя… Да, выпить с горя нужно было. Ведь я сегодня доказала самой себе, что совершенно некомпетентна как преподаватель. Человек нашел мое слабое место и тут же этим воспользовался. Такое непростительно для любого преподавателя. И особенно непростительно было уже добровольно с ним спать.       Я не знаю, какой бес попутал меня, что я пригласила Белякова на ужин к себе домой. На моем месте любая другая просто пошла бы сразу в деканат. А какой смысл? Мне все равно не поверят, что меня совратил студент. И ведь переспала с ним еще раз. И мне, черт возьми, понравилось. Казалось бы, меня должна грызть совесть. Но я ликую внутри. Я отомстила мужу за измену. Но одновременно меня гложет то, что я не сохранила ему верность. Мне же хватило наглости одновременно быть под студентом и еще отвечать ему по телефону. Какой же стыд! И ведь хватило еще наглости делать… Я даже вспоминать не хочу, что я делала с Беляковом. Сразу подступает к горлу от одной лишь мысли, что я делала настолько грязные вещи. Я даже мужу такого никогда не делала. Стеснялась. А тут сама решилась, называется. И самое интересное, что сначала я даже не поверила, что со мной в кровати кто-то посторонний.       Лунный свет все распространялся через одинокое окно в спальню, немного её освещая белым тусклым полусветом. Возможно на улице даже продолжало тогда подмораживать, что свет настолько расплывался молочным заревом. Казалось, что спать сейчас было вообще несравненным удовольствием. Вот только мне совсем было сложно это делать. Я приоткрыла полусонные глаза. И почувствовала, что побаливала у меня не только голова, но и душа. Казалось бы, мне нужно быть довольной. Во мне же за эти несколько лет впервые разглядели женщину. Вот только ощущался только привкус горечи. Я считала, что может все действо было и в самом деле одним сплошным кошмаром. Считала я так ровно до тех пор, пока не почувствовала чью-то руку рядом со своим животом.       — Не сон… — с первым неуклюжим прикосновением спящего произнесла шёпотом словно про себя.       Сон после этого как рукой сняло. Где-то в голове сидела мысль о том, что сейчас совсем глубокая ночь и стоило бы снова вернуться в тот мир, мир сновидений, вот только пока никак больше не хотелось. Кроме того, пропорционально продолжительности лежания на боку становилось все более дурно, поэтому я подняла свою подушку к спинке кровати и присела. Так как я не хотела мешать своему недавнему «ухажеру» отсыпаться, мне пришлось вновь оголить плечи, руки и часть груди, которые тут же бросило в холод. Неприятные мурашки побежали по всему телу. Только сейчас начало приходить в голову осознание всего того действия, что со мной произошло за последний день и ночь. И то как-то смутно. Я не чувствовала себя какой-то опьяненной, просто в мыслях все сразу резко перемешалось.       Сквозь лунный свет и тьму я посмотрела на довольное лицо Виталия. Какой же он бедный-бедный мальчишка! Вместо того, чтобы просто накормить его какими-нибудь домашними котлетами, мало того, что его напоили, так ещё и заставили делать всякие непристойные вещи! Хотя, а вдруг именно сейчас он уснул как настоящий победитель? В самом деле, он же смог сломать того, к которому казалось невозможно найти какой-либо компромиссный подход. Да ещё и смог вдоволь насладиться данной ломкой.       Я постаралась аккуратно, едва касаясь по коже, слегка прижать его голову к себе. И продолжала на него смотреть и поглаживать его через одеяло. Вскоре скривила очень странную улыбку и также шёпотом с заботой сказала:       — Что же мне с тобой делать, Виталий?..       Спустя некоторое количество времени я аккуратно встала с кровати, также направилась из спальни, захватив с собой халат, медленно закрыла дверь. Пройдя по ещё более тёмному коридору, зашла в ванную, включила свет. Яркая вспышка ударила по глазам, что мне даже на минуту пришлось зажмурить их. Немного привыкнув, я включила воду, которая начала неспешно набираться в ванну. Затем прошла к большому зеркалу. И увидела себя ровно до середины живота, начала внимательно смотреть свое отражение.       — Вот и что он нашёл во мне? — теперь я говорила громче. Если быть точнее, то своим привычном голосом. На тот момент я не переживала, что окажусь услышанной, так как меня перебивал звук воды, текущей из крана.       Я чувствовала как с каждым разом ноги слегка подкашивались. Конечно, голова стала болеть немного меньше, но сама слабость организма только нарастала.       — Неужели вы, Лариса В., настолько слабы, что готовы отдаться кому угодно? — продолжала монолог сама с собой. — И главное признайся, что тебе это очень понравилось. Меня же никогда так не… имели? Видимо так…       Именно после этого слова меня резко передернуло. Неприятная холодная волна моментально прокатилась от лба до ногтевых пластин. Казалось, что даже лицо, видимое в зеркале, побледнело, а губы и кончик носа слегка посинели. Я испытывала страх, стыд и тревогу одновременно. Но все же я старалась взять себя в руки. И пыталась продолжать трезво рассуждать.       — Ладно, в самом деле, чего ты стесняешься, ведь это все лучше, чем коротать вечера с самой собой. Кто бы тебя также искренне обнял, расцеловал, дал бы почувствовать себя слабой, хрупкой женщиной в конце концов? Книги и сериалы такого не дали бы, муж тем более.       После этих слов я стала немного успокаиваться. Казалось, что и ноги крепче стали стоять, и голова получила некую ясность мышления. Вот только именно это ясность мышления продолжила с другой стороны меня губить. В голове сразу промелькнул момент, когда я с искренним удовольствием брала в рот член Белякова и с каким удовольствием я ублажала студента. Я моментально прижала одну руку себе ко рту. Меня воротило только об одной мысли, что я спала со своим подопечным. Господи! Ведь он же меня видел голой. И видел меня в самых непристойных позах. Свою преподавательницу!       Еле сдержавшись, я посильнее прижала свои руки к раковине, оперевшись на неё, опустила голову. Я чувствовала как меня трясёт с этих воспоминаний. Я чувствовала, как ещё чуть-чуть и мне станет совсем плохо, и я упаду на пол. Но я не могла ничего сделать. Я только пыталась зачерпнуть больше воздуха в свою грудную клетку, надеясь, что после этого хотя бы немного, но мне станет лучше. Я понимала, что если сейчас не возьму себя в руки, то банально совершу в ванной потоп.       Поэтому я взяла заколку-крабик, что лежала рядом с зеркалом, где были всякие различные баночки с кремами, лосьонами и прочими прелестями бытовой и косметический химии, небрежно заколола сзади волосы, снова посмотревшись на себя в зеркале.       — Грязная… Какая вы грязная… Надеюсь, вы смоете с себя эту грязь…       И снова приблизилась к ванне, которая уже набралась ровно на три четвёртых от общего объема, перекрыла кран, затем неспеша села в нее. Тело моментально ударило кипяточным теплом, исходящем от воды, но мне даже нравилось это обволакивающее ощущение. Так я чувствовала себя в полной безопасности. Теплая вода точно должна смыть всю грязь. Я старалась не думать о том, что произошло. Но не выходило совсем выбросить ситуацию из головы.       Меня гложили разные мысли по поводу всего того, что произошло. Но я чувствовала, как больше всего мне было стыдно перед мужем. А ведь когда-то я клялась ему в верности. Незаметно для себя, из глаз слегка выступили слезы. Немного всхлипнув, я стала вновь сама себя корить и утешать одновременно за свою проявленную слабость:       — Вот и что ты совсем расклеилась? Тебе нужно было это сделать рано или поздно. Нельзя же быть все время одной! Надо было доказать самой себе, что ты не хуже той шлёндры…       Вот только после этого слезы уже полились градом. Я сама толком не понимала, почему и из-за чего я так горько рыдала, вот только остановиться уже не могла. Я не знаю сломал ли меня этот день или просто резко выплеснулось уж очень много эмоций, а возможно было просто обидно за такую вот неправильную «любовь». Я долго потом не могла собраться. Солёные капли сначала медленно сползали с щёк, затем стучали по горячей воде. Я пыталась не всхлипывать очень громко, чтобы не разбудить спящего студента своим эхо, только молча протирала и без того мокрой ладонью слезы.       — Какая же я все-таки дура…       Затем я начала понемногу успокаиваться. Чтобы себя хотя бы как-то отвлечь, я тщательно намывала себя, чтобы смыть всю сегодняшнюю «грязь». Я небольшой мочалкой до красна стирала свою кожу. Чуть ли не до дыр. По ванной начал звучать приятный цветочно-медовых запах геля. Я намыливала так себя раза три-четыре, пока мне не стало казаться, что я хотя бы немного «отмылась».       Вскоре, дело было сделано, насухо вытеревшись большим полотенцем, я укутала свое тело в него, так как халат надевать пока не хотелось — хотелось подольше остаться чистой. Затем последовала обратно на кухню. Алкоголь вроде бы выветрился из огранизма, нужно было пить таблетки. В принципе, я никогда не скрывала и не скрываю своих проблем со здоровьем. Вроде бы раньше все равно я была покрепче. По крайней мере, я не нуждалась во врачах и таблетках. Вот только с того момента, когда я все-таки узнала об изменах, стало все намного хуже. Чего я только не пила горстями сразу! «Нужно меньше все принимать близко к сердцу иначе до 60-ти не протянет.» — говорили все врачи хором.       К тому же, нужно меньше так до беспамятства напиваться. Нет, я не заливаю свое одиночество, что вы! Просто в совсем уж сильные потрясения могу немного выпить чего-нибудь сладенького, чтобы жизнь не казалась слишком горькой. Да и потом я легче засыпаю, когда нахожусь одна в доме. У меня уже с детства не все было хорошо со сном. С кем-то я могу еще уснуть. Но не когда одна. Снотворными увлекаться я тоже не хочу. И бессонница меня не устраивает. Поэтому бывает, что я на сон грядущий выпиваю рюмку. Но только одну. Никак в этот раз.       Взяв стакан из самого верхнего шкафа, что был под раковиной, я налила туда воды из стоящего рядом стеклянного резного графина. Затем набрала десяток пилюль всевозможных форм и размеров и начала по одной выпивать их. Одна горьче другой!       Посмотрев на стол в ночной кухне, я понимала, что нужно хотя бы немного прибраться, ибо неизвестно, во сколько я встану. Поэтому я тут же взялась за свое самое нелюбимое занятие — мытье посуды. Нет, а кто в принципе вообще это любит? Мне кажется, что даже самые отчаянные домохозяйки стараются оттянуть этот момент. Да и себя я никогда бы не назвала настоящей хранительницей домашнего очага. Во время протирания первой тарелки ей вспомнился один момент: как от усталости от бесконечной занятости на работе случайно уснула на кухонном столе, а проснулась уже с полностью вымытой кухней, будто бы какой-то мистер Клин действительно существовал и посетил меня. Вот только им оказался её муж. Я чувствовала, как глупо улыбнулась после такого теплого и доброго воспоминания. Эх, как же давно это было и какая это уже неправда! Что же с тобой случилось, мой любимый Вова? Ты ведь был совсем другим. Ты был мне опорой и поддержкой, моим воздухом и радостью. Ты был мне мужем и любимым мужчиной всей жизни.       Тарелка за тарелкой, мысль за мыслью — все оказалось перемыто. Во время того, когда я протирала стол, мой взор снова пал на пачку с сигаретами. Сквозь всю эту ночную темноту она казалась еще более незаметной. Но она не переставала быть все более желанной. Нет, надо держаться. Мне только снова закурить не хватает! К тому же, надо еще написать за Белякова его зачет. Я прошла до коридора, взяла сумку и вернулась назад на кухню. Затем опять ненадолго исчезла в ночном коридоре и вернулась с настольной лампой в руках. Включить ее не составило труда. Свет, исходящей от нее, едва мог полностью осветить обеденный стол. Но этого вполне хватало для того, чтобы хотя бы немного видеть то, что ты пишешь. Я вырвала тетрадный лист из своей рабочей тетради, в которой старательно вела отчетность по количеству и качеству написанных работ за семестр, а также количеству выходов к доске на практических занятиях. И обратила внимание на разворот "достижений" группы, в которой учился Виталий. И было прекрасно понятна причина его неуспеваемости. Мои пары у них были первыми. А Беляков их посещал крайне неохотно. Да даже если и приходил, он никогда не был в лучшей форме. Чуть ли не спал на моих парах. Я, конечно, не могу судить только по этому. Но ведь известно, чем занимаются в общежитиях такие, как Беляков. Сама жила в студенчестве в общежитии. И там я тоже не была святой, признаюсь. Но веселая жизнь в общаге же мне никак не мешала закончить университет с красным дипломом.       Как только я поняла, что снова рассуждала, тупо уткнувшись в тетрадь, я вновь вернулась к потасовке зачета. Я принялась писать на вырванном тетрадном листе зачет. Самое сложное было имитировать почерк. И я честно пыталась его сделать максимально небрежным, будто бы мужским, но получалось плохо. Все равно буквы казались по-каллиграфически аккуратными. Да, родительскую «дрессировку» письмом нельзя изменить, даже если очень сильно постараться.       Во время того, когда писала, я все никак не могла отпустить из своей головы все, что произошло. Я ведь буквально на глазах мужа таким наглым образом изменила ему. Без какой-либо капли совести. Я преступила моральный порог во всевозможных отношениях. Я уже не могла представить свою жизнь иначе.       — Ладно, он не заметит пропажи. — сказала я сама себе после того, как написала теорию, достаточную для получения законного зачета, и достала из заветной пачки, что лежала на столе, одну сигарету.       Самое сложное было найти спички во всем этом темном царстве. Я перерыла ни одну полку, пока нашла хотя бы захудалую пачку спичек. После того, как нашла их, я выключила лампу, села на свое место. Как же давно я не держала сигареты в руках. Это же сколько лет прошло! Да ровно столько же, сколько и лет моему сыну. Интересно, помню ли я еще, как курить.       После того, как я аккуратно поднесла к губам сигарету стороной к фильтру, тут же взяла маленький коробок, вынула оттуда спичку и зажгла ее. Небольшая вспышка, как я держала в своих руках настоящий живой огонек. Затем, ничего не дожидаясь, сразу затянула в себя едкий дым. Мой организм все-таки уже забыл, каково это принимать никотин, поэтому я сразу начала кашлять. Я очень боялась своим кашлем разбудить Виталия. Но я не теряла надежды, поэтому, как только немного пришла в себя, еще раз затянулась. В этот раз все прошло куда более гладко.       Я не думала, что мне придется когда-нибудь снова начать курить. Где-то глубоко внутри я продолжала отказываться от этого процесса. Я чувствовала, что меня сегодня слишком сильно сломали. Мне нужно было хотя бы как-то расслабиться. К тому же, Виталий слишком хорошо курил. Да и мужа не было, который всеми силами сдерживал меня от этого. Я понимала всей душой, что мне не нужно было втихомолку всем этим заниматься, так еще и брать чужие вещи. Но зато мне стало легче как никогда за эти пару часов.       Выкурив почти до конца, я потушила окурок о пепельницу, бросив его там. Убедилась еще раз, что вся кухня находится в первозданном виде, а затем вышла оттуда. Пройдя в спальню, я повесила сырое полотенце на дверь шкафа, вновь оставшись нагой. Я уже не хотела никак заморачиваться насчет того, чтобы мне надеть еще. Поэтому в таком виде я легла обратно в кровать.       Специально повернулась к стене, чтобы не видеть Виталия. Но тут же оказалась в объятии его руки. Ровно также, как я и проснулась до этого. С одной стороны, меня продолжали захлестывать эмоции по поводу моральной стороны всего происходящего. Но с другой стороны, мне стало даже приятно чувствовать себя желанной в этот момент. Я ощущала приятное тепло, доносящуюся не только от толстого и плотного одеяла, но и тела студента. Рука Виталия аккуратно обнимала меня. Я давно не чувствовала себя настолько нужной. Может это и был тот самый знак, о котором я просила все это время? Может он станет моей мессией, которая раз и навсегда сможет спасти меня? Я никогда не смогу сказать об этом. Но одно я знаю точно. В этот раз я засыпала какой-то особенно счастливой женщиной. И это несмотря на то, что я буквально полчаса назад убивалась по этому поводу. Я будто бы начала понимать суть наших зарождающихся отношений. Я чувствовала, что начинала немного влюбляться в него. В моего Виталия.       И подтвердились все мои чувства тогда, когда я проснулась. Конечно, я видела испуганно-удивленное выражение лица у Виталия. Он скорее всего чувствовал себя также, как я ночью. Но все равно, мне в сладость было оказаться этим утром рядом с ним.       — Давно не спишь, Виталий? — сразу спросила я его, как только посмотрела на него. А сам он был такой растерянный, как брошенный котенок на улице. Еще и растрепанный такой. Он был как никогда особенно милым в тот момент. И мне было совершенно все равно, если он вновь увидит меня без одежды уже при хорошем освещении. Будто я перестала за эту ночь его так сильно стесняться.       — Да нет… минут 5 назад как проснулся. — только смог он что-то сплести в целостное предложение.       — Понятно, хоть бы толкнул меня что ли. — я пыталась поддерживать разговор как могла. Но я совершенно перестала чувствовать стыда за все свои речи. Беляков пока не стал для меня самым родным человеком, но я чувствовала, что мне с ним становилось комфортно.       Я бы хотела еще полежать с ним, еще раз насладиться его теплом тела, может быть, даже попробовать снова с ним поговорить обо всем на свете. Он пока единственный, кто смог меня полностью понять. И думаю, что дальше тоже будет понимать меня. Но мысли о скором приезде мужа, меня все еще гложили. Я ведь все еще продолжала любить и Вову тоже. Он же мой муж. А все жены должны любить своих мужей. Это как аксиома в институте брака. Но и с Виталием мне хотелось побыть еще немного. Поэтому я вальяжно, но быстро встала и заварила кофе. Сначала себе. Затем и Виталия решилась позвать. И говорили мы о важном. О том, что произошло вчера. Ведь это теперь наша одна большая тайна, которую мы должны оба сильно беречь, чтобы никто из нас двоих не пострадал. Когда-нибудь, мы еще раз так встретимся. Как минимум, я захочу еще одну такую встречу. Ведь я чувствую, что я после этого вечера уже никогда не буду прежней.