Сыщики Фавониуса

      Коротко и без всяких любезностей распрощавшись с Шаррам, команда покинула магическую лавку и направилась обратно к центру города. Настроение у всех было паршивое. Лиза пробегалась по каждой строчке своего новенького отчёта и наверняка собиралась потащить девочек в одно из многочисленных указанных там мест, когда к ним подбежала молоденькая церковная сестра. Пот ручьями стекал с её лба, а на щеках выступил румянец. Она стащила с головы свою белоснежную шляпку и начала обмахиваться ею, тщетно выдавливая из себя по слову через замученные частые вздохи. «Я… Наконец-то… Нашла вас…»       — Милая, пожалуйста, отдохни сначала.       Сестра открыла рот, но вместо того, чтоб ответить, просто кивнула и присела на корточки, придерживая подол белого форменного платья. Прошла примерно минута, прежде чем она снова нацепила свой головной убор, встала и начала отчитываться:       — Я вас по всему городу искала. Меня прислала сестра Виктория. Она велела сказать, слово в слово, цитирую: «Снежанина никто не видел, но наш уборщик хотел поговорить с вами о какой-то другой странности, которая началась тогда же, когда объявился этот мужчина». Я… Я надеюсь, я ничего не напутала? Вам это о чём-нибудь говорит?       — Да, дорогая, нам всё понятно, спасибо тебе огромное. Как тебя зовут?       — Джози. В смысле, Джозианна!       — Джози, — сестра застенчиво улыбнулась и отвернула лицо, — ты умница. Не подскажешь, ваш уборщик всё ещё там, в соборе?       — Э, да, должен быть…       — Замечательно! Послушай, — Лиза, в одночасье вернувшая себе свой фирменный шарм, самыми кончиками пальцев взяла её за подбородок и развернула обратно, заставляя смотреть себе в глаза, — у меня к тебе есть ещё одно важное поручение. Как думаешь, сможешь выполнить его для меня?       — Да, леди Лиза, конечно!       Лиза протянула ей исписанную бумажку.       — Это показания свидетельницы. Зовут её Шаррам Садон. Тёмная кожа, короткие чёрные волосы, жительница Сумеру. Мне нужно, чтобы ты сбегала и проверила, что она действительно была в этих местах и в это время. Всё понятно, Джози?       Сестра выглядела абсолютно убитой. Люмин прекрасно её понимала: они сами весь день по городу носились, Лиза ещё и на каблуках. Девочке оставалось только посочувствовать. Джозианна тихонько проблеяла:       — Да, леди Лиза.       — Эм, у Паймон тут есть яблоко, не хочешь? — сестра подняла на неё измученный взгляд. — … Видимо нет.       — Значит, договорились! Пойдёмте, девочки.       К церкви они шли быстрым шагом и почти не разговаривали. Тишину один раз нарушила Паймон, робко предложившая Люмин закатник. Она так заботу в минуты стресса показывает, осознала путешественница и, несмотря на то, что голод сейчас был десятой её заботой, согласилась. Веточку, оставшуюся от фрукта, она незаметно кинула в клумбу на главной площади. Да простит её анемо Архонт.       Из дверей собора девушкам навстречу хлынул поток прихожан: как раз закончилась вечерняя служба, и набожные мондштадтцы стремились как можно скорее попасть домой. Ну а им до отдыха было ещё далеко. Звук каблуков по кафельному полу отдавался гулким эхом в стенах ещё не до конца опустевшего зала. В самой дальней его части заканчивали свою работу хористы: собирали стенды с нотами, о чём-то болтали между собой. Несколько церковных сестёр в уединении выслушивали людей, вероятнее всего, пришедших на исповедь. Ну а рядом с ними возник, показавшись из своей сторожки, седой уборщик: в руках он нёс швабру, щётка которой невероятно походила на его собственные усы. Такая же серая, густая и взъерошенная. Он отвесил небольшой поклон, насколько позволяла ему негнущаяся спина, и обратился к Лизе:       — Это вам госпожа Виктория велела отчитаться, верно, мисс?       — Верно.       — Тогда хорошо, что вы прийти успели. Я задерживать не буду, пока он не ушёл. Вон там, — он выставил узловатый палец, держа его у самых глаз, словно из ружья целился, — видите, хор наш. К нам же когда эти, из Снежной, приехали, заглядывали несколько раз. Архитектуру поглядеть, людей послушать, просто от нечего делать слонялись. Ну и вот, значится, начал тут тоже один ходить, без маски, просто северный детина. И я тогда же заприметил, что из хора мальчик наш, вон, посмотрите, беленький, справа, начал раньше остальных уходить. И не через парадную, как все, а через задний вход прошмыгивал. Я этому значения не придал, но сестра Виктория сегодня, вот, спросила, видел кто чего странное или нет, я и припомнил…       В подслеповатом взгляде старика блеснула какая-то глубокая печаль, он горько усмехнулся:       — Люди ж про наш народец, про чернорабочих, забывают всегда. Мы есть, а нас и не видят. Вот и думают, что их не замечает никто и про дела их ничего не смыслит.       Лиза промолчала. Меж бровей у неё залегла морщина. Она взяла ладонь уборщика в свои и, посмотрев ему в глаза, сердечно поблагодарила.       — Будет вам, милая. Ступайте, пока он опять не убежал.       И правда, когда они пересекли зал, белобрысый юноша был уже у самого выхода. Лиза ускорила шаг, чуть не переходя на бег, и громко окликнула его. Он испугался, отдёрнув руку от двери, как от огня, и потупил взгляд, сделавшись похожим на провинившегося школьника. Не похоже это было на повадки злостного вора, но чем бездна не шутит. Юноша не предпринял попыток убежать. Вместо этого он то и дело смотрел в сторону выхода, не пытаясь прятать своей тревоги.       — Простите, — начал он, когда девушки подошли ближе, — я могу вам чем-то помочь? Мне просто очень нужно идти.       — Мы ведём расследование от имени Рыцарей Фавониуса, — на этот раз говорить решила Люмин, — и нам хотелось бы задать вам несколько вопросов.       — Расследование? Что-то случилось?       — Были украдены важные государственные бумаги, мы ищем вора.       — О, Лорд анемо, какой кошмар, — юноша обеспокоенно оглядел всю троицу, — но… При чём тут я?       — Вам… Как вас зовут?       — Филлип.       — Вам известно что-нибудь о торговце из Снежной, Николае Сел…       — Селиванове, — закончил он одновременно с Люмин, — да. Да, известно. Простите, но почему вы спрашиваете? С ним что-то произошло? Он в беде?       — Он главный подозреваемый.       — Нет-нет, тут какая-то ошибка, — вскинулся Филлип. Непонимание на его лице смешалось с возмущением: — Я знаю, что он никогда ничего бы не украл. Он хороший человек.       — Как ты уверенно об этом рассуждаешь, — всплеснула руками Паймон, — но тогда почему он увиливал от наших вопросов? И в лицо нам врал! Может, он и тебе мозги запудрил?       — Нет, это не так.       — Откуда вы знаете?       — Я… — он несколько раз открыл и закрыл рот, ещё раз обернулся на дверь, заглянул в лицо каждой из троих девушек и, не найдя поддержки у Лизы и Паймон, умоляюще уставился на Люмин: — Вы должны мне поверить. Я не могу вам рассказать. Но я точно знаю, что он ни в чём не виноват.       — Вы знаете, где он находился сегодня в районе пяти утра?       Филлип заломил руки и, поджав губы, промычал что-то неразборчивое. Всё в нём кричало, разрывалось от внутренней невидимой для них борьбы. Люмин вгляделась в его лицо, словно, ещё немного, и она сможет прочесть по нему все потаённые мысли, что юноша не решается высказать вслух. Затем, её взгляд скользнул ниже. Из петлицы, пришитой к форменной белой церковной тунике, торчала свежая алая роза. Что-то у неё в голове щёлкнуло.       — Откуда у вас этот цветок?       — А? Ах, это. У меня на балконе небольшой цветник, я сам их выращиваю, — он резко понизил голос, а глаза его загорелись. Будто бы став частью великого таинства, Филлип благоговейно и возбуждённо зашептал: — Подождите, так вы знаете? Вы знаете, правда же?! Пожалуйста, скажите, что вы знаете, что в Мондштадте значат розы!       Как раскалённое клеймо, в память Люмин врезались слова: «Мои уста запечатаны, подобно бутылке вина».       — Знаю.       Он схватил её за руки и суматошно закивал, расплываясь в улыбке. Внутренняя борьба, перекосившая его лицо, продолжилась, но приняла, скорее, форму дискуссии. Наконец, прочитав в глазах Люмин что-то такое, что его убедило, и приняв окончательное решение, он шепнул:       — Я не могу вам рассказать, я обещал хранить тайну. Но… Выйдите со мной и сможете сами посмотреть издали. Он не делает ничего плохого. Мондштадт — страна свободы. А Снежная, — Филлип оскалился, и это выражение настолько не вязалось со всем остальным его поведением, что Люмин стало не по себе, — а Снежная — нет.       Больше он не сказал ничего. Может, Лиза или Паймон и хотели вставить что-то поперёк, продолжить давить, но Люмин вскинула руку, осаживая их. Она успела достаточно повидать за время путешествий: интуиция у неё работала неидеально, и всё же различать лжецов она научилась неплохо. Всё, что нужно было, она уже услышала. Пропуская Филлипа вперёд, Люмин вышла на улицу, уверенная, что подруги от них не отстанут.       Хорист велел им спрятаться за колонной, а сам двинулся глубже в сад, в темень деревьев. Вскоре, его шаги уже не были слышны, как не были слышны и слова, но даже так, издалека и за сенью листвы, девушки видели, как ему навстречу вышел взволнованный человек. Люмин пришлось прикрыть рот громко ойкнувшей Паймон, когда Филипп оставил на краю чужой губы поцелуй, подаваясь вперёд, в раскрытые объятия знакомого снежанина. Мондштадт был страной свободы. Снежная — страной любви. А люди не решались раскрыть своей тайны даже под страхом тюрьмы.       Люмин молча взяла Лизу под руку и потянула Паймон за штанину, увлекая их подальше, обратно в собор. Здесь они закончили. Не стоит мешать.