Холодное блюдо

      Вика очнулась от неприятного звука: что-то противно пикало прямо рядом с ней. Она поморщилась и открыла глаза: над головой был абсолютно белый потолок. И пахло какими-то медицинскими препаратами. Она в больнице? Точно! Повезло, что вообще жива, конечно. При такой скорости тот придурок должен был ее как асфальтовым катком раскатать по шоссе… Но факт оставался фактом: она дышала и мыслила. Видела. Слышала. Вспоминала. Была же операция — какие-то швы… Ага, на правом бедре чувствуются. Хорошо, что не на видном месте! Но сейчас важнее казалось иное: Вика сосредоточилась на том, чтобы понять, может ли она пошевелить конечностями. Оказалось — да, может, и руками, и ногами. И пальцами на них тоже — следовательно, у нее комплект, обошлось без потерь. А вот с тем, чтобы поднять и подержать на весу даже руку, были проблемы. Она почувствовала боль где-то на боку, а потом сразу такую усталость, что сердце заколотилось как бешеное. Аппарат запищал еще интенсивнее, а от того противнее. Послышались шаги… — Она проснулась! — заорал женский голос над ухом. — Да что ж так громко-то… — пробормотала Вика, закрывая глаза и снова морщась. На фоне этого мегафона писк аппарата был просто райской музыкой. Спустя недолгое время топающих и громко говорящих стало больше. — Виктория Аркадьевна, вы меня слышите? — ну вот зачем так орать… — Более чем, — ответила она, едва шевеля пересохшими от жажды губами. — Можно потише? И воды…       Ей предоставили поильник и действительно стали разговаривать потише. Что-то долго обсуждали, потом снова обратились к ней: — Виктория Аркадьевна, вы находитесь в НИИ скорой помощи имени Склифосовского. Поступили к нам сутки назад с черепно-мозговой травмой и трещинами в двух ребрах после ДТП. — Повезло, что вообще выжила, — заметила она. И тут же вскинулась, — как сутки? — Абсолютно верно — повезло, — согласился врач. Это был мужчина, похоже, тот, кто накладывал швы. — Тот, кто врезался в вас, к сожалению, скончался на месте. А что сутки прошли, так вы просто спали. Такая реакция организма. Но это даже хорошо для вас, поверьте… — Понятно… — сказала она, потому что не знала, что еще говорить. Потом спросила, — и какие у меня перспективы? — Довольно благоприятные. Трещина в черепе и легкое сотрясение мозга — главные проблемы. Но вы идете на поправку. Сегодня понаблюдаем вас здесь, в палате интенсивной терапии. Сразу предупреждаю, вставать не пытайтесь. Рано. Я скажу, когда можно. — Спасибо, доктор. — Посещать вас никто не рвался. И к лучшему. Вам нужен покой. И неподвижность. — А мой телефон? — К сожалению, он разбился во время аварии. — Паспорт? — спросила она, потому что хотя знала ответ, но вдруг это была неправда? — Не пострадал, — успокоил доктор. — Все, что было в сумочке, сохранилось, а вот телефон, видимо, выпал, или вы сами его достали, так что… И расстрою сразу: сама машина тоже сильно пострадала, хоть и спасла вам жизнь. Все-таки у немцев качество — на уровне! Подушки безопасности сработали. И вы были пристегнуты, это тоже сыграло роль.       Вот и расхождение с наркотическим бредом: там паспорт фигурировал заграничный, хотя она точно его выкладывала в понедельник утром, заменив российским. С мыслью о правильном паспорте пришла и другая: теперь Вика была полностью уверена, что глюк — это всего лишь глюк… — Ладно. Машину жалко, но… — Своя жизнь дороже, все верно, — улыбнулся врач. — Сегодня у вас будет день обследований. Готовьтесь. Кстати, если вы сообщите нам, где работаете, мы откроем больничный. — Не стоит. Я уволилась как раз в день аварии. — Она улыбнулась. — Да, интересно совпало, — покачал головой доктор. — В любом случае, главное, что вы живы. — Вот это точно, — согласилась Вика и облегченно улыбнулась, — но и к лучшему. Вряд ли бы я вернулась к своим обязанностям в ближайшее время… — Это точно. Минимум два месяца на восстановление. И то, если все будет идти хорошо на данном этапе. Так что запаситесь терпением. — Да, спасибо, доктор, — вздохнула она. Вика была уверена, что уж тут-то ее Воропаев не найдет, если вообще будет искать. Сейчас она просто не могла позволить себе испытать новую боль при встрече с ним. Надо хоть немного прийти в себя. А там, чем черт не шутит — может, он и сам отстанет? Раз уже отомстил… — Ваша жизнь и здоровье были застрахованы? — прервал ее размышления врач. — Нет, только машина, — вздохнула Вика. — Ну, с этим не спешите, — посоветовал доктор. — Сейчас главное — вам встать на ноги. — Я понимаю. Спасибо, доктор, — улыбнулась Вика. Когда медперсонал покинул палату, она облегченно вздохнула: на самом деле все эти разговоры оказались очень утомительными. И сейчас она просто провалилась в сон. Снова.       Проснулась, когда за окном и в палате было темно. Она по-прежнему была подключена к аппарату. Ну и ладно. Вика слегка повернула голову — вроде болезненных ощущений не было. Поильник стоял на тумбочке, в пределах досягаемости. Она протянула руку и схватила его. Получилось! Слабость была, но уже меньше. Видимо, тело просто затекло от долгого лежания. Ничего, это скоро пройдет…       Похоже, она выспалась на ночь глядя. А сколько времени? Она не знала, а часов в палате не было. Как же она не любила больницы! Но сейчас понимала, что должна быть благодарна врачам за своевременно оказанную помощь. Вика погрузилась в размышления. Занялась, так сказать, самодиагностикой памяти. Вроде бы все помнила без разрывов. Последнее, что было перед аварией, это неудавшийся сюрприз Воропаева. Странно, но что тогда, что сейчас она ничего не чувствовала по отношению к нему. Может, и правда, не было никакой любви? По крайней мере, с ее стороны? Да и его так называемая любовь и предложение руки и сердца с условиями тоже как-то не вдохновляют. Нет, ну его к чертям! Пусть найдет себе нормальную статусную невесту и будет счастлив. А она, Вика Клочкова, уже и так рада, что жива и относительно здорова. Вообще не до любви сейчас…       Но эти мысли были скорее похожи на самоубеждение. Потому что в глубине души ей все равно было больно, она просто не давала этой боли прорваться наружу и завладеть телом. Так было бы еще хуже. Потому что она все-такие надеялась, что Сашка окажется не таким засранцем. Но эти его условия… Зачем? Зачем вообще было это дурацкое предложение? Столько усилий, а для чего?.. Она же в невесты не набивалась…       Оказалось, ночь уже подходила к концу, примерно через час или около того пришла медсестра, заменила накопитель мочи (выяснилось, что у Вики был вставлен катетер) и дала градусник померить температуру. Потом пришлось заглотить несколько таблеток. Уже через несколько минут стало понятно: они помогают. По крайней мере, сознание стало яснее. И сил вроде бы прибавилось, по крайней мере, руками она манипулировала без этого противного ощущения слабости, которое было в прошлый раз. На завтрак принесли жиденькую манную кашу, но аппетита не было. Заглотила еду только из чистого упрямства. И некоторое время лежала затаившись: а вдруг ее вывернет? Потому что до этого мутило. Но нет, все было в порядке. В одиннадцать состоялся обход, и доктор порадовал известием, что скоро ее переведут в общую палату. Где она задержится на неделю как минимум. Перевели только на следующий день. И уже к одиннадцати у нее появился первый посетитель. Честно говоря, она все же где-то в глубине души надеялась, что это будет раскаявшийся и виноватый Сашка, но нет. Законы жанра не сработали. На пороге палаты стоял, смущенно переминаясь с ноги на ногу, Николай Зорькин. Впрочем, как раз его она и была рада видеть. — Привет, — сказал он, подходя к ее кровати. — Привет, Николай. Ты как узнал, где я? — Случайно узнал, — он принялся с охотой рассказывать. — Сидел дома, телек смотрел — вынужденно, мама включила новости. Ну и там программа «ЧП». Показали кучу металлолома, сказали, что красная машина марки «мерседес». Я, конечно, сперва не поверил, Пушкаревой даже не сообщил, решил разузнать. Позвонил в справочное Склифа, спросил, а не у них ли ты? Оказалось — да. Ну вот, как стало можно, пришел. Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше. Ребра побаливают, плюс сотрясение мозга. Лечусь, вот такие дела. Но я рада тебя видеть. — Правда? — Ну мы вроде бы хорошо у Кати дома пообщались? — А, ну так-то да. Вик, тебе что-нибудь надо? — Позвонить. У тебя мобильник есть? — Нет, увы. — Сможешь до «Ллойд-Морриса» доехать? Мне надо встретиться с моим менеджером, чтобы решить вопрос с деньгами. — Так давай я твоим в «Зималетто» сообщу? — Я уволилась. Так что незачем им знать. И Кате тоже пока не говори, ладно? Не хочу ажиотажа. У меня все нормально, мне нужен покой, а узнают — набегут, шуметь будут… — Понял, — он серьезно кивнул. — Ты из-за этого… Воропаева? Ты его боишься? Катя говорила — он жуткий тип… — Не жуткий он, а… Не важно! — Вика нахмурилась. — Нет. Не боюсь. Просто не хочу его видеть. — Но вы же встречаетесь, я правильно Катю понял? — удивился Зорькин. — Мы расстались как раз перед тем, как я попала в аварию. — Ничего себе… А что так? — Вот об этом я точно не хочу говорить. И вообще, Коль, мне нужно спокойствие, а Воропаев и мое спокойствие несовместимы. И если бы ты не пришел, я бы связалась с менеджером сама — попросила бы у кого-то тут телефон. Но если ты доедешь лично и передашь, где я нахожусь, будет вернее. Если бы он смог приехать и переговорить — было бы замечательно. — Не вопрос, Вик. Я с удовольствием тебе помогу, — встрепенулся Зорькин. Видно было, что обрадовался он новости о ее разрыве с Воропаевым. — А может, тебе новости из «Зималетто» интересны? — Меня искали? — Этого я не знаю, — он вздохнул, — но знаю точно, что там вчера был крупный скандал у Жданова с твоим Воропаевым. Тот говорил, что скинет его с должности президента, а Жданов… ну, по словам Кати, очень достойно себя вел. Хотя если честно, я не верю. — Так? И что? — Воропаев просто ушел, а Жданов остался на месте. Катя говорит — отбился. Подробностей не знаю. Она вообще скрытная стала, ничего не рассказывает, ни мне, ни матери. Вон, Елена Александровна тоже волнуется… — Слушай, а Катька хоть продолжает нормально одеваться и краситься? — Вот это — да, точно продолжает. Ее Жданов на машине теперь домой возит и до дверей провожает, потому что Генка с ребятами активизировались. Приставать пытались! — Хулиганы местные, что ли? — Да, — вздохнул Коля. — И никуда от них не деться… — Ну и не спрашивай ничего у Катьки. Сама расскажет потом. Вот приду в себя, позвоню им туда в «Зималетто». Ну, когда уже все в порядке будет.       Окрыленный оказанным доверием Коля ушел, и уже в три к Вике пришел менеджер. Валерий Костин, так его звали. Посочувствовал, между делом рассказывая о том, что происходит со счетом. Разумеется, разговор происходил не в палате, Вике предоставили инвалидное кресло, на котором она и выехала в холл. Ходить ей пока было тяжело.       По словам Костина, с ее карты денег никто не снимал, но ее заблокируют, поскольку находится не в руках владелицы, и перевыпустят новую. Счет пополнялся. Вика написала доверенность на снятие наличных и поручила менеджеру купить ей новый телефон с новой же сим-картой. Прежнюю восстановит, но гораздо позже, а пока надо было хоть с чего-то выходить в эфир. Костин выполнил ее просьбу сразу же, посетив ближайший салон сотовой связи.       Первым делом, активировав телефон, Вика позвонила отцу: уверила его, что все в порядке, не став говорить про аварию. Впрочем, время их созвона она не пропустила, так что поволноваться он не успел. Потом долго вела переговоры со страховой компанией, представитель которой в конце концов отправился в ГАИ и за небольшую сумму взял копию протокола и заключения. Инициировали дело о выплате страховой суммы в полном объеме, поскольку автомобиль восстановлению не подлежал, и Вика должна была гарантированно получить хорошую сумму денег на счет.       Вот только водить машину ей теперь было противопоказано: черепно-мозговая травма уже в анамнезе, так что как минимум на год пришлось оставить идею садиться за руль. Весь этот год она должна была наблюдаться у невролога, потом пройти медкомиссию по новой, и тогда… Но Вика теперь и сама не горела желанием водить. Был какой-то страх все-таки.       Потом Вика все-таки решилась и позвонила Жданову. Тот сразу начал выговаривать ей: — Вика! ты куда вообще пропала? Неужели так трудно было прийти и подать заявление самой? — Так Воропаев занес, разве нет? — вздохнула она. — Ну да. Но если честно, я ему не поверил. С учетом того, что ты говорила до этого. Ты правда хотела уволиться? — Правда. Надоело все. И потом, может, если меня там у вас не будет, и он не станет так часто мелькать… — Приказ я подписал двенадцатым, как у тебя в заявлении, хотя принес он его аж четырнадцатого. — А что так? — удивилась Вика. — По его словам — ему нездоровилось, — чувствовалось, что Жданов ухмыльнулся. Напился от счастья Сашка, что ли, что она уволилась? С него станется… — Сначала, ты когда на работу во вторник не вышла, я ему позвонил и спросил, что он с тобой сделал? Вы же вместе уезжали-то, все видели. Ну, может, там в лес вывез и прикопал? Прости, шучу! А он сказал, что ты уволилась и оставила ему заявление. И что он на днях занесет, а приказ надо оформить двенадцатым. Но я честно ждал, чтобы увидеть это твое заявление. Я звонил тебе, Катя звонила — у тебя все телефоны не отвечали, то есть мобильник вообще отключен был. Мы волновались, Вик. У тебя вообще все в порядке? Ты где? Дома? — Нет, Андрей. Я не дома. Но у меня все более-менее в порядке. — Воропаев вообще-то волнуется, ищет тебя. Он принес твое заявление и был весьма удивлен, что ты так и не появилась у нас, даже вещи собрать. Вообразил, что ты от него прячешься, а мы с Катей не говорим ему, где. — Его проблемы, Андрей, мы расстались. У него я тоже, считай уволилась. И он это знает. — То есть вы разбежались, что ли? Ну, мать, он, видимо или не поверил или не в курсе. И потом тут еще кое-что случилось… Но это терпит, потом расскажем. Передать ему, что ты вышла на связь? — Скажи, что у меня все в порядке, если уж ему так интересно. Но я не хочу сейчас никого видеть. И номер не говори, ладно? Просто хочу, чтобы меня оставили в покое, хотя бы на какое-то время. — Понимаю. Ладно, давай, так: если будут время и силы, ты все-таки приходи к нам, хорошо? Девчонки тебе подарков накупили, хотят извиниться за то, что забыли про твой день рождения. В общем, забегай в гости, хорошо? — Спасибо, как только буду в форме — обязательно забегу, — усмехнулась она.       Разговор оставил приятное ощущение: видимо, все же ей и правда там были рады. Она специально ничего не выспрашивала о Сашке, да и Жданов ничего толком не рассказал. И это было благом. Вике и правда был нужен покой. Пока с помощью таблеток, но она очень надеялась справиться сама.       Коля приходил еще дважды. В первый раз она выдала ему денег и попросила сбегать в магазин за одеждой. И он сбегал, второй раз пришел уже с пакетами. Как раз к выписке. — Знаешь, Коль, — сказала Вика, вздыхая — они стояли в коридоре у окна, — ты очень хороший друг. Спасибо тебе… — Да я уже понял, что только друг, — печально усмехнулся он. — Вот! Еще и умный друг — да тебе цены нет, — кивнула она с улыбкой. Больше они эту тему не поднимали.       Кире она не сразу решилась позвонить, из-за Сашки. Только под конец своего пребывания в больнице. Позвонила на рабочий — номер мобильного наизусть не помнила. И прежде чем успела что-то рассказать, выслушала упреки подруги: — Вика, ты ведешь себя безответственно! Ты могла хотя бы попрощаться, ведь Андрей доверил тебе должность своей помощницы! И Саша волнуется! Такое поведение недопустимо! Между прочим, твои подружки-секретарши тоже волновались!..       Вика вздохнула, слушая эти крики. Выходит, Жданов не рассказал ей, что она звонила ему? Странно. Когда крики прекратились, Вика решила сказать правду. Подруга все-таки. Да и все равно завтра выписка… — Кира, я в Склифе уже вторую неделю после ДТП. Телефон мне только недавно купили новый, старый вдребезги. Потому поздно и звоню. Но я понимаю вас, вы все были расстроены моим исчезновением. Ну вот, не судите строго. Ставлю в известность.       На том конце провода воцарилось молчание: видимо, Кира переваривала информацию. А потом снова начала кричать, уже сориентировавшись по ситуации: — Вика, что случилось? Ты, что, пьяная за руль села? Сколько раз я тебе говорила…       Вика даже усмехнулась: как же сейчас Кира, читающая нотации, напоминала собственного братца! А вроде бы раньше они такими похожими не были… — Кира, не стоит так переживать за меня. Ты, бедная, вся извелась. Не надо, слышишь? А с Сашей мы расстались, не думаю, что его должно волновать мое отсутствие. — Вика вовсю иронизировала. Ну а как еще относиться к таким словам подруги? Наверное, уже бывшей… — Но я точно больше так не буду, по крайней мере, в ближайший год. У меня сотрясение мозга, мне водить нельзя, пока снова не пройду медкомиссию… Все, я отключаюсь. На всякий случай: мне ничего не нужно, у меня все есть. Посещать меня не надо. Скоро выписывают уже. — Вика… — попыталась Кира сказать что-то еще, но она не дала. — Кир, прости, у меня процедуры, — Вика нажала кнопку сброса звонка. И выдохнула: теперь ее совесть была абсолютно спокойна. Она молодец!       На следующий день была выписка. Вопреки ее опасениям, никто не встречал. Зорькину она запретила, а Кира, видимо, Сашке ничего не сказала. А может, сказала, но он проигнорировал. К лучшему. Вика получила бумагу для поликлиники, направление на рентген по месту жительства, и переоделась в купленную Колей одежду. Ей выдали остатки ее вещей, которые уцелели при столкновении, в том числе и сумочку. К счастью, в ней нашлись ключи от квартиры, в неповрежденном состоянии. Ну и паспорту она тоже была рада. Вика отправила шустрого санитара в ближайший магазин за проставой персоналу: те горячо одобрили такое начинание. В общем, расстались хорошо. Ей вызвали такси, и она прямиком доехала до дома. Голова уже не кружилась, только шумела. И все звуки воспринимались как сквозь толстое одеяло. Но это, как сказал врач, скоро пройдет. Недельки через две.       Вика зашла в аптеку около дома и купила по рецептам все лекарства, которые ей полагалось весь ближайший месяц принимать. Потом подумала и забежала в продуктовый, расположенный рядом: кто знает, как оно дальше все сложится? Надо запастись. И только тогда зашла в подъезд.       Дома было пусто и уныло, но в остальном все так же. Нормально. Проветрила квартиру. Выпила зеленого чая. Сползала в душ, приняла таблетки и завалилась спать. Даже автоответчик не проверила. Все потом…