Крестник

— А на дом никак? — Нет, — Арсений заворачивает в прибольничный двор, заранее оплатив парковку. Он бы мог, конечно, и купить её, но лишний пафос – слишком лишний. Попов вздыхает, глуша машину перед поликлиникой. Уже частной, но более приятным местом для времяпрепровождения она от этого не стала. Арсений лелеет надежду на благоприятный исход, а значит – быстрый. Быстро прийти, быстро пощупать, послушать, что там в лёгких Шастуна и как, и отправить его с Серёгой домой, а самому потечь работать. Наконец подтягиваются выжившие, самое время начать восстанавливать Развалины, развороченные взрывами гранат или подожженые огнём разбитой бутылью напалма. В конце концов, скоро начнётся новое мясо. Нужно продолжать продажу оружия, белого счастья и прочей гадости, приносящей деньги. Регистраторша, коридор, «Ожидайте», как и мечтал Арс, мелькают быстро. Остаётся самое муторное – ждать, и ждать много, учитывая то, что расчёт на пробки был бессмысленен, и приехали они почти на сорок минут раньше, чем планировалось. — Арс, — зовёт Антон, но Попов молчит, — Арс, — снова, — Арс, — опять, — Арс! — Заткнись, — утомлённо выдыхает Арсений, разделив на слоги. — Не хочу затыкаться, мне скучно, — Шастун тычет его в руку, привлекая внимание. — Я сейчас въебу тебе локтем в челюсть, — Попов прикрывает глаза, откидывая голову на стену за стульями, — гарантирую – тебе сразу захочется закрыть рот. — Сомнительная у тебя логика, — разочаровыватся Антон, но всё же закрывает варежку, залипая в экран телефона. Лимит тишины скоро превысился, и Антон снова начал что-то бубнить, рассуждая, выпишут его или нет, что дома делает кот, придётся ли снова ставить уколы, обрадуется ли Дима, когда они снова пересекутся в коридоре на перемене между математикой и физкультурой. Арсений молчит, размеренно дышит и совершенно не реагирует на нескончаемый монолог Антона. Шастун наконец замечает, что дышит Арсений ему на ухо, уронив голову на костлявое плечо. — Эй, ты чего? — Антон хмурится, щурится, вглядывается в лицо Попова, пытаясь понять, что за внезапный приступ нежности его накрыл. По расслабленной впервые за долгое время мимике он понимает – Арс спит. Спит и кажется ему совершенно безобидным, добрым дяденькой, который, конечно, как только проснётся, утратит все свои обманчиво-умилительные способности. Антон аккуратно дотягивается свободной рукой до его чёлки, обычно зализываемой гелем назад, убирает вывалившуюся прядь в общую причёску, улыбается. Он даже не задумывается, почему хочется к этому мужчине жаться всем своим худощавым «Я». Глубокий психологический анализ его нисколько не интересует, но нужно как-то отвлекаться от всего, что происходит в мире. Антону нужен суровый, воспитанный улицами отец, и Арсений неплохо уживается с этим званием. Антон же мягкий, сопливый, выращенный под тёплым крылышком, одним словом – размазня, а Арс так гармоничен во всей своей вопиющей суровости, что Шастун явно создал для себя кумира. И не давал этому кумиру поспать хоть немного уже больше недели, потому что бесконечно было что-то надо. Просто жизненно же необходимо что-то на ночь глядя делать. А если не делать, то умирать с высоченной температурой. Шастун ощущает себя виноватым и твёрдо решает – сегодня он притащит Арсения домой и всю ночь будет следить, чтобы он спал. Очень по-детски, очень наивно, очень глупо и очень трогательно. Антон поджимает губы. Скоро подойдёт время записи. Разбудить и пойти спокойно, не опасаясь напутать буквально всё перед лицом опасности – педиатра, или выползти аккуратно и стать героем в собственных глазах? Пожалуй, Арсения лучше не тормошить. На этом Антон заканчивает пятисекундную дилемму, и в завершение чихает. И не как привычно делать всем пай-мальчикам – по-кошачьи, а с размахом таким, что будь медсестричка перед ним, а не за дверью, её бы унесло в другой конец коридора, в отделение психиатрии. Было бы удивительно, если бы Арсений не проснулся – повод проверить пульс. — Чего сидишь-то? Пиздуй, — Попов подталкивает Антона плечом, успевая пока потянуться. — А ты? — Шастун строит оленьи глазки, хлопая объёмными полосами ресниц, — Ты не пойдёшь? — Если бы мог – не тащился бы с тобой сюда, — окончательно просыпается Арс, разлепляя глаза, — Шевели голяшками в сторону кабинета. Дел ещё до фени. Я подойду минуты через три. — А, а, — Шастун пытается сформулировать мысль, — а если кто-то подойдёт ещё? Или без записи ломанётся? — Если кто-то ломится – ты ломаешь ему лицо. Всё просто, — Арс хлопает мальчишку по плечу и эпично уходит вглубь коридоров под светом помигивающих жёлтых ламп. Престижная клиника, да, да.. Антон сидит, нервно вцепившись пальцами в ткань джинс, смотрит на дверь, на кафельную плитку, снова на дверь, на стены, на людей, проскальзывающих мимо, на время, отображённое в экране телефона. Мама всегда ходила с ним, чтобы не травмировать пугливого, практически асоциального ребёнка. Рафинированный мальчик. С потоком людей появляется некая личность, называемая «я только спросить», характеризующаяся долгим заседанием в кабинетах и совершенно бескультурной способностью проникать туда быстрее сидящих в очереди. Именно этим и занялась особа, аккуратно, по стеночке проскальзывающая к двери. Антон тут же поднялся, шагнул к ней и отрезал всякие пути к двери, но не придумал совершенно ничего стоящего, что можно было бы сказать. — Ой, мальчик, да я на минутку, — женщина надеется обойти Шастуна и шагает в сторону. То же действие повторяет и он, — Мне только спросить, — ещё шаг, отражаемый Шастуном зеркально, — Ребёнку справка нужна, — женщина указывает на девочку лет тринадцати в пуховике рядом, — Я – мать! Женщина решительно ломится уже сквозь Шастуна, и он выдаёт первое, что приходит в голову. — А я – Антон, — он видит Арсения, показавшегося на горизонте стеклянных межотделенческих дверей, и понимает: сейчас проебаться ну никоим образом нельзя, — и я пойду сейчас. Пафосно подняв обе брови, Шастун открывает дверь, входит и показательно прикрывает перед носом Яжмамки, от недовольства, переполняющего её, буквально багровеющей. Антон разворачивается, видит полуголую девушку, осмотр которой ещё не закончили и, раскрасневшись, вылетает, широко раскрыв глаза, прижимается ко всё той же двери спиной. Он надеется, что Арс этого позора не видел, и поэтому оглядывается, проверяя поле зрения на наличие Попова. Не увидел. Выдохнул с облегчением, опустив голову. Наблюдает напротив слишком знакомые туфли и подвороты брюк, по стрелкам которых Антон поднимает взгляд до рубашки, а уже от неё до ухмыляющихся тонких губ и ехидно сощуренных ледяных глаз. Блять. Видел. — Достойно, Шастун, — хмыкает Попов, открывая дверь в соседний кабинет, где Антошку уже ждёт его врач, — достойно.

* * *

После осмотра и подведения вполне удовлетворительного результата, Арсений отправляет мальчишку домой на такси, не смотря на все упорства против. Антон хотел, чтобы Арс отвёз его и остался сам. Он наитвердейшим образом решил, что должен «отоспать» его: значит, усыпить и дать проспаться, пока этот старый лось не двинул кони, но тот самый Лосений совершенно наотрез заявил – часов до трёх ночи он дома даже не появится. У него, как он выразился, «дел до фени». Антон затекает в парадную, поднимается по лестницам, добирается до двери, уже еле дыша и отплёвываясь хрипами по вине неработающего лифта, отвечает на СМС Арсения, присланную ровно по таймингам его появления в доме. Арсен: -Доехал?- Шастун в ответ записывает голосовое: — Да дома я, дома. Арсен: -Проингалируйся.- Попов по хрипам в голосе понял, что пора бы. Бдит. Арсен: -Припарки на полке, рядом с маской. Отчитаешься.- Антон терпеть не может точки, которые Арс ставит буквально везде. Они напрягают. Ёбаный пижон. В комнате духотища, но Арсений посчитал нужным поставить на окна здесь замки. Детские замочки, которые для Шастуна так же неподвластны, как школьная физика. Естественно это его побешивает, поэтому он залегает в комнате Попова, надеясь хоть тут подышать, но Арс предусмотрел ловушку для мартышек и здесь. Ему-то не сложно её открыть – лишнее движение пальцем, не более. Антон возвращается в свои апартаменты, уже не кажущиеся такими шикарными, как после первого обставления мебелью. Обычная комнатёшка, ничем не примечательная, со скучно белыми стенами. Дома были отвратительно милые обои в зелёный кривой цветочек, а не идеально выкрашенное поверх стекловолокно, чтобы не продувалось. Отвратительные, но родные. Шастун падает на кровать плашмя, выдыхая устало «бляздец». На столе коробочка, которой Антон явно не оставлял. Он вообще красоты в её классическом значении не понимает. Не эстет. Этим занимается Арсений. Он и оставил, вероятно. Только зачем? Попытка извиниться за кладбищенские выходки? Это единственный разумный вариант. Обычно он с подарками не морочится и вручает молча, в лоб. Да и вообще, похоже, что кот был презентом за простуженные в сугробе уши. Кстати. Кстати, кота нет. — Пухлявый, — зовёт Антон, заглядывая под кровать, где обычно сидит котидзэ, — кс-кс-кс. Кота нет. Ну, может, забился под холодильник, когда катал по полу карандаши. Потом выйдет. Антон берет в руки коробочку, трясёт, что в целом, свойственно любому ребёнку, не наученному банальным правилам этикета. Болтается что-то. Значит не деньги. Открыв крышку, Шастун видит огромное количество обёрточной бумаги, нарезанной на ленты, и что-то торчащее сверху. За это что-то он и тянет, вынимая из бумажек нечто взъерошенное и грязное. Антон понимает, что достал. Антон роняет «подарок» на пол, и он укатывается к столу. Антону страшно. Антон давит в рвотный рефлекс, подступивший к гландам. Антон не смог, поэтому старается зажать рот и добежать хотя бы до мусорного сетчатого ведра под столом, но не успевает, встречаясь около него с кошачьей головой, растягивается и падает лицом вниз, выливая всё, что до этого сдерживали щёки, на пол. Антон встречается со стеклянным взглядом кошачьей окровавленной головёшки, давит очередной позыв, так же безуспешно. Кровь вызывает отвращение, ввинчивается винтом с крупной резьбой в разум, там и остаётся. Антон теряет сознание, раскатываясь на содержимом собственного желудка, когда пытается встать, падает в ещё не переваренные булку с брусникой и какао, купленные Арсением перед выездом.

* * *

Арсений снова не слышит отклика Шастуна на привычное «Ты дома?», снова злится и практически влетает в темную комнату, где застаёт в не менее тёмном углу за шкафом сжавшийся бесформенный комок – Антона. Аромат царит, конечно, великолепный, и Арсений, естественно, это подмечает, но пока молча нависает над дрожащим мальчишкой, спрятавшимся за своими коленями. Дело определённо пахнет писюнами. Рвотой, скорее, но точно не одуванчиками или внеочередной попыткой привлечь внимание. — Что случилось? — Арс пропихивает руку между тощими коленками и тяжело, рвано вздымающейся грудью, чтобы приподнять голову над ногами, чувствует что-то вязкое на подбородке, — Шастун, слышишь? Антон забивается дальше в угол, снова прячется и обрывисто всхлипывает, трясётся всеми фибрами тела. — Антош, — Арсений понимает, что ребёнок до глубины души чем-то потрясён. Он не убирает руки от его лица, несмотря на то что от отвращения уже дёргается уголок губ. Запах узнаваем, но мальчишка очевидно дороже принципа чистых рук, — я здесь. Никто ничего не сделает с тобой. Всё будет хорошо. Попов никогда сам не верил в такие утверждения. Ничто и никогда не может быть хорошо. Разве что в сравнении с дерьмом, в котором он регулярно тонет, но до «хорошо» планке жизни ещё расти и расти, и вряд ли когда-то она всё-таки достигнет желаемой отметки. Шастун тянется к Арсению, уже не задумываясь о том, что измажет им же купленной булкой, прилипает к плечу, ещё одетому в пальто, повизгивая осипшим голосом, хнычет на ухо: — Кто-то убил котёнка. Они и меня т-тоже хотят, — запинается, — хотят.. — Да кому нужен твой кот. — Попов упирается подбородком в затылок мальчишки, — Ты уверен? — Да, — Шастун забирается на Арсения целиком, облипляя плотнячком, — мне его го..голо.. — снова захлестывает истерика, и Антон вцепляется в драп зубами, подвывая, — Там записка была-а! Вся в его крови-и!.. Арсений гладит мятые кудри широкой ладонью, второй прижимая худощавое тело к своему. — Тщ-щ, — прижимается губами к пульсирующему виску, — разберёмся. Давай-ка ты пока подумаешь, что хочешь на день рождения? — Антон – ребёнок, а детей нужно отвлекать от предмета слез, — Чтобы я успел достать. Шастун крепко жмурит глаза, закусывает губы до крови. Движение его челюстей чувствует Арс, а потому отрывает от себя его голову. — Открой рот, — шепчет Попов, и Антон, совершенно не способный сейчас на спор, открывает. Арс вставляет между рядами зубов палец, — Кусай, — Шастун смотрит с нескрываемым недоумением, — Мне потом твои губы мазать и лечить. Наконец Антон успокаивается. Относительно, но всё же. Успокаивается и повисает на шее Арсения безвольно. — Я придумал, Арс, — хрипит он. Арсений в ответ кивает, прося озвучить, — хочу голову ублюдка, который это сделал.