Крестник

— Голову? — Арсений поднимает брови, анализируя ситуацию. Антон хочет голову. Голову какого-то ушлёпка, который убил кота. Голову человека в обмен на голову кошака, который регулярно ссал под порог комнаты Арсения. Голову человека, вместе с головой кота приславшего угрозу мальчишке, который живёт под крылом Попова. Вряд ли у такого идиота она есть, но Арсений достанет, даже если придётся её сперва отрастить. — Ладно, — Арс заносит мальчишку в ванную, усаживает на стиральную машину и стягивает заблёванную футболку, — Будет тебе голова. Шастун хлюпает носом, стирая с верхней губы потёкшие сопли, отлепляет ото лба в холодном поту волосы и скатывается с края машинки на пол, наступая Арсению на пальцы. — Я сам вымоюсь, — убирает ногу, ставит между стопами Попова. Арсений молча хватает Антона под мышки, молча снова сажает на машину, молча стягивает с него грязные джинсы, швыряя не в открытую дверцу перед барабаном, а туда же, куда кинул футболку – в мусорное ведро. — Арс! — Не ори, — Арсений ладонью зажимает ему рот, но осторожно, не давя на губы. Скорее, символически, чем с практической пользой, — наслаждайся моментом. Конечно, всё сказанное более чем наполнено сарказмом, но эта манера Арса нести хуйню с серьёзным лицом Антона до сих пор вводит в заблуждение. — Да Попов, блять! — Шастун закидывает ногу на ногу, чтобы не дать снять с себя трусы с утками. Нет, он не носит их месяц к ряду, Арсений просто научил его стирать вещи чаще, чем в совершенную негодность приходят последние панталоны. Попова, естественно, нисколько не парит попытка Антона скрыть очевидное. Ну стояк и стояк, с кем не бывает. На нервной почве всякое может быть. И стояк, и лежак, и даже торчок. Перестрессовавший организм просто не понимает, что нужно сделать, и решает, что самое время подогнать кровь к члену. — Арс, Арс, погоди! — Антон плотнее сжимает ноги, до давящей боли в паху, упирается локтями в колени, и они соскальзывают наикомичнейшим образом, — Арс, я не извращенец! Оправдывается мальчишка и чуть ли не плачет снова, пытаясь объяснить то, чего не понимает сам. Он думает, что Арсений разочаруется в нём, посчитает, что его возбуждает страх и мясо, что он сейчас же вышлет ко всем чертям из квартиры, а Антон не хочет. Антон хочет быть живым, быть целым, быть уверенным, что Арсению ещё хоть сколько-то нужен, быть под защитой этого же Арсения, быть тут, не опасаясь, что его кто-то пырнёт и тихо закопает в лесу. Не хочет он, чтобы Арсений каждый день смотрел на него с отвращением. — Я просто, — Шастун кусает губы, вспоминает, как Арсений вставлял ему палец в рот, чтобы он этого не делал, поэтому прекращает и сводит в напряжении брови, — просто не понял, что происходит. Это не из-за того, что я хочу.. Арсений тихо смеётся, тычась лбом в тонкие голые ключицы. — Я понял, — он гладит Антона по взмокшей от волнения голове, зачёсывает к макушке ото лба кудри, — не ссы кругами.

* * *

Попов с утра снова уезжает. Развалины наконец хоть немного, но пахнут жизнью, а не морожеными кишками. Сегодня у Попова дел до фени, но что отлагательств не позволяет, так тварь, приславшая Шастуну угрозы вкупе с ультиматумом – либо он уламывает Арса отдать заявившим север, либо от мальчишки не останется и мокрого места. Наивно полагать, что Арсения устроит хоть один из этих вариантов. Не для того умирали люди, чтобы отдать Развалины и залив, не для того Арс несколько месяцев мучается с лечением Шастуна, чтобы его забрали. Приходится его терпеть, приходится его кормить, приходится бросать курить. Хотя бы дома, но бросать. Попов поднимается по рассыхающейся лестнице, по пути встречаясь с огромной псиной, весело завилявшей обрубком хвоста. Что-то заскулил радостно, сел на новом ковре и прижал куцые уши к затылку. Он несколько недель жил у Андры, чтобы не нажрался тухлятины, валявшейся всюду. — Ты опоздал, — потягивается девушка, поднимаясь с переобитого кресла. — Не я опоздал, а ты пришла рано, — Арсений рухнул в него же, глядя на наручные часы, — Нахуя? — А чё мне, около мамки сидеть? — Да мне без разницы, — Арсений откидывается на спинку, а девушка припадает возле, на пол, трётся о колено в плотной ткани плечом, — Прекрати. — Да чё тебе не так? — рыжая бровь взметнулась вверх, — Я хуже, чем твой кудрявый пёсик? Попов молчит, отодвигаяя Андру от себя движением голени. Ему плевать, какая гадость вылезет из её рта: он сам её такой воспитал, теперь причины осуждать её колкости у него попросту нет. — Займись чем-то полезным и отъебись, — Попов встаёт, уходит к окну, где, откинув не заменённый ещё кусок рамы со стеклом, благоговейно поджигает сигарету, с удовольствием припадая к стороне фильтра губами. С Антоном приходится терпеть массу неудобств. — Например? — Андромеда флегматично накручивает длинный хвост, висящий из несобранного пучка, — Я всё сделала. В порту уже бесхвостый хвостик, — так она ласково окрестила хача, — на точке Роберт, приборкой пусть твои сошки занимаются, а остальное меня не парит. — У Шастуна убили кошака, — затягивая в лёгкие плотный дым, повествует Арс, — Найди: кто, когда и зачем. Это срочно. — Меня мало интересуют зверушки твоего щенка. Вассал моего вассала – не мой вассал. И так же в обратную сторону, старый. — Андра, я въебу тебе, — сквозь зубы цедит Арсений, прокручивая бычок между пальцев. — Ну попробуй, — Андромеда криво вздёргивает уголок губ, растягивая царапину на нём, вытягивает недокуренную сигарету из рук Попова и большой затяжкой прожигает до фильтра, тут же скидывает в сугроб, за окно, — рука не поднимется. Попов сжимает зубы, понимая, что он действительно не ударит заносчивую девчонку. — Это не обсуждается, — заключает он, — ты информатор. Так что, сучка рыжая, хвост в зубы и работать. Он подкидывает ключ от служебной машины в воздух так, чтобы он упал в раскрытую ладонь Андры, в хищном недовольстве сощурившей глаза, и уходит с этажа. Что-то, раскачивая пушистой задницей по вине хромой лапы, поскакал за ним. Необъяснимая его привязанность к Арсению очень даже объяснима романтично-сопливой историей: ещё когда собака не была собственностью Развалин, жаждущий крови, мяса и экстрима, молодой Арс нашёл повод доебаться до двух мужиков не первой свежести, изголяющихся над «бесполезной, грязной, всежрущей псиной», утащившей со стола с закусью целых три пластика деревянной сырокопчёной колбасы, и даже смог оправдать безжалостное убийство доблестным спасением пса, которого в общем-то, выходил. Не сам, конечно, но оплатил пребывание в ветеринарке, проведывал, говорил, что он нужен, даже имя дал ему, чтобы создать иллюзорную связь между ними. Сперва иллюзию, потом вполне неплохой товарищеский симбиоз: Арсений – гладит, кормит, содержит, Что-то – уважает, охраняет, слушается. В принципе суть та же, что и в схеме отношений с Шастуном, но он на свою долю явно забил большой увесистый болт.

* * *

— Нашла я, кому твой Шастун нужен, — Андра раскрывает перед Арсением ноутбук. Выводить на доску, повешанную ради больших собраний и больших объяснений большим людям, бессмысленно, — Ну, короче, твой любимый хроменький Гудков недавно шарахался около твоего дома, — она тычет ручкой в экран, на кадр с видеокамеры соседнего дома, — но к коту он отношения не имеет. Так, могильной земельки посыпал под подъездом и ушёл. — Ещё бы он рыпнулся в мою сторону, — цыкает Попов, закидывая ногу на ногу. Гудков остался без рубахи, без штанов, и даже не то, что бы здоров, но спасибо на том, что жив. После встречи с Арсением и другой исход был от него на расстоянии согнутой в локте руки пятилетнего ребёнка, — ближе к теме давай. — Смотри, смотри, это важно, — она поворачивает его голову к экрану снова, надавив пальцами на макушку, — Сразу, как учесал Санёк, подъехал Губерниев. Даже минуты не прошло. По городу его тачка тоже за Гудиком ехала всё это время. Кстати, из машины Губастый не вышел. Запись обрезана, но на пару секунд мелькает его номер. Гудков из внутреннего двора тоже не вышел. Нигде больше не светился. — И к чему мне Гудков, если это не он? — возмущается Арс, — Ты тратишь моё время. — Либо ты завалишь лицо и будешь слушать, либо я уношу ноут, и ты ищешь другого информатора, — девушка возмущённо выгнула правую бровь. Попов поднял ладони, показал ей, предоставляя возможность говорить, — Так вот. Это к тому, что его пришили сразу после, чтобы не наболтал лишнего. Губерниев связывался с ним, потому что квартирка твоя в глуши и найти её не могут. Кстати, кому спасибо надо сказать за это? — Андра, — Арсений зажимает в зубах сигарету, глядя исподлобья. Беспардонная наглость девчонки раздражает его.  — Правильно, самой лучшей на свете девочке Андре, — она очаровательно похлопала светлыми ресницами, улыбнулась, но уже через мгновение лицо её вернулось в безразлично-серьёзное состояние, — Из оставшихся сучков только Санька в курсах твоего обитания, но, судя по всему, зассал, что если сдаст, ты его найдёшь, поэтому слинял в тихую. — По-моему, ты втираешь мне несусветную дичь. Закончим на том, что это Губерниев, — Арс поджог сигарету, встал с кресла и «на отъебись» бросил, — Молодец, нашла, свободна. — Да дослушай сначала, старый, — девушка толкнула его обратно, — или тебе надоело жить совсем? — Ты мне угрожаешь? — Арсений наклоняет голову, щурится. Она, конечно, ничего не сделает ему, но сам факт напрягает. — Ты тупеешь, — Андромеда щёлкает его по лбу и продолжает, — уписался ты мне. Губерниев тебе угрожает. Тебе, твоей кудрявой псине и развалинам. Ты же читал записку? — Нет, Шастун на словах передал. — В общем, либо ты отдаёшь Север, либо он уложит и мальчишку, и тебя, и Развалину эту себе приберёт, так? — Так, — Арсений затягивается, чтобы отвлечься. Его нисколько не волнует ни Дмитрий с угрозами, ни Гудков с проклятиями. Он думает, как подарить Антошке голову, чтобы в этом осталась хоть толика эстетики. — У него есть все шансы, — голос Андры рассекает пелену мыслей. Она наверняка говорила что-то ещё, но Арс даже не пытался вникнуть, — Сам посуди: у тебя человек триста осталось, из них половина в мясо и сопли, а у него пара тысяч есть наверняка, и с оружием мутни нет. Вы-то по-старпёрски мутите ножами, а люди огнестрелки придумали уже пару сотен лет назад. Это у тебя до сих пор ручки перьевые, ископаемое синеглазое. Попов картинно закатывает глаза, проводит по зубам языком. — Это всё? — он докуривает, гасит окурок о дно пепельницы на столе. — Всё. — кивает, — Хочешь его убить? Арсений отстранённо кивает. Очевидно, всё именно так. — Шастун попросил? — А это тебя ебать не должно, — Арс смотрит на дисплей вибрирующего телефона. Антон звонит. — А если ебет? — Попрыгай..- — Отойдёт, знаю, — перебила рыжая, отмахнулась и, забрав компьютер, ушла, вильнув на последок бёдрами, — пока. Попов не отвечает, потому что смысла это не имеет, но берет трубку, выдавливая монотонно-усталое «да, Шастун?». — Ты скоро домой? — Нет. — Мне страшно, — Антон хлюпает непросыхающим носом. Второй день не может перестать реветь, — Приезжай, пожалуйста. — Я занят, Антон, — Арсений сбрасывает, убирает телефон в карман и спускается с этажа. — Но!..— Шастун прячется под одеяло в кровати Арса, подтыкая под бока уголки, чтобы никто его не достал. Одеяло – лучшая крепость. И в детстве, и сейчас, и вообще на все времена, — Блять.. Приныкавшись к жёстким подушкам, Антон засыпает, потому что всю ночь страдал под бок снова не поспавшему Арсению, и, соответственно, не спал сам. Было страшно засыпать, пока он не приполз по стеночке с фонариком в спальню Арса, со страдальческим выражением лица поднявшим угол одеяла, чтобы Антон под него залетел. Щёлкает дверной замок, и мальчишка, только задремавший, прижимается мокрой от пота спиной к изголовью. Это за ним. Арсений наверняка хочет избавиться от него, поэтому даже препятствовать не будет, если его убьют. Шастун крепко сжимает веки и кулаки под подушкой, чтобы не так страшно было бояться, и, как бы парадоксально не звучало, учитывая его мнимый атеизм, начинает перебирать все молитвы, которые знает, путая в них строчки. — Ты чё, молишься что-ли? — знакомый голос над самым ухом. Сука, Арсений! — А? Нет, — Антон показывается из-под пододеяльника, быстро хлопая ресницами на включенную лампочку, свет которой стал для Арсения-спасения нимбом, — Ты же занят. — Мало ли ты зассышь всё со страху. — Ты снова равняешь меня с собакой? — Не-ет, — саркастично тянет Арс, — К теме собак: с тобой на день будет оставаться Что-то. — Как? Будешь привозить его? Или меня к нему? — Слишком много вопросов. Он на постоянной основе теперь живёт с тобой, — так Попов хоть сколько-то, но будет спокоен. Что-то не сдаст своих без драки, а челюсти с силой в пятьдесят две атмосферы станут неплохим оружием, если его не застрелят раньше, — Всё, что от тебя требуется – выпускать его из подъезда на выгул и запускать, когда вернётся. Сам на улицу не суйся, — Арс садится рядом, кладёт руку на бедро Шастуна и утомлённо выдыхает, — У него с тобой сдохнуть шансы, конечно, побольше, чем у тебя без него, но этот факт мы опустим. Антон улыбается кошачьим смайликом: уголки губ образуют милейшего вида складочки на щеках, потому что Арсений заботится о нем. Даже если и не искренне, даже если из соображений сдержания обещания, даже если собака его волнует больше – никакой другой заботы у Шастуна просто нет, приходится довольствоваться этой. Говорят, что быстро привыкаешь к хорошему, но и к плохому привыкнуть – раз мухе пёрнуть. Особенно, если то самое «хорошее» исчерпалось. Арсений не понял улыбки. Какое-то гипер-довольное у Антона лицо, хотя все, кажется, не так уж и прекрасно. — Дурной, — он кладёт ладонь на его голову, зачесывая назад пряди кудрявой чёлки пальцами, роняет затылком на подушку снова, — Подстричь тебя надо. — Да зачем? — Антон млеет под прохладной рукой, прижимаясь к ней лбом, — Так нормально. — Чтобы не окосел со своей чёлкой по глазам, — поясняет Попов, наблюдая за едва ли не мурлычущим мальчишкой безучастным взглядом, будто бы он не к нему жмётся — Ты ж не укладываешь её. — Я уложу, — невнятно бубнит Антон, блаженно прикрывая глаза, — если поспишь со мной. — Мне легче тебя под машинку заголить. Арсений встаёт, отнимая руку, уходит в коридор, и Антон снова остаётся в темноте комнаты один, ещё и без прохладной ладошки. Что-то пригромыхал в комнату грузными шагами, постукивая по паркетному полу когтями, сел рядом с кроватью и положил голову со стороны, на которой расположилось шастуновское тело. — Шастун, — Арсений, уже повесивший пальто где-то в коридоре, вернулся в спальню, стягивая с себя рукава светло-серой рубашки, — ты вообще какого в моей комнате делаешь? — Сплю, — интонация и выражение лица Антона подразумевает, что это абсолютно обыденная ситуация, и ему более чем непонятно, чего вдруг это так возмутило Арсения, — Одному страшно. — Псину с собой возьми, — Попов достал из шкафа полотенце, найденное наощупь, скрылся за поворотом в ванную, — Я буду спать один. Антон опускается на землю. Арсений – всё ещё Арсений. Брови, видимо, забывают, что Шаст до сих пор улыбается и уголки их ползут вниз, составляя наипечальнейшую щенячью гримассу. Попову он нисколько не нужен, и даже более того – мешает. Что-то улавливает общую атмосферу, повисшую, как расстроившаяся струна, скулит, сложив массивные лапы на ноги Антона, удручённо опустившего голову так, что чёлка опять закрыла и без того не широкий в темноте обзор. Собака курлыкает под ухом, слюнявым языком-лопатой зализываяя её обратно. Шастун отвлекается, смеётся, оттягивая от себя широколобую морду. — Фу! Фу, Чтошка, — он прячется в одеяло, и собака ложится поверх довольно увесистой тушей, весело помахивая обрубком хвоста. Арсений застыл в проёме двери с приоткрытым ртом. Он собирался оправдаться, предложить компромисс или даже извиниться, потому что понял – Антон несомненно обидится. Он и без того страдает. Как бы умом не тронулся от обилия стресса в жизни. Просить прощения без веской причины – испытание. Вообще за что-то извиниться – отдельная пытка, потому что редкий случай способен вызвать у Попова чувство вины. Сейчас это скорее стало бы жестом доброй воли, нежели чем-то искренним, чтобы Шастун не расстраивался в очередной раз, но Что-то очень успешно спас и Арсения, и Антона. Одного от очередной трещины на мощном эго, другого от депрессивной тоски. Эта собака, как выяснилось, не бесполезна, как заявляли изначальные хозяева, отрубая ему уши. Попов со спокойной душой уходит мыться, чтобы смыть с себя грязь, запах пыли, извести и сухой крови, а главное – общение с Андрой, классически мотающей ему нервы. Не на уровне Шастуна, конечно, но только за счёт того, что к ней он привык. Свыкся. Смирился. Ну конечно, после пяти лет совместной работы было бы глупостью реагировать на банальный мозгосекс. Антон быстро засыпает под тёплым боком лохматой туши, уткнувшись в чистый светлый мех. Андромеда, у которой он перебивался некоторое время, ненавидит грязь. Взяла пример с воспитателя, видимо. Что ж, Арсению мороки меньше. Он не намерен будить ни пса, ни мальчишку, поэтому, завернув полотенце на тазовых костях, ушёл в спальню Антона, где, наконец, отключился. С утра у него по плану дело экстренной важности – оторвать головы паре-тройке человек. Возможно буквально. Возможно и более гуман.. Нет, гуманно точно не будет.